Остров маяка V

Море открылось перед ним в просвете между стволами, как серое безмолвие, растянутое до самого края мира. Бисти остановился на выступе, где сосны редели, и сквозь полосу тумана угадывались очертания бухты. Там, внизу, приходил в движение его Танцующий Дракон. Но он смотрел не на корабль. Его ухо уловило гул, который донёсся с палубы, протяжный, рвущий туман на куски, звук, знакомый до дрожи в костях. Пушки.

Он не сразу улыбнулся. Сначала лишь скосил взгляд, прищурился и рассмотрел убегающий парусник противника. Звук повторился, и теперь сомнений не было: Роджер пустил железо в дело. Бисти втянул воздух и только тогда позволил себе ухмылку:

— Хриплый пес, конечно, не мог усидеть спокойно. Услышав шорох ветра, ему обязательно нужно гавкнуть, — но ухмылка продержалась недолго. Бисти сжал зубы, и холод мысли скользнул по позвоночнику.

Гул орудий в тумане — это не угроза, а приглашение. Слишком отчётливое. Любой дозорный, сидящий на соседнем острове, теперь знает, где искать. Любой разведчик, если уж успел проскользнуть в эти воды, слышит этот зов. Роджер своим рёвом бил в барабан, собирая на них охотников.

И вот тут внутри него что-то щёлкнуло. Беглецы. Следы, обрыв на стволе, грязь на коре… Он сжал ладони, вспомнив, как на секунду задержался у того дуба. Вверх? Нет. Они ушли вверх, чтобы сбить след. Но цель их была внизу, у самой воды. Зара не дура, и тот, кто ее ведет тоже. Они выбрали тропу петлями, но конечная точка всё та же лодка.

— Чёрт, — выдохнул он.

Он обернулся на своих. Те ещё шарили по веткам, проверяли кроны, ругались шёпотом. Неловкие, тяжёлые, слишком заметные в этой сырости. Они теряли время. А каждая минута, пока Роджер дудит в свои пушки, превращалась в петлю на их шее.

— К берегу! — голос Бисти сорвался, но был твёрдым. — Все вниз!

Кто-то поднял голову, не сразу понял. Он махнул рукой, как плетью:

— Живо! Они возвращаются к воде!

Люди дернулись, с шумом затопали вниз. Бисти остался на миг, ещё раз взглянул на маяк, на его мёртвую башню, белеющую в тумане. Маяк всегда смотрел на море, не моргая. Сейчас и он видел больше, чем они. Слишком много.

Бисти побежал следом, скользя по глине, хватаясь за мокрые ветви. Ветер бил в лицо, дышать становилось труднее, как будто сама гора держала его за горло. Он слышал, как за спиной сапоги лупят по земле, слышал сиплое дыхание. Но главное — слышал море, где в такт волнам гремели ещё два залпа.

***

Руки ныли так, словно каждая ветка, за которую Зара держалась, вытягивала из неё последние силы. Кора липла к ладоням, грязь разъедала кожу. Она спускалась медленно, осторожно, прикусывая губу, чтобы не сорваться в крик от усталости. Дерево было выше, чем казалось снизу. Слишком высоко для неё, слишком скользко после дождя. Каждый шаг вниз отдавался в коленях дрожью.

Рено ждал внизу, стоял, задрав голову. Он поднял руки вверх, будто готов был поймать её, если она сорвётся.

— Быстрее, — сказал он негромко, но в его голосе не было страха. Только уверенность, слишком взрослая для тринадцати лет.

Зара сжала зубы и опустила ногу на следующую ветку. Сухая кора хрустнула, и сердце на миг ухнуло вниз. Но она удержалась, перенесла вес на руку, потом на другую ногу. Дерево скрипело, будто не хотело её отпускать.

Последние шаги дались тяжелее всего. Земля была совсем близко, пахла сыростью и корнями. Но пальцы не хотели отпускать ветку. Когда она наконец решилась, силы предательски отказали, и она сорвалась с полуметра, больно ударившись пятками о глину.

Рено шагнул вперёд, схватил её за локоть, удержал. Его ладонь была тёплой, крепкой. Она перевела дыхание и кивнула, не поднимая глаз.

— Можешь идти?

Зара кивнула снова.

Они не стали задерживаться. Рено потянул её за руку, и они двинулись вниз по склону.

Тропа почти не просматривалась, только клочья глины и редкие следы, смазанные дождём. Склон уходил круче, чем хотелось бы. Ветки били по лицу, оставляли царапины на щеках. Мокрые камни под сапогами скользили, приходилось хвататься за всё подряд.

Зара чувствовала, как сердце колотится. Каждое движение давалось через страх сорваться, скатиться вниз без контроля. Но рядом был Рено, он шёл первым, выбирал путь, иногда оборачивался, чтобы убедиться, что она держится. Его движения были резкими, быстрыми, будто он знал, что времени мало.

Ей хотелось сказать ему, что он слишком торопится, что она не успевает. Но слова застревали. Она только сильнее вцеплялась в его руку, когда он протягивал её через особенно скользкие места.

В какой-то миг, пока они пробирались сквозь кусты, Зара поймала себя на странном ощущении. Он не просто помог ей слезть с дерева, а подхватил. Решительно, уверенно. И в этом было что-то от её отца.

Она вспомнила Майко. Он был молодой, с тем же светом в глазах, когда он впервые взял её на корабль. Тогда он тоже шёл впереди, с той же поспешной решимостью, словно хотел доказать всему миру, что море принадлежит ему. Вспомнила, как он смеялся, когда ветер рвал паруса, а матросы бежали по палубе. Она тогда веселилась вместе с ним, хотя в груди всё было туго от страха.

Сейчас было похоже. Только смеяться не хотелось.

Где-то впереди раздался первый гул. Низкий, тяжёлый, словно сама гора содрогнулась. Зара вжалась в плечо Рено, инстинктивно пригнувшись. В ушах зазвенело.

— Пушки, — сказал он. Сказал спокойно, почти буднично, как будто речь шла о громком шуме, а не о смерти, летящей над водой.

Второй выстрел пришёл через несколько ударов сердца. На этот раз она была готова, но всё равно дёрнулась. В груди отозвалось болью, словно звук ударил изнутри.

Третий грохот уже не пугал, а наоборот, в нём было что-то утешительное. Она осознала это только через секунду. Пушки означали, что войска уже здесь. Что отец Рено уже рядом, что его люди ударят по пиратам. Всё идёт по плану.

Она глянула на Рено, он бежал впереди и в нём не было страха. Он будто ждал этого грохота, будто каждый выстрел подтверждал его правоту.

Но внутри у неё тревога не исчезала. Пушки могли означать спасение, но могли и смерть, если они не успеют. Каждый шаг вниз становился важнее, каждая секунда острее.

Зара чувствовала, как ноги скользят по мокрой земле, и знала: если упадёт, они потеряют время. А времени у них и так не было.

Она вцепилась в руку Рено сильнее, почти до боли. Он обернулся на миг, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление. Но он ничего не сказал. Только снова потянул её вперёд, вниз, туда, где сквозь деревья уже просвечивала серая полоска моря.

Ветер донёс запах соли и пороха.

Зара смотрела в спину Рено, и взгляд цеплялся за каждое движение. Он пробирался вниз так уверенно, будто тропа принадлежала ему самому, будто каждая коряга и яма заранее знали, что под его ногой им нужно держаться крепче. Ветки цепляли его за волосы, сбивали капли дождя, но он не оглядывался, не задерживался. И Зара ловила себя на том, что пытается повторять его шаги, ставить ноги в те же углубления, хвататься за те же ветви, словно его смелость могла передаться через эти незначительные касания.

Он был всего лишь мальчиком. Таким же ребёнком, как и она сама. Но почему-то рядом с ним её собственные страхи становились тише. Ей казалось, что он знает дорогу лучше всех, что он никогда не ошибётся. Это чувство было обманчивым, но она не отталкивала его, а напротив вдыхала как воздух.

В голове всплыла недавняя картина: Рено первым предложил лезть на деревья, тогда, когда она едва могла думать от ужаса. Он сказал это так просто, будто лазание по ветвям для него было делом естественным и привычным. И ведь сработало. Пираты остались гадать, а они ускользнули. Кто ещё додумался бы до такого? И кто ещё, кроме него, рискнул бы попробовать?

Зара почувствовала восхищение, такое яркое, что ей стало почти стыдно. Восхищение не мальчиком её возраста, а человеком, который умел в нужную минуту придумать выход. Её сердце билось громче, чем пушки в тумане.

И всё же внутри звучала тихая поправка: он ведь тоже ребёнок. Его шаги быстры, но не всегда точны; дыхание неровное, плечи дрожат от усталости. Он такой же смертный и уязвимый, как она. И именно поэтому его храбрость казалась вдвойне значимой. Не привычка взрослого, а усилие ребёнка, которому тоже страшно.

Внизу вежду деревьями промелькнула полоса света: сначала узкая, неясная, потом шире. Серое мерцание побережья. Оно открылось внезапно, будто кто-то развёл ветви руками, и запах соли ударил сильнее. Туман клубился над берегом, растворяя очертания, но там, у самой кромки, угадывалась форма. Лодка. Маленькая, простая, но настоящая. Их путь. Они снова почти у цели.

Рено тоже заметил лодку. Его спина чуть распрямилась, шаг стал ещё быстрее, резче, словно каждая секунда приближала их к свободе. Зара еле поспевала, ноги подгибались, но внутри появилась решимость. Она не станет слабым звеном.

В этот момент выстрел прозвучал так близко, что Зара даже не сразу поняла, что это был не очередной пушечный гул. Воздух рядом с ухом зазвенел, как струна, а в кору дерева перед самым затылком Рено впилась пуля, разметав щепки. Он замер на миг, прижавшись к стволу, и только тогда резко толкнул Зару вниз.

— Бегом! — выдохнул он, но голос сорвался на хрип.

Зара споткнулась, ударилась коленом о корень, но послушалась. Сердце ухнуло в пятки: значит, их уже заметили. Пушки были далеко, громоздкие и медленные. А вот здесь, за спиной, люди, быстрые, вооружённые, и слишком близко.

Она слышала, как трещат ветки, как топот чужих сапог разрывает сырость леса. Их гнали. И каждый звук говорил: у них есть глаза, они видят лучше, чем скрывает туман.

Рено держал её за руку, не отпускал ни на миг. Его пальцы впились в ладонь, он буквально тащил её за собой, заставляя бежать рывками: бросок вперёд, затем рывок в сторону, за ствол, где можно было хоть на секунду спрятаться. Там они прижимались к коре, переводили дыхание, слушали, как свистят пули в ветвях. Потом снова вперёд.

У Зары сбивалось дыхание, лёгкие горели, а во рту стоял привкус крови. Она прикусила губу, когда оступилась. Ноги вязли в глине, колени дрожали. Ей хотелось крикнуть, что она не может больше, но Рено даже не думал останавливаться. И в этом было что-то безжалостное.

Она видела лишь его спину, мокрую рубаху, прилипшую к телу, и светлые волосы, потемневшие от грязи. Он был как тонкая нить, что вытягивает её из кошмара. И если нить порвётся, она останется одна.

Снова грохнуло позади. Не ружье, нет. Короткий, злой звук арбалета. Воздух рассёк свист, такой стремительный, что сердце остановилось на миг.

Зара заметила стрелу уже тогда, когда было поздно. Тонкая тень метнулась мимо её лица и впилась в Рено. Он даже не закричал, а только дернулся, как будто его толкнули в спину, и потерял равновесие.

— Рено! — голос Зары сорвался в визг.

Он упал на бок, земля поехала под ним, и в следующее мгновение его тело покатилось вниз по склону. Сухая листва, глина, ветви — всё смешалось в грязном вихре. Зара инстинктивно рванулась за ним, едва не сорвавшись сама.

Она бежала вниз, не разбирая дороги, хватаясь за ветви, скользя на коленях. Слёзы застилали глаза, но она не замечала. Это было даже не горе, а шок, пустота, когда тело движется само, а разум ещё не успел понять, что произошло.

Рено катился, будто сломанная кукла, пока не застрял у ствола. Зара подлетела к нему, упала на колени рядом. Его лицо вмиг побледнело, губы поджались, а дыхание порвалось. Стрела торчала из плеча, и вокруг неё расползалось алое пятно.

— Нет-нет-нет... — шептала она, хватая его за ладонь. — Пожалуйста, вставай...

Он стиснул зубы, пытаясь подняться, но тело не слушалось. В глазах у него мелькнула злость. Злость от того, что их остановили.

Позади уже слышались голоса. Грубые, быстрые, близкие. Они спорили, кричали, но шаги были всё громче.

Зара почувствовала, как холод вползает ей в грудь. Мир вдруг стал слишком ясным: капли на ветках, кровь на пальцах, дыхание Рено.

Сато сжала его ладонь сильнее, будто это могло вернуть силы, которых у него уже не было. Шум за спиной рос, шаги становились всё громче. Зара опустила голову на причал. Лодка была там, внизу, совсем рядом. Достаточно было добежать, всего несколько шагов, и они окажутся в безопасности.

Она дернулась, собираясь подняться и тянуть Рено за собой, но тогда мир разрезал чужой голос:

— Стоять.

Голос был твёрдый, глухой, как удар камня по металлу. Ни крика, ни ярости, только сдержанность, которая давила сильнее угроз.

Зара обернулась.

Чуть выше по склону ветви расступались, пропуская фигуру. Человек двигался неторопливо, уверенно, словно шаги его не касались скользкой глины. Плащ лип к плечам от дождя, русые волосы темнели, но в этом мраке он казался не измученным, а цельным и собранным. В руках у него был арбалет, натянутый, тяжёлый, направленный прямо в них.

Болт поблёскивал влажным железом.

— Вы оба у меня на мушке, — сказал он.

Зара почувствовала, как воздух становится гуще. Её грудь сжало так, что вдохнуть было больно. Она знала это лицо, слишком ухоженное для простого разбойника, слишком хищное для крестьянина. И глаза, в которых не отражался страх, только холодное внимание. Бисти.

Его взгляд прошёл по ней, но не задержался. Он скользнул дальше, на Рено. И там замер.

На миг между ними повисла пауза. Бисти словно всматривался глубже, чем позволяли очертания лица. Его взгляд задержался на светлых волосах мальчика, на золотых глазах, в которых сквозь боль ещё теплился вызов.

И тогда на губах Бисти мелькнуло то, что можно было назвать усмешкой. Только в ней не было радости, а лишь хищное узнавание.

— Вот так, — произнёс он тихо, будто сам себе. — Сын наместника.

Слова упали тяжело, без пафоса, но их вес был невыносим.

Зара почувствовала, как ноги предательски дрогнули. То, что ещё миг назад было просто погоней, ловушкой, вдруг стало чем-то больше. Беглецами они были все эти минуты, но теперь... теперь они стали трофеем.

Лодка стояла так близко, что казалось, руку протяни и коснёшься её борта. Море звало, плескало у самой кромки, обещало путь прочь. Но болт, чёрное горло арбалета, удерживал крепче, чем любая цепь.

Рено попытался подняться. Его плечо горело, кровь стекала по руке, но он упёрся ладонью в землю и приподнялся. Зара знала: он хочет встать между ней и арбалетом.

— Не надо, — прошептала она, почти беззвучно.

Но он не услышал. Или сделал вид, что не услышал.

Бисти чуть наклонил голову, будто разглядывал редкую добычу.

— Кому же я обязан такой удачей? — произнёс он, и голос его был сух, как камень, но под ним сквозила едва заметная искра. — В моих руках теперь не просто заложники, а принцесса и принц.

В его взгляде не было жалости. Только холодная выгода.

Всё вокруг застыло. Ветер у моря, шум пульса в висках, даже крики людей, что спускались вслед за ним, всё это отодвинулось, потеряло очертания. Был только он, их лодка и тонкая линия прицела, удерживающая их в ловушке.

Теперь Зара чувствовала, что даже дыхание может стоить слишком дорого.