Пролог VI

Камень под ногами был мокрым, скользким. Каин заскользил на повороте, задел плечом стену, ударился лбом о выступ, но не остановился. Всё внутри него звенело тревогой, будто кто-то, стоя у самой души, методично бил по ней пустым железным ведром.

Внутри крепости пахло глубокой гарью, как будто стены давно впитали в себя копоть прошлых боёв и теперь выдыхали её, почувствовав свежую кровь. Каин вбежал внутрь, каждый шаг отзывался в грудной клетке тупым эхом. Его дыхание рвалось, а глаза щипало.

Он взлетел по лестнице, хватаясь за перила, и тут же услышал:

— ААА, БЛЯДЬ!..

Каин рванулся вперёд. На полу, прислонившись к стене, сидел Роджер. Лицо его было залито потом, а глаза в бешенстве. Левая рука была перебинтованна наспех куском рубахи, но из-под ткани всё равно текло. Мальчишка споткнулся, подбежал и опустился на колени.

— Отойди, чёртов щенок! — рявкнул Роджер, мотая головой, будто хотел сбросить боль. — Не на меня трать! Бисти… Он там, иди, иди же, мать твою!

Каин замер на мгновение. Потом, словно сгорев изнутри, вскочил и обернулся.

Бисти лежал дальше по коридору, в полутени. На спине. Одна рука вяло раскинута, в другой арбалет. Камзол разорван на груди. Вокруг него не лужа, а ровный тёмный круг, как будто кто-то разлил вино. Изо рта тянулась тонкая струйка крови, она пересекала подбородок, стекала в ямку на шее. Глаза приоткрыты, но зрачки куда-то уплывают.

Каин кинулся к нему, упал на колени и отбросил арбалет в сторону.

— Бисти… — едва выдохнул он, будто имя застряло у него между зубами.

Он положил руки на грудь, туда, где была пробоина. Плоть вокруг почернела, а ткань прилипла. Откуда-то в голове мелькнуло: он не успеет. Но руки уже дрожали не от страха, а от усилия. Каин закрыл глаза.

Под его ладонями пространство стало тёплым. Невесомое, как пар. Сначала просто мягкое давление, потом тепло стало плотнее, как густое молоко. Вокруг раны вспыхнуло лёгкое свечение цвета янтаря, будто в ребрах у Бисти загорелся ламповый свет.

Пуля зашевелилась. Она, казалось, пульсировала, как сердце. Каин чувствовал это всем телом — глухой, тянущий толчок изнутри плоти, как будто металл вырывался из чужого тела через его собственное. Бисти вздрогнул. Рот исказился в беззвучном крике. Он метнулся, напрягся, как тетива, затем сунул в рот рукав камзола и сжал зубы.

Металл вышел с тихим щелчком и прилип к пальцам Каина. Горячий и гладкий. Маленькая, смертоносная кость. Он отшвырнул её, приложил ладони снова. Свет разливался шире, погружался вглубь. Сначала затянулись края раны, словно невидимые нити стягивали плоть. Потом под кожей задвигались сосуды, шевельнулись мышечные волокна. Это выглядело, как движение внутри стекла.

Свечение стало слабеть, превращаясь в мягкий отблеск. Кожа сомкнулась, выровнялась, стала гладкой. Осталась лишь тёмная линия, будто царапина от когтя. А потом и она исчезла.

Бисти задышал. Сначала неглубоко, как рыба на берегу. Потом тяжелее. Он приподнялся на локте, кашлянул, сжал пальцы в кулак. Посмотрел на Каина. Ничего не сказал.

Каин не смог ответить взглядом. Внутри него что-то сорвалось, хлынуло вниз. Как будто голова стала легче, а сердце пустым. Он покачнулся, уронил плечо, прижался лбом к холодному полу. Всё перед глазами стало мутным, будто через воду. Он не отключился, но был на краю.

Зашипел голос Роджера:

— Где ты, чёртова сопля? Вернись! Вернись и руку мне восстанови, слышишь?! Ищи её, мать твою!

Каин моргнул. Один раз. Второй. Потом вскочил, пошатываясь, будто под ним шатались сами плиты пола. Воздух стал вязким, как тягучий мёд. Он побежал к Роджеру.

— Где… — он сглотнул, — где она?

— Там! — Роджер ткнул окровавленной культёй в сторону, почти ударив Каина по плечу. — Вон она, у стены! Быстрее, черт тебя дери, я её держал, пока не… не…

Каин метнулся, выхватил руку. Она была ещё тёплой, пальцы полусогнуты, как будто в ней всё ещё оставалось движение. Он не подумал, а просто действовал. Подбежал обратно, прислонил обрубок к ране, вложил кисть точно по срезу и прижал.

Дрожь прошла по его телу. Каин ощущал отвращение, не к Роджеру и не к плоти, а к тому, как его тело отзывалось на магию. Она больше не была лёгкой. Она ныла в мышцах, тянула жилы, будто каждый раз сдирает по слою с его сущности.

Свечение вспыхнуло слабее, чем раньше. Вязкое, стонущее, оно просачивалось в ткань, соединяя кожу, сращивая кость. Каин закусил губу. Его руки были липкими, пальцы сводило.

— Не дергайся, — прошептал он, сам почти не веря в свой голос.

Рука Роджера медленно вплавлялась обратно, сосуды находили друг друга, кости шептались и тянулись, пока не сомкнулись, словно снова решили стать единым.

Каин не чувствовал времени. Только жар в голове. Только тяжесть в животе. Только тупой-тупой звон в ушах.

Голоса, будто сквозь воду. Шум шагов, гулкие, торопливые, и как будто чужие. Каин видел, как они врываются, люди Бисти, их лица, резкие и разные, будто вырезаны из разных кусков. Один держал топор, другой короткий меч, третий с ружьем наперевес. Кто-то позвал, кто-то выругался, но слова растекались, теряли края. В них не было смысла, а только интонации, жесткие, командные и взволнованные. Всё происходило не с ним, будто он был за стеклом, запотевшим и мутным.

Каин стоял, шатаясь. Ноги дрожали. Он чувствовал, как тепло, оставшееся от магии, вытекает из пальцев, оставляя в них только слабость. Тело холодело, но лоб был влажный, как будто на нём лежала сырая тряпка. Он поднял глаза и увидел Бисти. Стоит. Ровно. Как ни в чём не бывало. Ни шрама, ни следа. Камзол запачкан кровью, но дыхание спокойное. А ясность в зрачках острая и колкая, как лёд.

Бисти что-то говорил Роджеру. Они стояли близко, плечом к плечу. Роджер мотнул головой, сплюнул, и потом быстро и коротко бросил несколько слов людям у двери. Те, не задавая вопросов, исчезли.

Каин не слышал, что они говорили. Но он знал. Где-то внутри, под всем этим шумом, в тонком слое подсознания, что-то щёлкнуло. Он почувствовал, как по спине скользит ледяной язык. Не от страха, нет. От знания. Бисти уже отдал приказ. Их корабли…

Он видел, как Роджер обернулся с тем странным выражением, что возникает, когда человек не хочет показывать, что понимает слишком много. Он махнул рукой, как будто прогонял пыль, и ушёл вместе с другими.

Каин остался стоять. Не совсем один, но будто в вакууме. Его дыхание стало прерывистым, как будто воздух стал гуще, тяжелее. Он представил: ночь, море, стоны дерева под ветром, тревожный крик чаек. И корабли, огонь, бой и смерть. Майко, с его прямым взглядом и белыми, чуждыми волосами. Люди, которых он едва знал. Но они… они были живыми. С настоящими именами. Настоящими руками. Настоящими словами.

И среди них — она.

Каин вдруг ясно вспомнил тот короткий миг. Тень девочки, лёгкий голос, блеск серебряных волос в закате. В его голове не было слов, не было прикосновений, а просто взгляд. Как будто её глаза, золотистые и мягкие, просматривали его насквозь, не пугаясь. Она как свет в воде. Как чистота, которую нельзя тронуть.

Зара.

Он не хотел её смерти.

Он не хотел… этого всего.

— Сядь, — голос Бисти оказался слишком близко. Он прозвучал, как толчок в грудь. Каин и не заметил, как тот подошёл. — Посиди. Всё хорошо. Ты справился.

Каин послушался. Опустился на стул, чувствуя, как колени сгибаются неуверенно, почти с хрустом. Сиденье было жёстким. Воздух в кабинете металлический. Пахло кровью, как в бойне. Пахло вымоченной тканью и железом. Что-то липло к пальцам, будто под ногтями осталась чужая плоть.

Он не отрывал взгляда от Бисти. Тот обернулся к Роджеру, кивнул, и они вдвоём двинулись к двери. Шли спокойно, будто не спешили. Ни тебе тревоги, ни суеты. Словно здание не было полно криков и боли, как в кишащем ранами теле.

Каин смотрел им вслед.

И понимал. Они идут за Сато

***

Трава мокрая. Она липнет к одежде, к коже, будто просит остаться, лечь, исчезнуть в ней, но Майко не останавливается. Густой, гнилой лес вбирает их, как огромный рот. Они бегут или, точнее, спотыкаются, тащатся, прорываются сквозь сырой кустарник, скользят по обнажённым корням, слыша в спине хриплый лай выстрелов. Шарканье ног, отрывистые крики, глухой стон раненого Ларба Гая — всё это сливается в один болезненный ритм: шаг, вдох, выстрел, шаг.

Ларб всё тяжелее дышит, хрип у него в груди будто пузырится, Майко слышит это даже сквозь шум собственного пульса. Несколько минут назад он сам подхватил солдата, когда тот, споткнувшись, упал и начал захлёбываться воздухом. Болт торчит у него в спине, вгрызшись в тело чуть ниже ключицы, где всё важно. Сердце — мимо, но лёгкое, судя по звуку дыхания, пробито. Ларб держится, хотя каждый шаг будто бьёт его по рёбрам изнутри. Йон, Агир и Маро бегут то впереди, то сбоку, отстреливаясь в спину, когда слышат приближение. Они не спорят с приказами, не задают вопросов. Только смотрят на Майко и ждут, что тот скажет, куда дальше.

Майко не знает, куда дальше.

Он бежит. Деревья мелькают. Сквозь ветки врывается серый свет, густой, как простуженное дыхание. Где-то хрустит ветка, слишком близко, чтобы игнорировать. Майко поворачивается, сквозь бурый подлесок видит вспышку — щелчок арбалета, сухой, как треск щепки. Болт вонзается в ствол дерева слева. Он даже не оборачивается. Только крепче перехватывает Ларба и кричит:

— Правее! Вниз, к лощине! Быстро!

Под ногами грязь чавкает, будто отрыгивает их назад. Сапоги скользят, руки режет кустарник, Ларб тихо стонет, лицо у него бледное, цвета мокрого мела. Но он держится, сжимает рукоять сабли, хотя едва может двигать пальцами. Серебряные волосы прилипли к виску, в тени похож на мертвого, но сердце его ещё в бою.

Они бегут.

Идёт ли за ними погоня, уже неважно. Она есть. Майко чувствует её, как ощущает собственный пот на лбу, вкус крови во рту. Даже если выстрелы стихнут, если ветви не будут ломаться за спиной, всё равно она будет рядом. Тишина не значит безопасность. На Ниаве тишина — это предупреждение.

Они почти не замечают, как стемнело, лишь влажный воздух садится на кожу пленкой и под ногами земля начинает дышать болотной сыростью. Когда шаги становятся короче, когда Ларб перестаёт стонать, а только тихо судорожно втягивает воздух, Майко приказывает остановиться.

Они валятся на землю, не как люди, а как сломанные инструменты. Йон плюхается спиной на мох, тяжело пыхтит, сплёвывая на бок. Агир сразу поднимает голову, осматривается, как собака. Маро падает на колени, шепчет что-то себе. Все молчат.

Майко ставит Ларба на землю осторожно, как хрупкий груз. Тот не открывает глаз, но дышит. хоть и редко, как будто воздух теперь даётся ему по граммам. Под одеждой тёмное пятно, распространившееся по спине. Кровь вязкая, как смола. Плохо.

— Ларб, — шепчет Майко, трогая его за щеку. Тепло ещё есть. — Держись.

Тот не отвечает. Только слабо сжимает пальцы. Жив. Пока.

— Мы не успеем, — хрипит Йон, поднимаясь на локти. — Надо кому-то остаться. Я задержу их. Пусть хотя бы ты...

— Нет, — отрезает Майко. Не злится. Просто уверен. — Не разделяемся.

Он садится рядом с Ларбом, руки дрожат. Смотрит на остальных. На их лицах тени и шрамы, от пота грязь полосами легла на щеки. Они тоже измотаны. Каждый из них. Ни одного без крови, ни одного без страха в зрачках.

В голове всплывает мысль: Если они не вернуться к вечеру, он приказал... Да. Был приказ. Капитану, двум патрулям. Если всё пошло не по плану, должны были отправить людей за ними. По следу. Они узнают, где мы были. Узнают, что случилось.

Но в ту же секунду другая мысль, холодная, как речная вода, пробирается под кожу: А если лагерь уже взяли? Если Бисти всё просчитал? Если удар уже пошел? Если это был манёвр?

Он зажмуривается, выдыхает, отгоняя. Нет. Нельзя думать об этом. Пока нет. Это отравит каждое движение.

Он вспоминает, как выстрелил в Бисти. Прямо в грудь. Пуля вошла глубоко. Тот отпрыгнул, кровь хлынула, и он упал. Такую рану не переживают. Если судьба милостива, этот гад сдох как пёс.

Майко встаёт. Дыхание резкое, будто лёгкие тоже пробиты. Подходит к Ларбу. Тот не открыл глаз. Тонкие губы чуть разомкнуты. Он белее снега.

Майко поднимает его. На этот раз труднее, ведь мышцы ноют, руки гудят, но он не позволяет себе упасть.

— Вставайте, — говорит он тихо. Но все слышат. — Мы идём. Вот туда.

Он указывает пальцем в то место, где по его мнению тропа до их лагеря.

***

Шаги по склону были тяжёлыми, но уверенными. Мокрая хвоя хлюпала под сапогами, как будто сама земля пыталась шептать им под ноги. Влажный воздух стелился между деревьями, тёплый и пахнущий грибами, перегнившими листьями и железом, где-то совсем рядом кто-то уже пустил кровь. Ветки царапали лицо, но Бисти даже не морщился. Он привычно провёл рукой по щеке, отбрасывая налипшие иголки, и плотнее притянул арбалет к груди. В заряде был болт, оперение темное, смолёное, для тихих дел. За его спиной Роджер, кряхтя, перебирался через корягу.

— Чёрт бы побрал этих имперцев, — буркнул Роджер, зацепившись винтовкой за ветку. — Куда ж он их ведёт? Купец знает лес, как будто тут родился.

— Или как будто ему здесь впервые по-настоящему страшно, — ответил Бисти, не оборачиваясь. Голос у него был спокойный, даже ленивый. — А страх, как ни странно, обостряет чувства и память.

Роджер фыркнул, сплюнул на бок, и нагнал Бисти, тяжело дыша.

— Я тебе так скажу. Если б за мной бежало три дюжины безумцев, я б тоже, может, начал ориентироваться по мху и навозу. Вон, кстати, и мох. Только коричневый. Что скажешь?

Бисти слегка улыбнулся краем губ.

— Я просто думаю. А как бы ты был? Без ведущей руки-то? Надеюсь, в быту бы справился левой? Или кого звать пришлось?

Он обернулся, глядя на Роджера с чуть приподнятой бровью.

— Может ли Каин вылечить рану, если она от долгого... одиночества?

— Да иди ты, — хмыкнул Роджер. — Я тебе не старый песик, чтоб на подачки реагировать. Справлюсь. Левая, кстати, у меня всегда была ловкая. Даже в вопросах, кхм, самопознания.

Он сжал пальцы, проверяя сращённую конечность. Шрам был ещё свежий, ткань на локте намокла, то пот или кровь, не разобрать. А вот у Бисти и шрама не осталось.

— Да и ты вроде бы звал его не один раз, когда живот у тебя подёргивало после той самой истории с рыбными пирогами и просроченным ромом.

Бисти хмыкнул.

— Было дело. Но тогда я думал, что помираю. Это не твое самоудовлетворение под вой волков на большой земле.

— Только все это ты сам придумал, а потом отрекался.

Они замолкли на пару шагов. Впереди, в кустах, шуршал один из людей — Морв. Невысокий, плотный, с перекошенной щекой и кривым ножом на бедре. Он присел, показал пальцем след на грязи: тёмное пятно с отпечатком ладони. Ещё тёплое. Они прошли тут недавно.

Бисти кивнул, едва заметно. Морв исчез, как собака, почуявшая зверя.

— Знаешь, — сказал Роджер, поднимаясь на следующий бугор и оглядываясь, — ты с ним, с этим Сато, разговаривал иначе. Не как с дичью. Даже не как с купцом. Ты будто… присматривался. Скажи, ты серьёзно думаешь, что его можно взять и пустить по рукам, как заложника?

Бисти не ответил сразу. Он нагнулся, поднял из травы обломок болта, сломанный наконечник, ещё влажный. Повернул в пальцах, разглядел царапины. Лес сжимался вокруг, как глотка.

— Думаю, он не тот, кого можно “пустить по рукам”. Но он не святой. Ни один человек не вырастает с такими глазами и не учится в таких домах, чтобы не знать, как работает сила. Сначала он захочет говорить. Потом предложит выкуп. Потом предложит обещания. И затем забудет обо всём.

— А ты бы не забыл? — Роджер склонил голову. — Если б кто-то схватил тебя, и потом дал шанс… ты бы простил?

Бисти посмотрел на него. И в его взгляде не было ни злости, ни тепла.

— Я не прощаю. Ни тех, кто лгал, ни тех, кто жалел.

— Так что, — Роджер повёл плечом, — выкуп не берём? Просто к чертям зарежем?

— Если повезёт, — отозвался Бисти, — и он сдастся, мы обвяжем его по рукам, поставим под охрану. Пусть живёт. Пока. А если нет, так будет быстрее.

— А если не сдастся, но попадёт в руки? — Роджер приблизился, в голосе зазвенела настороженность. — Что тогда? Империя ведь среагирует, если он вдруг "пропадёт" у нас. Он не просто торговец, он же из золотых...

— А ты, Роджер, опять думаешь не о том, — тихо сказал Бисти. Он шёл, не останавливаясь. Лес стелился перед ним, будто сам открывался. — Всё твое “если”, всё это о страхе. А ты уже вдоволь набоялся.

— Я? — Роджер усмехнулся. — Я боюсь каждый раз, когда иду с тобой на дело. Но потом вспоминаю, что ты, мерзавец, слишком умен, чтобы пустить всё под откос. А ещё, — он шагнул вперёд, выровнявшись с ним, — я не против, если мы вырулим на юг. На другой материк. За горы. Там, где всё по-другому. Где не вспоминают старые имена и не гоняются за головами.

— Ты бы хотел туда? — Бисти даже не обернулся. — На юг? Где тебе придётся покупать воду. Где тебя будут считать бледной обезьяной. Где даже твоя борода будет чужой. Ты там никто, Роджер. Даже если ты удерёшь с их выкупом, ты останешься тем, кто продал одного из сыновей Сато. И ты думаешь, туда не дотянется их рука?

Роджер ничего не ответил. Только сжал винтовку крепче. Деревья вокруг стали толще, а листья гуще. Мелкий дождь, почти незаметный, стал сеяться сверху, впитываясь в одежду.

Бисти остановился. Слева, в низине, было движение, затем знакомый и еле слышный клич. Люди нашли что-то. След или вещь.

Он выдохнул. Плечи опустились, как будто после долгого дня.

— Пойдём. До ночи надо всё закончить.

— А потом?

— А потом — ты выкуришь свою трубку, — усмехнулся Бисти, — и скажешь мне, что я всё сделал неправильно. Как обычно.

— Ну, хоть в чём-то стабильность, — буркнул Роджер и тронулся следом.

Дождь набирал силу. Листья блестели, как свежая кровь. Где-то в глубине леса был запах крови. Слабый, но свежий.