Праздник урожая I

Дорога назад тянулась бесконечно. Шли молча, спотыкаясь о камни. Каин плёлся чуть позади Роджера, глядя в спину рыжего, и чувствовал, как та будто растёт перед ним — широкая, тяжёлая, и всё же слишком пустая.

Когда показались крыши деревни, никто не прибавил шагу. Солнце било прямо в макушки, высвечивая морщины на щеках стариков и грязные пятна на рубахах рыбаков. Каин успел заметить, что даже море, обычно шумное и живое, молчало, будто только жевало камни, не решаясь выплеснуться волнами. День после буйства Роджера стал наудивление тихим.

На площади толпа стояла глухо, плотно, и все смотрели только в одну сторону. Каин чувствовал эти взгляды ещё до того, как ступил на утоптанную землю: взгляды, острые, как рыболовные крючки. И ни один из них не был обращён к нему. Все ждали другого.

Мальчику стало холодно, хотя рубаха липла к спине от пота. Каждый миг ожидания резал воздух. Люди не видели Каина, они видели пустоту за его плечом. Там должен был быть Бисти.

Роджер остановился, провёл ладонью по бороде, будто проверяя, всё ли на месте. Его голос прозвучал неожиданно громко:

— Бисти не с нами.

Толпа не пошевелилась.

Рыжий поднял подбородок выше.

— Он назначил меня своим заместителем. Временно. Пока… — он запнулся, кашлянул. — Пока всё не прояснится.

Никто не возразил. Но и никто не поддержал. Мужчины переглядывались, женщины сжимали руки детей. Старики морщили лбы, словно пытались вглядываться в Роджера сквозь мутное стекло.

Каин стоял чуть позади и видел всё. И чувствовал. Пустота, в которую ударялись слова Роджера, возвращалась эхом. Люди не поверили. Или не захотели верить.

Внутри него всё тянулось в узел. Это было похоже на то чувство, когда лодку уносит в открытое море: знаешь, что назад не вернёшь, и всё же гребёшь, ломая руки. Он предал Бисти. Пусть и не словами, не действием просто тем, что отпустил её. Девочку. Зару.

Каин видел, как Роджер сглотнул, как его глаза забегали по лицам, и понял: тот уже смирился. Будто в глубине души рыжий согласился, что Бисти не вернётся. Но Каин не мог. Не хотел. Даже если правда была очевидна. Арест наместника значил смерть. Не сегодня, но неизбежно.

Мысли врезались одна в другую. Внутри Каин видел, как всё рушится. Он понимал, что сам виноват, но и одновременно чувствовал бессилие: что он мог? Его дар только лечить. Сшивать плоть, затягивать раны. Но сейчас Бисти был в руках тех, кого он не достанет руками.

Толпа начала редеть. Люди уходили, не сказав ни слова, только оборачиваясь. Каин заметил, как одна старуха, проходя мимо, задержала на нём взгляд. В её глазах было нечто похожее на страх или на отвращение. Он сразу опустил глаза, уставившись на свои стоптанные ботинки.

Роджер махнул рукой, будто отгоняя тень.

— По домам. Всё будет под контролем. — Голос его прозвучал сухо, без силы.

Каин чувствовал, что "под контролем" там, где нет Бисти, не бывает.

Когда они остались почти одни на площади, Роджер повернулся, щурясь:

— Ты что рот раскрыл, а? Иди, отсыпайся.

Каин кивнул и двинулся за другими, но внутри него уже билась не работа, не усталость, а глухое понимание: если он ничего не сделает, Бисти исчезнет. Совсем.

Он попытался представить, что мог бы сделать. Бежать к наместнику? Глупо. Умолять Роджера? Бесполезно. У него только его руки. Его магия. Но значит ли это, что он не способен ни на что другое?

Мысль зацепилась, словно заноза. Если он умеет затягивать порезы, значит ли что он может двигать ткань иначе, заставляя её расти? Он ведь уже видел, как Элино сеял свои семена, как деревья вырывались из земли за секунды. Это тоже было тело только не человеческое. Может, он способен на то же?

Каин шёл по деревне, глядя на чёрные пятна сажи у дверей, на верёвки, натянутые для сушки сетей. Всё казалось чужим и холодным. Ему нужен был ответ. Подтверждение, что он не просто лекарь, привязанный к чужим ранам. Что у него может быть оружие.

И единственный, кто мог дать это, был Элино. Хмурый, молчаливый, с топором и тяжёлым взглядом. Каин всегда сторонился его, и, кажется, правильно. Но теперь тянуло именно к нему.

Он свернул с улицы, где люди разбирали лодки, и пошёл вверх по узкой тропе. Камни скользили под ногами. Тропа вела к холму, где дымился костёр Элино.

Каин поднял голову. Солнце било в глаза, а ветер гнал соль от моря. В груди теснились страх и решимость вперемешку. Он сделал шаг на подъём.

Костёр тлел неровно, будто дожёвывал последние угли. Дым поднимался тонкой полосой, цеплялся за ветви дуба и сразу же уносился ветром в сторону моря. Каин остановился, не решаясь подойти ближе. Перед глазами встал тот самый вечер, когда он подслушал разговор Элино и Бисти. Тогда он прятался за этим же деревом и вжимался в его шероховатую кору, смотря на сидящего на пеньке мага. Теперь же пень пустовал, словно ожидая его.

Каин уже хотел шагнуть вперёд, как услышал голос.

— Ты снова крадёшься? — спокойно, без удивления.

Мальчишка дёрнулся, огляделся. Элино стоял чуть в стороне, ладонью касаясь ствола дуба. Пальцы его двигались медленно, будто он ощупывал дерево, проверял линии коры или прислушивался к чему-то, что слышал один он. В свете полуденного солнца броня из железного дерева казалась частью ствола, словно маг вырос отсюда сам.

Каин почувствовал, как сердце ударило в рёбра слишком громко.

— Я… — слова почти застряли. — Я не крадусь.

Элино не отрывал ладонь от дуба, только скосил на него глаза. В них не было ни насмешки, ни явной враждебности, но и тепла тоже. Тяжёлые, внимательные, будто придавливающие.

— И зачем пришёл?

Каин хотел пожать плечами, отмахнуться, но понял, что если скажет «сам не знаю», то это прозвучит слишком глупо. И всё же именно эти слова слетели с его губ:

— Не знаю.

Молчание тянулось, словно невидимая сеть. Ветер хлестал по лицу, костёр хрустел углями, и казалось, что каждый звук громче обычного. Каин почувствовал, как упрямо сжимаются пальцы. Он знал. Знал, зачем пришёл.

Он поднял взгляд на мага.

— Я хотел сказать… — Голос сорвался, но Каин заставил его звучать ровно. — Попытка вернуть пленницу провалилась.

Элино наконец убрал руку от дуба, опустил её на топорище.

— Я знаю. — Сказал так, будто это давно не новость.

Каин ждал упрёка, тяжёлого слова, насмешки, но ничего не последовало. Маг смотрел прямо, спокойно, как будто видел не мальчишку, а что-то ещё, куда более мелкое и незначительное. И в этом спокойствии Каину вдруг стало легче. Легче говорить.

— Я… — он втянул воздух. — Я виноват. Если бы… если бы сделал больше, может, вышло иначе.

Элино нахмурился слегка, но не сказал ни «да», ни «нет». Только качнул подбородком, словно призывая продолжать.

Каин почувствовал, как внутри дрожь уступает место другой силе, не знакомой прежде. Он выпрямился, шагнул ближе.

— Я не хочу только лечить. Я не хочу быть… тем, кого толкают туда, где кровь, и ждут, что он закроет дыру в чужой коже.

Слова звучали слишком громко для его рта, но Каин не остановился.

— Я хочу силы. — Он сглотнул, стараясь не отвести взгляд. — Не для себя. Для него. Для Бисти.

Впервые он произнёс это прямо. Без запинок, без привычного «может» или «если». Словно слова сами нашли дорогу наружу.

Элино чуть приподнял бровь. В его лице не было улыбки, но что-то едва заметное дрогнуло, как когда камень падает в воду и оставляет круги.

— Сила, — сказал он негромко, — это не игрушка.

Каин молчал, только кивнул.

— Ты понимаешь, что просишь? — Маг скрестил руки на груди, и доспех заскрипел, будто ветви под ветром. — Многие просят, но мало кто знает, что это значит.

— Я знаю, что не хочу оставаться таким, как есть. — Каин сам удивился твёрдости своего голоса. — Я… сделал первый шаг.

Слова прозвучали почти как вызов. Он испугался, что Элино рассмеётся или отвернётся. Но маг не сделал ни того, ни другого. Он смотрел внимательно, как смотрят на росток, пробившийся сквозь камень.

— Может быть, — тихо произнёс он. — Первый шаг и правда сделан.

Каин ощутил, как в груди поднимается горячее чувство надежды. Он впервые сказал то, что носил в себе слишком долго. И впервые услышал, что его не оттолкнули.

Элино бросил взгляд на костёр, потом снова на мальчишку.

— Сила всегда требует платы. Но если ты готов… посмотрим.

Он не сказал «да». Но и не сказал «нет». И этого Каину хватило, чтобы сжать кулаки крепче и ощутить, что внутри у него будто проснулось что-то новое, тонкое, но упрямое, как корень, прорастающий в почву.

***

Рено сначала услышал толчок, будто кто-то случайно пнул кровать. Но за ним последовал другой, настойчивее, и вместе с ним голос. Сначала неразборчивый, будто слова тонули в полусне, а потом отчетливее:

— Вставай. Ну же, вставай!

Он попытался спрятать лицо в подушку, зажмурился сильнее, надеясь, что голос исчезнет вместе с остатками сна. Но толчки повторились резче, и под одеяло пролился свет, когда кто-то бесцеремонно отдернул штору.

— Рено! — голос стал требовательным.

Он нехотя разлепил веки. Мир показался расплывчатым, и только яркое серебро волос напротив сразу врезалось в его зрение. Зара. Она стояла у кровати, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, будто спешила куда-то, и каждая его лишняя секунда сна была для неё личным оскорблением.

— Тебя вообще можно разбудить по-человечески? — фыркнула она.

Он протёр глаза ладонями, моргнул, и взгляд прояснился. Девчонка, хоть и была его возраста, вела себя так, будто старше и опытнее его вдвое. Волосы её, короткие, ровно подрезанные, отливали серебром в солнечном свете, пробивавшемся сквозь окно. Золотые глаза, такие же как у него самого, как у отца, матери, как у всех Бениаров, сейчас смотрели с упрямым блеском.

— Ты вообще в курсе, что почти полдень? — продолжила она, словно заранее решила не давать ему ни единого шанса возразить. — Если не двинемся сейчас, всё пропустим.

Рено промолчал, только шумно зевнул и опустил ноги на холодный пол. Сразу поёжился. Дом держал прохладу, толстые каменные стены толком не прогревались даже в ясные дни.

— Куда ещё двинемся? — буркнул он, хотя уже подозревал ответ.

— Увидишь, — сказала Зара, и в её голосе мелькнула улыбка.

Он поднял взгляд на неё. Она уже схватила со стула его камзол и сунула ему в руки, как будто это её обязанность.

— Давай быстрее. Умойся и одевайся, — скомандовала девчонка.

Она вышла в коридор, а юноша, зевая, потащился умываться. Холодная вода окончательно прогнала сон, и в зеркале отразилось лицо, всё ещё детское, но с чёткими очертаниями будущего — прямой нос, упрямые брови, золотые глаза, слишком похоже на отца.

Вернувшись, он натянул рубаху, камзол, застегнул ремень. Зара уже ждала его у двери, переминаясь с ноги на ногу, будто готовая сама схватить его за руку и тащить вниз.

— Долго же ты, — заметила она.

— Я ещё не завтракал, — возразил он.

— Так вот же! — она сунула ему в рот кусок хлеба с тонким ломтем ветчины. Сделала это неожиданно, так что он чуть не подавился.

— Ты с ума сошла? — пробормотал он сквозь полный рот.

Она только рассмеялась, коротко и искренне, так, что её глаза сверкнули.

— Меньше будешь жаловаться, быстрее дойдём.

С этими словами она выбежала на крыльцо, и ему не оставалось ничего, кроме как поспешить за ней.

Во дворе пахло влажной землёй и скошенной травой, садовники работали уже с утра. Где-то слышался стук молотка, там слуги чинили навес. Всё выглядело привычно, но он чувствовал себя выбитым из колеи. Слишком быстро Зара встала здесь на ноги, будто в её жизни и не было этих нескольких дней, проведённых в плену. Теперь её комната располагалась напротив его собственной, и он всё чаще слышал, как она по вечерам смеётся вместе с кухаркой Мартой или напевает что-то, от чего ему становилось странно неспокойно.

Она вела его через сад к калитке, и он понял, куда направляются.

— В деревню? — спросил он, жуя хлеб.

— Ну наконец-то догадался, — усмехнулась она. — Сегодня же праздник.

— Ты же чужая здесь.

— А ты хозяин? — быстро парировала она.

Рено не нашёлся, что ответить. Ему всегда казалось, что деревня — место чужое и для него самого. Он слишком явно был сыном герцога, слишком выделялся среди крестьянских детей. Но Зара шла так уверенно, будто её ждали там с нетерпением.

— Ты правда думаешь, что там будет весело? — спросил он после паузы.

— Я думаю, что если останусь сидеть в четырёх стенах, то сойду с ума, — ответила она просто. — А ты, похоже, привык скучать.

Он усмехнулся, но безрадостно. Откуда ей знать, что такое скука здесь? Она ведь приехала недавно, и скоро её всё равно заберут. А он останется со стенами, с отцом, с занятиями.

Зара, казалось, не замечала его настроения. Она шагала быстро, серебряные волосы поблёскивали на солнце, и он вдруг подумал, что, может, именно поэтому ему и нравится поддаваться её упрямству. С ней хотя бы день начинался иначе, чем обычно.

Дорога вела вниз, к деревне, что прижималась к берегу. Уже издалека слышался шум: смех, крики, звон металла. Люди готовились к празднику. В воздухе висел густой запах печёного теста и копчёного мяса, доносившийся из домов.

— Слышишь? — оживилась Зара. — Уже начинают.

Рено кивнул, хотя внутри все сжималось от предчувствия, что он не впишется, что останется в стороне.

Зара же будто не знала сомнений. Она посмотрела на него и улыбнулась:

— Идём, пока не опоздали.

И, не дожидаясь ответа, снова потянула его за собой.