Остров маяка VII

Лодки ударялись о берег, тяжелые сапоги солдат тонули в мокрой гальке. Сначала Зара увидела лишь их строй, вытянутую линию ружей, сверкающих в тусклом свете рассвета. Потом фигура впереди выделилась: выше, прямее, как будто сам воздух вокруг становился плотнее от его присутствия.

Григорий шагнул на берег неторопливо, будто не спешил и не собирался спешить. Его движения были простыми, но от них веяло какой-то стальной уверенностью, которая придавала силу всему отряду за спиной. Он держал голову прямо, плечи будто вырезанные из камня. Зара в первый миг не увидела в нем отца Рено. Она увидела зверя в человеческой коже.

Золотые глаза под стеклами прямоугольных очков скользнули по берегу, по телам, по лицам, пока наконец не остановились на Бисти. В этом взгляде не было ярости, только холод. Холод, в котором Зара почувствовала что-то хуже гнева: бездушный расчет.

Пираты вокруг Бисти напряглись, но оружие солдат уже нацелилось. Несколько человек шагнули вперед, и вскоре вокруг Бисти сомкнулось кольцо стволов.

Зара ощутила, как сердце сжимается. Ей казалось, что стоит ему подать знак, и выстрелы разорвут того на куски прямо здесь. Но Бисти не выглядел испуганным. Он усмехнулся, и эта ухмылка показалась ей почти безумной.

— Ну вот и сам пес короля пожаловал, — бросил он хрипловато, и голос его звучал так, будто это он был хозяином здешнего берега, а не чужая армия. — Думал, не снизойдёшь до этой дыры.

Григорий не изменился в лице. Лишь чуть медленнее, чем прежде, снял перчатки, сложил их в карман.

— А твой сын? — продолжал Бисти, шагнув чуть ближе, хоть мушкеты и прижали его к месту. — Смотри, даже он от тебя сбежал. Даже твоя кровь предпочла свободу в моих сетях, а не твою золотую клетку. Это ли не ирония, герцог?

Смех его был грубым, рваным, но заразительным: несколько пиратов за его спиной прыснули, не сдержавшись.

Зара ждала вспышки. Ждала, что герцог вонзит меч ему в грудь прямо здесь, не выдержав. Но он лишь стоял. Маска оставалась холодной, будто высеченной. Только она заметила, как челюсть его напряглась, как на мгновение дрогнули пальцы у эфеса. Глаза же горели. Там, под льдом, скрывалось пламя, такое жадное, что Зара содрогнулась.

Он хотел крови. Она это поняла сразу. Но он держал себя так, будто каждая секунда этого сдерживания приносила ему власть.

— Я видел твоё лицо, — сказал Бисти. — Когда твой меч вошёл под рёбра моему наставнику. Я запомнил тебя, Григорий. А ты? Ты помнишь меня?

Мгновение герцог молчал. Казалось, он действительно пытался вспомнить. Потом прищурился.

— Имён слишком много. Лиц ещё больше. Твой наставник был лишь одним из тех, кто встал не на ту сторону.

Зара заметила, как Бисти чуть дёрнулся, будто его укололи. Но ухмылка вернулась тут же, словно она была прибита к лицу гвоздями.

— Вот именно, — сказал он. — Для тебя всё это пыль. А для меня он был всем. Потому ты и проиграешь.

Она краем глаза посмотрела на Рено. Тот лежал на песке, избитый, с трудом поднимавший голову. Григорий заметил это тоже. Впервые его взгляд изменился. Лёд треснул на миг, и в глазах мелькнула не ярость, а что-то иное, тяжёлое и тёплое, от чего у Зары перехватило дыхание. Он подошёл, сел на колено рядом с сыном и ладонью убрал мокрые пряди с его лица. Прикосновение было осторожным, мягким, почти домашним.

Рено выдохнул, будто хотел что-то сказать, но силы не хватило. Герцог задержал взгляд дольше, чем следовало, а затем вновь поднялся, и камень на лице вернулся.

— Этих в кандалы, — произнёс он, даже не оборачиваясь. — Каждого.

Голоса солдат откликнулись. Зара видела, как сталь сомкнулась вокруг запястий пиратов. Внутри неё что-то сжалось: она не знала, радоваться ли этому или бояться ещё больше.

Бисти засмеялся.

— Свяжи хоть цепями, Григорий. Ты не спасёшь его от меня. Сын твой уже сделал выбор. И эта дорога ведёт не к тебе.

Солдаты сжали его руки, но смех не смолкал. Он резал воздух, как нож, и Зара чувствовала, что эта схватка только началась.

Руки все еще дрожали, когда их поднимали в шлюпки. Зара почти не чувствовала, как солдаты тянули её за локоть, подталкивали, помогали перебраться через край. Внутри она была пуста, словно всё, что могло гореть или кричать, уже выгорело на берегу. Солёная вода стекала по щекам, волосы прилипли к лицу, и в этой тяжести она едва могла различать чужие голоса.

Рядом подсадили Рено. Он не сопротивлялся, только дышал с хрипом, и каждый вдох будто стоил ему борьбы. Его губы дрожали, глаза были прикрыты, и всё же он держался.

Шлюпка закачалась, и солдаты начали грести. Мягкий плеск вёсел отдавался в груди слишком размеренно, чтобы поверить в спасение. Зара смотрела на темнеющий берег, на фигуры, которые тащили пленённых пиратов, и не могла отвести взгляд. Бисти стоял среди них. Связаный, но всё ещё высоко смотрящий и ухмыляющийся. Казалось, даже цепи держатся на нём не по его воле, а потому что он позволяет.

Когда берег растворился в утреннем тумане, Зара осмелилась повернуться вперёд. Вскоре перед ними выросли громады кораблей. Чёрные силуэты с гарпиями на носах. Дерево блестело влажным блеском, будто сами чудовища ожили и смотрели вниз, оценивая тех, кто осмелился приблизиться.

Но прежде чем их шлюпка достигла тяжёлых бортов, из тумана вынырнуло нечто меньшее. Побитый парусник, перекошенный, с рваными краями парусов. По его бокам зияли дыры от ядер, доски были обуглены, но он держался. Судно скользнуло к ним боком, словно само чудо позволяло ему держаться на воде.

На палубе кто-то закричал:

— Леди Сато!

Зара заморгала, вглядываясь. Серебряный хвост волос, знакомый силуэт. Ларб Гай стоял у поручней, весь в пороховой копоти, с перебинтованной рукой, но улыбался так, будто встречал её в родной гавани, а не среди тумана и крови.

— Вы живы! — перекрывая плеск волн, выкрикнул он. Голос сорвался, но в нём была радость, неподдельная, как вспышка солнца. — Я клялся вашему отцу, что не допущу… — Он осёкся, но улыбка не исчезла. — Рад видеть вас, леди!

Что-то тёплое пронзило грудь Зары. Она подняла руку, выдохнула, и только теперь заметила, что губы её сами тянутся в улыбку. Неловкую, дрожащую, но живую.

— И я рада… — её голос сорвался, но она не стала исправлять. Радость говорила сама.

Солдат рядом с ней удивлённо посмотрел, но ничего не сказал. Ларб снова махнул рукой, отдавая какие-то приказы, и парусник начал отставать.

Шлюпка же приблизилась к боевым кораблям наместника. Верёвочные лестницы свисали с бортов, и вскоре их подняли наверх. Доски под ногами были сухими и тёплыми от утреннего солнца.

Первое, что бросилось в глаза — горизонт. Там, вдали, уходил «Танцующий дракон». Его паруса белели в слабом свете, и фигура на палубе была слишком мала, но всё равно узнаваема. Каин. Он стоял, держась за поручни, и ветер играл в его кудрявых волосах. Словно и не мальчик, а тень, несущаяся вместе с кораблём.

Зара задержала дыхание. Что-то тянуло её к этому силуэту, то жалость, ненависть или память. Он обернулся? Нет, вряд ли. Но ей показалось, что их взгляды встретились, и в этот миг она поняла: возможно, больше она его никогда не увидит. И внутри отозвалось странное чувство облегчения, смешанное с тихой болью.

Солдаты окружили её, подали полотенца. Один снял китель и протянул ей.

— Возьмите, согрейтесь.

Она кивнула, прижимая шероховатую ткань к плечам. Тепло проникало внутрь медленно, но настойчиво, будто вытесняло холод и страх. Она сжала ткань сильнее, словно в ней была спрятана защита от всего, что осталось позади.

Кто-то отвёл её вглубь корабля. Узкие коридоры пахли смолой и железом. Шаги отдавались в стенах. Ей показали простую каюту, с койкой, тонким матрасом и крошечным окном, куда бился утренний свет.

Зара опустилась на матрас, и ноги её подогнулись сами. Тело обмякло, будто оно больше не принадлежало ей. Всё, что держало её до этого был крик, страх, бег. Все это рассыпалось. Осталась усталость.

Она стянула мокрые ботинки, вжалась в подушку и закрыла глаза. Сон пришёл не сразу, но его тянущая тяжесть была сильнее всего остального. Последнее, что она почувствовала это ткань кителя, пахнущая порохом. Она согревала её так, как давно никто не мог согреть.

***

Сквозняк в тесном отсеке пах смолой, мокрым деревом и железом. Сырые доски гулко отзывались под шагами часовых. Бисти сидел, привязанный к столбу толстыми канатами, и глядел в пол. Он знал и чувствовал, что ружейные стволы были нацелены в его сторону. Сержант и трое солдат стояли в паре шагов, расслабленно, но настороженно, будто держали под прицелом не пленника, а зверя, который может броситься в любой миг.

Пират усмехался. Ему и вправду было смешно. Как же глупо они выглядели со стороны: все эти мушкеты, погоны на плечах, строгие лица. Словно железо могло удержать его сильнее, чем уже сделала детская хитрость. Он прокручивал всё в голове снова и снова, беготню по скалам, Зару, Рено. И каждый раз ощущал тошнотворное чувство: его перехитрили. Дети. Он, Бисти, оступился, позволил себе быть втянутым в игру, и теперь сидел вот здесь, с кандалами на запястьях.

Скрипнули петли двери. В отсек вошёл он. Наместник. Герцог. Григорий Бениар. Его шаги были размеренными, будто время принадлежало только ему. Солдаты вытянулись, оружие чуть дрогнуло, это был привычный жест, не требовавший приказа.

Бисти поднял голову. Притворная улыбка растянула губы.

— Ну вот, — сказал он, голосом тихим, но режущим, — сам хозяин заскочил на огонёк.

Григорий остановился в паре шагов. В его лице не дрогнуло ни одной мышцы, только золотые глаза сверкнули под стёклами очков.

— Он что-нибудь сказал? — спросил он, не глядя на Бисти, а обращаясь к сержанту.

Тот покачал головой.

— Пока нет, милорд.

— И не скажу, — вклинился Бисти, слегка привалившись к столбу, как будто сидел в таверне, а не в кандалах. — Разве что после хорошей пытки язык развяжется. Но, боюсь, вам придётся подождать до Кроличьего острова. Здесь, в тесной каюте, не то настроение, согласитесь?

Наместник медленно повернулся к нему. Тишина повисла густая, вязкая. Потом он сделал знак, и один из матросов пододвинул табурет. Герцог сел, снял перчатки, положил их на колено.

— Ты прав, — сказал он ровно. — Здесь не место. Но остров недалеко.

— Так что со мной будет? — Бисти слегка прищурился, словно задавал вопрос из вежливости.

Григорий посмотрел прямо в глаза.

— Тебя не убьют сразу. Сначала расследование. Нам нужно знать, где вы прячете награбленное. Что стало с двумя другими судами Сато. Как проходила атака на караван. Всё это ты расскажешь.

Бисти фыркнул.

— Думаете, я поведаю свои тайны, как только вы заговорите ровным голосом? Нет уж.

— Ты расскажешь, — без нажима повторил герцог. — Вопрос в том, сколько времени тебе понадобится.

На миг их взгляды сцепились, и Зара, будь она здесь, наверняка заметила бы, что ухмылка на лице Бисти стала жёстче, натянутей. Но сейчас заметить было некому.

Вдруг с соседнего отсека донеслись глухие удары, крики. Чужие голоса и кто-то из его ребят. Солдаты работали дубинами. Звук костей, звук боли. Бисти слушал, и внутри у него что-то заныло, но он не позволил этому показаться. Он только качнул головой и усмехнулся, будто это была всего лишь музыка на фоне.

Когда шум стих, герцог снова заговорил:

— Я, кажется, начинаю припоминать тебя. Тогда ты был моложе, — он сделал паузу. — Я убил твоего наставника, главу пиратов. Но тебя не тронул. Оставил.

— Вот именно. Ты оставил. А я вырос. Забавно, что теперь мы сидим так близко.

Григорий чуть наклонил голову.

— При подготовке к атаке на Ниав, я пошарил в документах. И знаешь что выяснил?

— Ни малейшего понятия не имею, — живо ответил пират.

— Бисти. Прозвище. Не имя. Ты ведь знаешь, что оно значит?

Улыбка Бисти на миг дрогнула, но не исчезла.

— Зверь.

— Зверёк. — поправил его герцог.

— Я был зверьком прошлого капитана. В этом нет ничего зазорного.

Герцог сжал перчатки в руке, как будто проверял их прочность.

— Я слышал историю, — сказал он. — Один знатный род потерял младшего сына. Здесь, на севере. Его выкрали пираты. Держали, требовали выкуп. Но семья не заплатила. Предпочла забыть.

От этих слов Бисти замер. Он слышал удары собственного сердца громче, чем шаги солдат за дверью. В груди поднялось старое, вязкое чувство обиды, расплавленной в ненависть. Но он не позволил ей прорваться. Лицо застыло, взгляд остался прямой, и холодный как лёд.

— Бисти появился уже тогда, или чуть позже? — герцог приблизился к откровению.

Пират давно похоронил воспоминания — мальчишку, который ждал, что отец спасёт, что брат приедет, что семья вспомнит. Но никто не пришёл. И вместо мальчишки родился Бисти.

Он ухмыльнулся, слишком резко, словно нож скрипнул по камню.

— Слова, милорд. Просто слова.

Григорий встал. Голос его прозвучал холоднее стали:

— За свои преступления против короны ты ответишь перед судом церкви.

Бисти откинул голову, хохотнул, глухо, с хрипотцой:

— И кто будет палачом?

— Карл Честер, — ответил герцог.

Тишина повисла, будто даже корабль перестал качаться. Внутри Бисти всё сжалось: он знал это имя, и оно пахло знакомо. Но на губах его осталась лишь усмешка.