Норспорт I

Ночная мгла ещё не сомкнулась над Норспортом, когда мягкий отсвет множества костров и фонарей казался теплее обычного. Клара смотрела на город из окна кареты так, будто пыталась впитать каждой частицей тела шум и свет, которые скользили мимо. Стёкла дрожали от неравномерных досок мостовой, но ей казалось, что эта дрожь исходит не от дороги, а от самой неё. Будто сердце забыло, как бьётся в привычном ритме.

Город встречал их слишком ласково для сурового севера. Из переулков тянуло жаром мяса, сладкими специями и свежим хлебом, люди смеялись и перебрасывались пустыми кружками, запускали маленькие бумажные фонарики. Тут и там мелькали фигурки детей с соломенными венками на голове, а на перекрёстках торговцы разливали горячий сидр в глиняные кружки. Это был Праздник Жатвы — языческий, устаревший, отвергнутый церковниками в южных землях, но здесь, на севере, всё ещё живой. И живой так буйно, что невозможно было отвести взгляд.

Клара не пыталась. Она впилась глазами в поток праздничных огней, будто боялась упустить что-то важное. Будто город пытался ей что-то показать, прежде чем она окажется в стенах ратуши, перед строгим взглядом отца.

В отражении стекла проступали её собственные черты — золотистые глаза, которые казались чуть темнее, чем при дневном свете, и светлые волосы, убранные под капюшон рясы. Всё это напоминало ей о семье, которую она почти разучилась вспоминать. Она шла по стопам Церкви, но зов ее крови вел по-другому. И сегодня это чувствовалось особенно остро.

Позади шёл мягкий звук тяжёлых копыт, экипажи следовали за ними ровно, без суеты. Там везли доспехи ее наставника, Карла Честера. Клара слышала ритм их движения и представляла, как они, усталые после долгого пути, всё равно сидят выпрямившись. Паладин редко терпел небрежность в дисциплине. Даже в такие моменты.

— Ты снова о чем-то задумалась, — произнёс Карл негромко.

Карл Честер сидел напротив, сложив руки на коленях. Его капюшон был снят, и лицо освещал рыжеватый отблеск от факелов за окном. Его взгляд усталый, спокойный, будто высеченный, без тени раздражения. Только внимательность. Он всегда смотрел на нее так мягко и в то же время чуть отстранённо, словно привык держать на расстоянии любую привязанность.

— Простите, — тихо вымолвила Клара и вернула взгляд вглубь кареты. — Просто… там очень красиво. Шумно, конечно, но… живо.

— Это север, — отозвался он. — Здесь жизнь бывает громче, чем в столице.

Она чуть приподняла брови.

— Разве праздник Жатвы… разве он вам не по душе?

Карл чуть откинул голову к стенке кареты, взгляд его на секунду задержался на тени, проскользнувшей мимо окна.

— Мне по душе всё, что делает людей ближе друг к другу, — сказал он после короткой паузы. — Люди здесь празднуют труд и тепло. И ещё то, что хотят пережить зиму. В этом нет греха.

Клара кивнула, но сдержанно. Внутри неё снова шевельнулось беспокойство. И не о празднике, не о церковной доктрине, а о приближении конечной точки пути. О том, что ожидало её там.

— Ты волнуешься о встрече с отцом, — заметил Карл так буднично, будто говорил о погоде.

Клара замолчала. Было неприятно, что он видел её насквозь, но в то же время… было легче, когда кто-то называл её страхи вслух.

— Я не уверена, что он… рад мне, — призналась она. — Столько лет прошло. Писем почти не было. Я не знаю, какая я теперь для него.

Карл ответил не сразу. Он разглядывал её спокойно, словно пытался уловить те неровные места в её голосе, о которых она сама ещё не знала.

— Герцог Бениар не тот мужчина, который позволяет себе открытую радость, — сказал он наконец. — Но он никогда не относился равнодушно к своим детям.

Её сердце дернулось, будто кто-то коснулся струны внутри слишком резко.

— Он будет рад, Клара, — добавил Карл тише. — Просто не покажет этого.

Она едва заметно выдохнула. Возможно, чуть облегчённо, но не до конца. Внутри оставалось настороженное пространство, будто в груди рос маленький узел, не дающий расправиться дыханию.

Карета сворачивала, и праздник постепенно отступал. Вместо огней и смеха появились строения строже и темнее, улицы шире, а стены выше. Норспорт был не только городом богатых торговцев; он был портовой твердыней, и чем ближе они подъезжали к административному центру, тем отчётливее это проявлялось. Каменные дома стояли плотнее, сдержаннее, и холод от моря чувствовался даже через стекло, густой и вязкий, как туман.

Клара приподнялась, чтобы лучше видеть вперёд. На возвышении проступали массивные стены ратуши. Ворота были распахнуты, но не приветливо, а скорее настороженно. Факелы вдоль них горели ровными, жёсткими полосами света.

Карета въехала внутрь каменного двора. Копыта застучали по гладким плитам, и кучер потянул вожжи. Вслед за ними въезжали повозки оруженосцев. Слуги в серых плащах поспешили к дверям, помогая конюхам перехватить упряжь. Запах конского пота и влажной шерсти ударил в нос, и тут же перебил остатки сладковатых ароматов праздника.

Карл, высокий и плечистый мужчина, первым вышел наружу, опустив капюшон и накинув свою короткую накидку паладина. Клара задержалась на секунду, пальцы сами скользнули по цепочке с пентагоном, и тонкий металл чуть охладил кожу через ткань рясы. Девушка спустилась на землю и почувствовала, как под ногами отзывается плитка.

Праздник остался где-то очень далеко, будто в другом мире. И всё же шум веселья был ещё слышен.

Подошёл дворецкий, поклонился Карлу, затем чуть мягче Кларе.

— Господин паладин. Госпожа Бениар. Герцог ожидает вас в верхнем зале. Прошу следовать за мной.

Клара почувствовала, как по позвоночнику пробежал короткий озноб. Будто дверь внутри неё распахнулась, и тяжёлый холодный воздух оттуда вырвался наружу.

Они пошли следом за дворецким. Ступени поднимались плавно, переходя из камня в дерево, и каждый шаг звучал слишком громко. Клара попыталась дышать спокойнее, но в горле всё равно стояла сухость, не позволяя вдоху быть глубоким.

Мысли сбивались. Она попыталась представить лицо отца и не смогла. Только глаза: золотые, острые, как у хищника. Те же глаза, что видела в своём отражении.

Наверное, поэтому она всегда немного боялась смотреть в зеркало.

— Всё хорошо, — произнёс Карл вполголоса, будто видел, как её плечи начали невольно сжиматься.

Она кивнула, не поднимая взгляда.

Коридор впереди выходил к большому залу. Из-под дверей пробивался тёплый свет. Тихие голоса слышались изнутри, приглушённо, как через воду.

И чем ближе они подходили, тем сильнее билось её сердце. Но не от радости, а от того самого узла внутри, который никак не распутывался.

Дворецкий толкнул дверь.

Клара вдохнула коротко, резко.

И шагнула внутрь.

Тёплый свет керосиновых ламп скользнул наружу, коснулся лица Клары, будто проверяя, выдержит ли она этот переход из полутени коридора в чужое, напряжённое пространство. Она шагнула вслед за Карлом, стараясь не смотреть вперёд слишком резко. Но взгляд всё равно ухватил главное.

За массивным канцелярским столом сидел крупный седой мужчина с мясистыми плечами и мягким, почти хозяйским лицом. На его подбородке блестели капельки — то ли от только что выпитого вина, то ли просто от жары ламп. Это был бургомистр. Он поднялся, улыбаясь почти до ушей, и расправил дорогой камзол.

А чуть левее, в кресле, будто изначально ставшем его продолжением, сидел мужчина, от которого Клара невольно отвела глаза. На долю секунды, но достаточно, чтобы внутри что-то дрогнуло.

Григорий Бениар не изменился… или изменился слишком незначительно.

Светлые волосы, короткие, аккуратно зачесанные назад. Строгие прямоугольные очки. Ровные черты, словно высеченные твердым, терпеливым резцом. И глаза, именно на них она не смогла смотреть прямо. Золотые, яркие, хищные даже в покое. Те самые, что жили в её собственном зеркале.

Он сидел неподвижно, руки спокойно лежали на подлокотниках кресла. Лишь лёгкое напряжение в линии плеч выдавало внимательность. Кларе показалось, что он увидел её в ту же секунду, как она вошла. Но взгляд его не задержался. Не изменился. Не дрогнул.

Будто она была частью мебели у стены.

Карл поклонился бургомистру чуть наклонив голову.

— Господин Брандор, благодарю за приём. — Его голос был спокойным, почти ровным, но бургомистр отреагировал так, будто ему пожал руку сам король.

— Милорд Честер, честь для нас! — Брандор сделал шаг вперёд, растопырив ладони. — Столько лет Норспорт не принимал паладина высшего ранга. Уверен, ваше расследование прольёт свет на это ужасное дело. И ваш путь…

— Был долгим, — прервал его Карл мягко, но не оставляя пространства для продолжения. — А потому предлагаю перейти к сути.

Карл сел в кресло напротив герцога, чуть повернувшись к нему корпусом. Он держался так, словно за много лет бесчисленных миссий привык к роли того, кто задаёт темп переговору.

Улыбка бургомистра дрогнула. Он кивнул и чуть поспешно вернулся к своему месту, подбирая складки камзола. Его глаза метнулись к герцогу будто проверяя, не обидел ли он его своим чрезмерным радушием.

Григорий чуть повернул голову, еле заметно. Этого оказалось достаточно, чтобы в комнате на мгновение стало тяжелее дышать.

— Нападение произошло две недели назад, — начал он ровно и ткнул карандашем по карте на столе. — На момент выхода из порта страны огня караван компании Сато состоял из трёх судов: «Великий Парус», «Морская Жемчужина» и «Танцующий Дракон». Все корабли вышли в море и прошли по северному маршруту вплоть до наших владений, — Григорий прочертил предполагаемый маршрут на столе.

Карл приподнял бровь.

— Северный путь? Но ведь компания использует южный пролив для торговли со страной огня.

— Не в этот раз, — сухо сказал герцог. — Наследник торговой империи, Майко Сато, решил провести караван лично, без должного совета. И выбрал путь, который счёл «романтичнее».

Брандор тихо покашлял — то ли для того, чтобы скрыть неловкую улыбку, то ли чтобы подчеркнуть её.

— Мальчишество, — добавил Григорий спокойно, но в слове звучало что-то холодное. — Ценой этого стала его жизнь. И жизнь экипажа.

Клара почувствовала, как внутри что-то вздрогнуло от резкости формулировки. Карл тоже чуть наклонил голову, словно отмечая про себя.

— Майко погиб? — уточнил он.

Григорий кивнул.

— Да, а его дочь — Зара — была взята в плен пиратами.

Тишина в комнате стала плотнее. Даже бургомистр не нашёлся, что сказать.

В дальнем углу лампа чуть затрепетала, и тень от кресла Григория дрогнула на полу, будто живая.

Карл сложил пальцы в замок.

— Выходит на сцену вновь вышли пираты… Что за группа?

Григорий перевёл взгляд на него. В этот миг Клара уловила в нём что-то знакомое, то было не раздражение или усталость… скорее, тонкая линия злости, направленная куда-то в даль.

— Тебе известен их капитан, — сказал он. — Нелепым образом ему удалось подослать мальчишку-наводчика.

Брандор вскинул голову.

— Говорят, этот мальчишка был не простым. — Он понизил голос, будто боялся, что стены услышат. — Говорят, у того был… хм… дар. Чернокожий, глазастый. Мог делать то, что другим не дано.

Клара ощутила странный холодок, и её память дёрнулась так неожиданно, будто кто-то вырвал занозу, забыто торчавшую под кожей. Вспышка: тёмная кожа, тонкие пальцы, девочка в ярком платке, стоящая в коридоре столичного особняка. Томный взгляд, будто сквозь неё. Тогда Клара не поняла, что именно её так задело в том взгляде.

Карл подумал мгновение.

— Магический дар?

Магический дар… Слово само по себе повисло в воздухе, будто ламповый фитиль надломился и ещё не решил — вспыхнуть ему ярче или погаснуть. Клара услышала, как внутри у неё что-то едва заметно сдвинулось от этого слова. Может быть, любопытство. Может быть, смутная тревога. В Академии подобные вещи обсуждали редко, в основном в учебных свитках, как давнюю историю, будто когда-то жили одарённые.

Но Карл… Карл выпрямился едва заметно, словно задал себе вопрос, который стоило рассмотреть внимательнее.

— Какой именно дар? — спросил он, но в его голосе слышалась не просто заинтересованность. Ожидание. Будто он давно ждал подтверждения чему-то, что не смел озвучить вслух.

Григорий скосил взгляд на Клару так быстро, что можно было и не заметить. Но она уловила это движение, будто лёгкое касание по коже. А затем герцог поднялся. Он не делал резких движений: всё в нём было точным, несуетливым. Он подошёл к шкафу, взял со стопки бумаг несколько листов и бросил один к центру карты.

— Этот мальчишка, — произнёс он спокойно. — Судя по словам пленницы, был способен лечить раны. Быстро. Несопоставимо быстро с обычным врачеванием.

Карл наклонился, взгляд его стал резче.

— Исцеление? Полное?

— Практически, — ответил Григорий. — Глубокие раны зарастали у него в считанные минуты. Ссадины в мгновение. Он мог снять жар прикосновением. И, если верить рассказу… — он слегка помедлил, — …он вытащил их капитана, когда тот перестал дышать.

Клара почувствовала, как по коже пробежали мурашки — неприятные, холодные, будто комната внезапно стала теснее. В Академии рассказывали о чудесах Целителей древности — о людях, способных касанием вытягивать болезнь, словно она была ниткой. Но это всёбыли легенды. Учителям даже запрещено было обсуждать, существуют ли такие люди сейчас.

— Это маловероятно, — тихо сказал Карл, но не в споре. В констатации. В той, что редко вырывалась из его уст.

Григорий чуть заметно пожал плечами.

— Я передаю слова. Но пленница не похожа на лгунью. Девочка напугана. И… — он на секунду намеренно замолчал, — слишком благодарна этому мальчишке, чтобы приписывать ему несуществующие чудеса.

Бургомистр осторожно поднял руку, будто хотел вставить слово, но Григорий даже не взглянул на него. Тот медленно опустил ладонь обратно на стол.

Карл провел пальцем по краю листа, словно пытаясь мысленно собрать детали. В его лице отражалась не вера — нет. Скорее, осторожная надежда, которой он боялся дать имя. Он произнёс:

— Людей с таким даром не видели… — он осёкся, подбирая слово, — …десятилетиями. Вы знаете, кто он?

Григорий покачал головой.

— Пленница назвала его просто: «Каин». Ни фамилии, ни рода. Пираты, похоже, нашли его давно, растили как своего. Она говорила о нём с уважением и жалостью. Смешано.

Карл откинулся в кресле. На миг он будто забыл о комнате, о бургомистре, о служителях. Его взгляд стал таким глубоко сосредоточенным, что Клара ощутила странное желание отвести глаза, хотя он смотрел вовсе не на неё.

Она снова взглянула на отца.

Он был спокоен. Как всегда. Будто обсуждали вовсе не чудо исцеления, не пиратов, и не мальчика, способного менять ход битвы.

Карл выдохнул, коротко, словно окончательно отстраняясь от лишних эмоций.