Конец плена II

Рено крался вниз по склону, чувствуя, как холодная влага стекала по шее под ворот куртки. Земля под ногами скользила, будто сама пыталась сбросить его вниз, и каждый шаг приходилось выверять. Когда впереди в темноте проступили первые крыши деревни, сердце у него забилось быстрее, так, что отдавалось в горле.

Деревня не спала. Где-то глухо хлопнула дверь, из низкой трубы тонкой струйкой вырвался дым, и даже сквозь дождь чувствовалось: люди внутри ещё двигались, доедали поздний ужин, ругались или просто дежурили у огня. Фонари на шестах дрожали в ветре, и их свет делал улицы ещё более зыбкими, чем сама ночь.

Рено задержался на краю и втянул воздух. Пахло мокрой соломой и тёплым дымом, и этот запах был опаснее любой стражи: он притягивал, обещал тепло, но означал людей. Людей, которые могли закричать.

Он нырнул в тень забора, скользнул вдоль плетня, стараясь идти там, где земля мягче, чтобы сапоги не выдали звук. Каждый его шаг отзывался в груди так, будто деревня могла услышать сердце громче, чем хруст веток.

Он двинулся к низкому дому на краю улицы. Крыша была почти на уровне плеч, сложенная из тёмных досок, местами обросших мхом. Руки сами нашли трещину между досками, пальцы сжались, и тело, привычное к лазанию, словно вспомнило кроличий лес. Он подтянулся, ощущая под ладонями мокрую шероховатость, и лёгким рывком оказался наверху.

С крыши мир изменился. Теперь улицы казались пустыми и чужими, огни фонарей дрожали внизу, а ветер бил прямо в лицо, раздувал мокрые волосы. Он почувствовал странное облегчение: на высоте всегда было легче дышать, будто пространство само давало силу.

Он двинулся вперёд, почти бегом. Крыши были кривыми, но он ловко перепрыгивал с одной на другую, пригибаясь там, где торчали балки. Лёд в ногах отступил, оставив место странному азарту: движение было знакомым, даже радостным. Всё детство он тратил на то, чтобы обгонять ветер и птиц по веткам, и теперь это оказалось не игрой, а спасением.

Но уже через несколько домов он почувствовал, что не один.

Боковым зрением мелькнуло что-то внизу: движение, слишком ровное, чтобы быть случайным. Он не стал оглядываться, только ускорился, сердце прыгнуло в грудь. Шаги его стали резче, рывки смелее.

Снизу заскрипели доски. Кто-то точно шёл за ним.

Он стиснул зубы и бросился вперёд. Перепрыгнул на крышу повыше, едва зацепившись сапогом за край, подтянулся, чувствуя, как мышцы горят. Ветер ударил сильнее, и теперь уже не до азарта, ему бы только не сорваться.

Впереди поднималась стена крепости. Камень, тёмный и грубый, словно вырос прямо из земли, подпирал небо. Между домами оставалась узкая щель, и он, не думая, разбежался и прыгнул.

Падение показалось долгим, но он всё-таки ухватился за край. Камень скользкий, пальцы срываются, но он вонзил ногти в трещину и подтянулся. Лёгкие рвались от воздуха, но он не выпускал хватки.

Теперь цель была видна: башня. Она поднималась выше стен, с узкими окнами, из одного тёплым пятном пробивался свет.

Рено пошёл вдоль стены, словно паук, ловя выступы и выбоины. Камень был древний, потрескавшийся, и под пальцами он чувствовал его холод. Каждое движение отдавалось в плечах болью, накопленной за день, но страх быть замеченным толкал дальше.

К башне пришлось карабкаться по почти отвесной кладке. Ветер свистел в ушах, дождь заливал лицо, и в какой-то момент он понял: если соскользнёт, то даже крикнуть не успеет. Но мысль не остановила, а наоборот, сделала пальцы цепче.

Окно оказалось ближе, чем он ожидал. Решётка из тёмного железа, влажная от дождя, пахла сыростью. Он ухватился за неё обеими руками, прижал лицо к прутьям.

Внутри горела лампа. Жёлтый свет разливался по каменным стенам, по кровати. И там, на кровати, сидела девочка.

Сначала он заметил волосы, они были серебряные, будто отражали свет. Потом глаза: золотые, живые, внимательные. Она что-то читала, взглядом вела по строке, губы беззвучно повторяли слова.

Наряд на ней был дорогим, но помятым, ткань потеряла блеск. Прическа взъерошена, пряди выбивались на лоб, но в этом было нечто большее, чем усталость: жизнь, огонь, который не забрала ни сырость башни, ни чужие стены.

Он задержался, не решаясь. В груди кольнуло странное чувство, то была смесь удивления и облегчения, будто всё, что он проделал, наконец получило смысл.

Рено наклонился ближе, губы почти касались железа.

— Эй, — прошептал он. — Сюда.

Девочка вздрогнула, подняла голову. Сначала смотрела прямо в темноту, словно сомневалась, привиделось ли ей. Потом глаза её остановились на решётке, и губы дрогнули.

Она быстро встала, отодвинула стул, и шаги её были лёгкими, несмотря на усталый вид. Она подошла к окну, наклонилась ближе.

— Кто ты? — голос прозвучал так, будто она не удивилась, а только проверяла.

Рено едва усмехнулся, чувствуя, как по ладоням стекает холодный дождь.

— Друг, — сказал он тихо. — У нас мало времени.

Рено сжал прутья решётки сильнее, чувствуя, как они холодят ладони и будто вытягивают из пальцев силы. Дождь стекал с его волос, заливал глаза, капли скатывались по губам, мешая говорить. Он выдохнул, чуть ближе придвинул лицо к окну, стараясь перекричать шум ветра.

— Я пришёл… чтобы вытащить тебя отсюда, — сказал он, и слова прозвучали так, словно он сам впервые услышал их.

Девочка не сразу ответила. Она разглядывала его пристально, прищурившись, будто хотела убедиться, что перед ней не мираж, не очередная игра темноты. Потом её губы изогнулись в тонкой улыбке.

— И как ты собираешься это сделать? — спросила она спокойно, но в голосе её слышался оттенок, который обжёг Рено сильнее дождя. Насмешка.

Он замялся. Планов не было. Только отчаянное желание — шагнуть вперёд, вытащить её, даже если придётся самому сорваться вниз. Рено упрямо подался ближе, ухватился за прутья и начал тянуть их в стороны, вкладывая в усилие всё, что накопилось за день. Плечи напряглись, мышцы жгло, зубы он стиснул так, что скулы свело. Металл даже не дрогнул.

Зара склонила голову набок, наблюдая за его мучениями, и в её глазах мелькнуло то ли сожаление, то ли лукавое любопытство.

— Так вот как, значит, — протянула она. — Наместник послал ребёнка ломать железо голыми руками? Без плана, без верёвки, без всего? Какое благородное доверие. Или… — она чуть прищурилась, голос стал тише, — всё, что рассказывают о герцоге, на самом деле всего лишь сказки?

Слова ударили больнее, чем дождь или холод. Рено почувствовал, как злость толкнула его в грудь изнутри. Он резко дёрнул головой, откидывая капюшон, и мокрые волосы разлетелись, прилипая к вискам.

— Меня никто не посылал! — выдохнул он так, чтобы ей не пришлось угадывать через шум дождя. — Я сам пришёл.

На мгновение между ними повисла тишина, только ветер свистел в решётке. В глазах девочки мелькнуло что-то новое: понимание. Она чуть прикусила губу, но вслух ничего не сказала.

— Ну что ж, мой спаситель, — она нарочито выделила слово, с лёгкой усмешкой, — какие ещё у тебя есть идеи?

Рено сжал зубы. Слово “спаситель” прозвучало как издёвка, и именно это укололо. Он бросил быстрый взгляд на её комнату, словно в ней могло оказаться решение.

— Там нет… чего-то вроде железной палки? — спросил он. — Можно было бы… раздвинуть.

Она рассмеялась негромко, но смех вышел сухим, как щёлчок ветки.

— Если бы у меня тут была железная палка, думаешь, я сидела бы смирно? — Она покачала головой. — К тому же, даже если бы ты раздвинул решётку… что дальше? Я должна была бы полезть за тобой? Соскользнуть вниз и переломать все кости? Великолепный план, просто блестяще.

— Лучше, чем сидеть тут и ждать, — огрызнулся он, чувствуя, как щеки горят, хотя дождь и холод должны были всё остудить.

— Сомневаюсь, — спокойно ответила она. — Сидеть тут хотя бы безопаснее.

— Пока кто-то не решит, что тебе пора исчезнуть, — сказал он резче, чем хотел.

Зара чуть приподняла подбородок, золотые глаза блеснули в свете лампы.

— О, вот теперь ты звучишь как настоящий герой. Только вот слишком мокрый и… — она наклонилась ближе, разглядывая его лицо, — слишком молодой.

Рено зло усмехнулся, губы дрогнули.

— А ты слишком разговорчивая для пленницы.

— Иначе скука съест меня быстрее, чем враги, — ответила она мгновенно, и уголки её губ поднялись.

Он хотел что-то парировать, но слова застряли. Вместо них он лишь прищурился, повторяя её интонацию:

— Мой спаситель… — вытянул он, передразнивая.

Она фыркнула и, словно не осталась в долгу, передразнила его низким голосом:

— Я сам пришёл!

Их глаза встретились, и на миг в этом взгляде мелькнула искра — то ли вызова, то ли странного понимания.

Рено хотел сказать ещё что-то, но в тот момент дверь в её камеру резко распахнулась. Тяжёлый звук удара о камень, гулкий и резкий, прорезал комнату. Лампа дрогнула, тень метнулась по стенам.

Зара мгновенно отступила от окна, её лицо исчезло в полумраке.

Рено вжался лбом в мокрый камень, стараясь спрятать лицо за прутьями. Холодное железо дрожало под его пальцами, или то дрожали его руки. Он слышал, как дверь камеры распахнулась, гул отдался в башне и прошёл по его костям.

Он задержал дыхание, но сквозь свист ветра и дождя до него пробился юношеский голос. Низкий, чуть хрипловатый, но с той особой торопливостью, которую не спутаешь: слова словно спотыкались друг о друга.

— Зара… — выдохнул он. — Я… я должен был…

Рено поднял глаза. Девочка в комнате, которая ещё мгновение назад смеялась, теперь застыла у окна, но смотрела уже не наружу, а на того, кто вошёл.

— Каин? — её голос прозвучал глухо, будто в камне. — Ты пришел снова? Зачем? Забыл что-то?

Юноша сделал несколько быстрых шагов по камере, и Рено наконец решился чуть приподняться, чтобы увидеть его сквозь прутья. В свете лампы отразилось лицо: тёмная кожа, большие, непривычно выпуклые глаза, в которых тревога горела сильнее огня.

Сердце у Рено ухнуло вниз. Ларб Гай говорил о нём. Говорил, что этот мальчишка предал Майко, повёл его в ловушку. Говорил, что у него странный дар — исцелять чужие раны. И вот он здесь, всего в паре шагов от Зары.

Рено вцепился в решётку крепче, переставляя пальцы, потому что кровь уходила из рук. Каждое движение отзывалось в плечах тупой болью.

— Я видел его, — шептал Каин торопливо, так что даже сквозь шум дождя Рено улавливал каждое слово. — Там, у деревни. Он шёл к крепости. Я… я думаю, это люди наместника. Они уже здесь. Ты… ты не встречала никого?

Зара чуть напряглась, отступила к столу, будто искала спиной опору. Её лицо оставалось спокойным, но Рено заметил, как губы дрогнули.

— Никого, — сказала она ровно. — Я здесь одна.

Она солгала. И солгала из-за него.

Рено почувствовал, как холод проходит глубже кожи, куда-то в грудь. Девочка, которую он видел всего несколько минут, уже прикрывала его. Внутри шевельнулось что-то горячее и странное.

Он попытался пошевелить пальцами, но те будто окаменели. Рука соскользнула, и железо проскребло по ладони. Металл был мокрым, цепляться становилось всё труднее.

Каин замер, словно прислушиваясь. Потом его взгляд резко дёрнулся к окну.

— Нас кажется слушают, — сказал он, и голос у него стал неожиданно твёрдым.

Рено едва не разжал руки.

В следующее мгновение Каин бросился к решётке. Его шаги были слишком резкими, и от этого Рено сжал зубы: охрана могла услышать. Мальчишка подбежал, и вдруг его лицо оказалось прямо напротив Рено. Большие чёрные глаза, блестящие от света лампы, словно выпуклые капли, и это лицо: чужое, резкое, нездешнее.

Рено дёрнулся, пальцы соскользнули ещё сильнее. Железо ударило по костяшкам, и он понял: ещё миг, и он сорвётся вниз.

— Держись! — Каин вскинул руку, схватил его за запястье.

От неожиданности Рено выдохнул так, будто сам не верил. Сила в руке Каина была крепкой, твёрдой, и в этом было нечто странно надёжное. Он удержал его, не дал сорваться.

— Ты… — Рено хрипло выдавил, глядя прямо в эти глаза.

Каин говорил быстро, шёпотом, но так близко, что каждое слово ударяло прямо в уши:

— Я хочу помочь. Я помогу вам выбраться отсюда.

Рено не сразу понял, что Каин держит его крепче, чем следовало. Запястье словно сжали железные кольца, и в этой хватке чувствовалась странная смесь: не насилие, но и не забота. Мальчишка держал его так, будто боялся не за него, а за то, что рухнет сам весь этот хрупкий момент.

Внизу под стеной ревел ветер, взбивая дождь в рваные полотнища. Камень под ногами был скользкий, плечи гудели от напряжения, и мысль сорваться вниз вдруг показалась не только возможной, но и до странности соблазнительной: это было бы проще, чем встречаться взглядом с этими огромными чёрными глазами, которые не отпускали.

— Отпусти, — выдавил Рено сквозь зубы. — Я держусь.

Каин чуть поколебался, но пальцы разжались. Запястье Рено тут же заныло, на коже остались бледные следы. Он осторожно вцепился снова в прутья, проверяя, насколько хватит сил.

— Я знаю, как вытащить её, — сказал Каин торопливо, глядя в упор. Слова у него спотыкались, но голос звучал твёрже, чем прежде. — Мы должны вывести… на воздух. Или… ну, вроде этого. Попросим выйти сейчас, ночью. Скажем, что плохо ей… нужно в кусты, — он сглотнул, — они не откажут.

Рено моргнул, не сразу осознавая.

— В кусты?

— Ну да, — кивнул Каин быстро. — Это проще всего. Пленницу выводят только с одним стражником. Я скажу, что должен сопроводить… чтобы проследить. А ты будешь ждать нас внизу.

Он говорил так, будто всё уже решено, будто никакого сомнения у него нет. Но Рено видел: пальцы Каина дрожали, когда он хватался за решётку, а зрачки бегали, как у зверька, который и сам не верит в свой выход.

Зара всё это время стояла позади, но теперь шагнула ближе. На лице у неё не было страха, а только внимательность, напряжённая и странно взрослая для её лет. Она перевела взгляд на Рено, золотые глаза блеснули.

— Это может сработать, — сказала она негромко.

Рено всмотрелся в неё, и ему почудилось: она нарочно подталкивает его. Улыбки больше не было, ни лёгкой насмешки, ни вызова. Лишь прямота.

— А если он врет и предаст нас? — хрипло спросил Рено.

Каин резко дёрнулся, словно ударили.

— Нет! — сказал он слишком громко, потом тут же сбавил голос. — Нет. Д… доверьтесь мне.

Рено не отвёл взгляда. Холод пробирал всё глубже, до костей, и он чувствовал, как в нём борются две силы: желание ухватиться за шанс и желание разжать руки, чтобы всё рухнуло и больше не приходилось решать.

Но потом он увидел, как Зара слегка кивает. Почти незаметно, но для него это стало решающим.

Он шумно втянул воздух сквозь зубы и выдавил:

— Хорошо.

Каин облегчённо выдохнул, так, будто его самого только что вытянули из бездны.

— Ты спустишься? — спросил он торопливо. — Сейчас?

Рено посмотрел вниз. Там темнота сливалась с землёй, дождь делал всё скользким, и мысли о том, чтобы отпустить решётку, казались самоубийством. Но выбора не было.

— Спущусь, — сказал он коротко.

Каин кивнул, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на благодарность, хотя Рено не мог поверить, что это искренне. Он осторожно отцепил одну руку от прутьев, проверил выступы в стене. Камень был мокрый, но кое-где давал зацеп.

— Жди, — бросил Каин Зaре, и та в ответ только едва заметно улыбнулась, словно доверяла ему больше, чем следовало.

Рено начал спуск.

Каждое движение было медленным, словно вяз в липкой смоле. Пальцы раздирало о камень, сапоги соскальзывали, и лишь чудом он находил точку опоры. Ветер рвал его обноски, бил по лицу дождём, и от этого казалось, будто сам остров пытался сбросить его вниз.

Мысли жужжали, как пчёлы: кто этот Каин, правда ли можно верить его словам, почему Зара смотрела так спокойно, будто знала заранее? Но вместе с этим внутри крепло другое: нельзя показывать страх. Не перед ними. Не перед отцом, который завтра спросит о каждой мелочи.

Когда ноги коснулись земли, Рено ощутил, что колени дрожат. Он стоял в тени стены, весь мокрый, и впервые за долгие минуты позволил себе выдохнуть свободнее.

Наверху окно уже потемнело: Каин, видно, прикрыл лампу. Башня стояла неподвижно, словно ничего не происходило. А в груди Рено шумел тот самый гул, от которого не спрятаться — гул ожидания, тревоги и странного восторга одновременно.