Конец плена IV

Каин чувствовал, как капли дождя медленно стекают по его лицу и шее, забираясь под ворот, оставляя ледяные дорожки. Он стоял под навесом, стараясь не дрожать. Воздух был тяжёлым, будто насыщенным железом.

Шаги. Резкие, торопливые, слишком уверенные для ночи. Каин поднял глаза, из башни выбежал охранник Нил. Он спускался быстро, почти сбегал по каменным ступеням. Шлем звякал о перила, сапоги шлёпали по лужам. Лицо его было перекошено гневом.

— Ты! — рявкнул он, подбегая. — Где девчонка?!

Прежде чем Каин успел ответить, стражник схватил его за грудки. Когти железных пальцев вцепились в мокрую ткань, прижимая его к стене навеса. От удара по спине у Каина сбилось дыхание.

— Мы договорились! — Нил шипел ему прямо в лицо, горячее дыхание пахло вином и мокрой шерстью. — Я отпустил её только потому, что ты клялся вернуть. Где она?!

Каин моргнул медленно, словно тянул время. Глаза охранника были слишком близко, красные прожилки в белках напоминали трещины. И тогда Каин вдруг тихо, почти лениво сказал:

— Сбежала.

У него получилось так, будто это было шуткой. Но это не была шутка.

Глаза охранника Нила расширились, налились кровью. Он замер на миг, а потом встряхнул Каина, так что у того зубы лязгнули друг о друга.

— Ты что несёшь?! — сорвался он. — Мы ж договорились! Договорились, чёрт тебя дери! Ты вернёшь её обратно, а теперь… сбежала?!

Каин не сопротивлялся, лишь смотрел, как по лицу мужчины бегают судороги и злость перемешивалась со страхом. Этот страх чувствовался сильнее: страх перед Бисти.

И в тот момент Каин заметил, что за его спиной, на тропе, ведущей от деревни, двигались два силуэта. Высокий, ровный шаг Бисти, арбалет в руках. И Роджер рядом, ружьё небрежно перекинуто через плечо.

Каин замер. Его желудок сжался в узел.

Нил не заметил их. Он продолжал трясти Каина, прижимая сильнее к стене. Лицо его блестело от дождя, и в глазах отчаяние горело ярче, чем гнев.

— Если она не вернётся, мне башку снимут! — сипел он. — Ты слышишь?! Мне!

Тень упала на них. Голос Бисти разрезал шум дождя, ровный, холодный, с хрипотцой, как всегда, когда он держал ярость в узде:

— Башку снимут? Это за то, что тебя поставили у двери пленницы, а ты прохлаждаешься здесь?

Нил вздрогнул, обернулся. Его рука всё ещё держала Каина, но уже слабо. Бисти поднял арбалет и направил прямо в грудь мужчине.

— Я сказал: следить. А ты что? — голос его был низким, опасно спокойным.

Охранник побледнел. Пальцы разжались, Каин мягко скользнул вниз по стене, отстранился.

— Я… он… — Нил заикался, — это всё из-за Каина! Он сказал, что плохо ей, что надо вывести… в кусты. Я думал… вернутся же.

— В кусты? — в голосе Бисти появилось короткое, острое смешок. — В кусты?!

В следующую секунду он рванул вперёд и ударил Нила прикладом. Глухой треск, крик. Мужчина рухнул на колени, зажимая лицо. Кровь смешалась с дождём и мгновенно потекла по подбородку.

— В кусты, значит… — Бисти ударил ещё раз, уже ногой, в живот. Охранник скорчился, забился на грязной земле.

Каин стоял рядом, прижимаясь спиной к стене. Его трясло, но он заставлял себя смотреть. Лицо Бисти, мокрое, но спокойное, казалось вырезанным из камня.

— А ты? — вдруг повернулся он к Каину. Тон его снизился. — Рассказывай.

Каин сглотнул. Дождь стучал по навесу, слова давались с трудом.

— Мы вышли… и тогда… её схватил человек. Разведчик. Сбил с ног. Я не успел.

— Один был? — голос Бисти был мягким, почти тихим. Но в этой тишине было хуже, чем в крике.

Каин кивнул.

— Один. В тёмных тряпках. Лица не видел. Других рядом не было.

Бисти долго смотрел на него. Арбалет был опущен, но напряжение чувствовалось в каждом его движении. Потом он резко развернулся и ударил ногой лежащего Нила, так, что тот захрипел.

— Из-за таких тупиц мы теряем добычу, — сказал он, уже не обращаясь к кому-то конкретно. — Всегда из-за тупиц.

Каин переводил дыхание, стараясь не показать, что колени дрожат. Взгляд его скользнул на Роджера. Тот стоял чуть поодаль, молча. На его руке под промокшей тканью виднелась тугая повязка. Каин сразу узнал рану, что оставил ему. Обжёг своей силой.

На мгновение их взгляды встретились. Роджер усмехнулся или скривился от боли. Невозможно было понять.

— Роджер! — рявкнул Бисти. — Поднимай команду.

— Есть, — коротко бросил тот и направился к деревне.

Бисти снова пнул охранника и приказал:

— А ты живо приведи Элино.

Охранник попытался подняться, задыхаясь, кровь капала с подбородка. Он кивнул торопливо, согнулся почти вдвое и пополз к крепости.

Каин остался под навесом. Бисти стоял рядом, молчал, только сжимал арбалет. В воздухе висела тишина, тяжелее дождя. Каин чувствовал: каждое его слово, каждый взгляд могут стать последними.

Дождь не стихал. Капли били по крыше навеса, будто кто-то сверху выстукивал неумолимый ритм. Каин стоял, сжав руки в кулаки так, что ногти впивались в ладони. В груди глухо отдавалось — не страх даже, а пустота. Будто внутри него снесли все перегородки, и теперь там гулял сквозняк.

Появился Элино. Он шёл неторопливо, будто время принадлежало ему одному. Капли стекали по длинным чёрным волосам, борода намокла, тяжёлая, как мокрая верёвка. Топор висел за спиной, и даже в дождливом полумраке руны на нём будто дышали бледным светом.

Бисти коротко обрисовал ситуацию. Он говорил ровно, чуть повышая голос только там, где хотел, чтобы слышали все. Элино слушал, не перебивая. Его лицо оставалось каменным, лишь пальцы правой руки иногда сжимались в кулак, словно он что-то считал внутри себя.

Каин переводил взгляд с одного на другого. Двое взрослых мужчин — такие разные. Бисти, весь из живой дерзости, всегда с напором, словно каждое слово — удар, и Элино, наоборот, тихий, плотный, будто замкнутый на себе, и оттого страшнее.

Вскоре к ним стали подтягиваться остальные. Каин узнал почти всех — рыбаков, которых ещё пару лет назад видел на пристани. Теперь у каждого на боку болталась сабля или нож, у некоторых ружья, явно краденые, ещё пахнущие чужой смазкой. Один держал обрубок весла, кто-то дубину. В их глазах была усталость, но и привычка к этому делу — идти за Бисти, браться за то, что принесёт еду и выпивку.

Даже охранник Нил, избитый, с опухшим лицом, прибился к ним. Глаза у него бегали, кровь всё ещё текла из рассечённой брови, но он старался держаться в строю, будто это хоть как-то вернёт ему шанс выжить.

Роджер вышел вперёд первым. Его плечи казались ещё шире на фоне всех этих рыбацких фигур. Он стоял напротив Бисти, и в его голосе сразу прозвучал вызов:

— Надо гнаться. Сейчас. Пока они не ушли далеко.

Бисти слегка скривил губы, почти улыбнулся, но улыбка вышла холодной:

— И куда гнаться? В какую сторону, Роджер? Ты видишь следы на море? Следов нет.

— Я точно знаю, что они ушли на шлюпке, значит не могли далеко уплыть, — резко сказал Роджер. — Только шлюпка могла уйти тихо, патрулю заметить её трудно в отличии от корабля.

— В море, — протянул Бисти, качнув головой. — На шлюпке, в такой ветер? Да их бы давно перевернуло. Кости на дне, вот и всё.

Каин заметил, как у некоторых пиратов мелькнуло облегчение на лицах: легче поверить, что беглецы утонули, чем идти в погоню под этим ливнем. Но Роджер не отступал, шагнул ближе:

— Ты сам знаешь, что девка живая дороже золота. Если упустим, Бениары сами доберутся до нас. Но и им не надо, чтоб она умерла в море.

В словах была правда. Каин почувствовал, как напрягся воздух, словно между мужчинами натянулась верёвка, готовая лопнуть.

И тут Элино заговорил. Спокойно, словно не замечая чужой злости:

— Нужна карта.

Все обернулись. Он указал пальцем прямо на охранника Нила, того самого, что недавно ползал в грязи.

— Ты. Принеси карту.

Тот моргнул, будто не понял. Потом дёрнулся, но не успел сделать шаг: Роджер шагнул вперёд.

— С каких пор чужак приказывает нашим людям? — голос его стал громче, почти крик. — Ты здесь кто, Элино? Чужак с далеких земель. Не хозяин. Не капитан. Так что держи язык за зубами.

Каин почувствовал, как его желудок скрутило. Роджер всегда был опасен, но именно рядом с Элино он выглядел особенно диким, словно пес, почуявший соперника.

Элино даже не повернул головы.

— Если твои люди справляются, то почему я должен решать их проколы? — сказал он негромко, но слова разрезали шум дождя.

Тишина. Даже капли на миг показались тише. Роджер шагнул ближе, но Бисти поднял руку.

— Довольно, — сказал он. — Элино, что ты собираешься делать с картой?

Наёмник чуть приподнял подбородок.

— Увидишь.

Охранник, шатаясь, бросился прочь. Остальные стояли, переглядывались, кто-то шептал в бороду. Минуты тянулись вязко. Потом охранник вернулся, держа в руках свёрнутый лист. Он распластал карту на бочонке под навесом, придерживая края, чтоб дождь не унёс. Бумага потемнела, впитывая влагу.

Элино подошёл. Снял топор с плеча и провёл кончиком по морю, аккуратно, будто ножом по коже. Руна на лезвии мерцала. Он вёл медленно, вдоль берегов Ниава и дальше, к соседним островам. И вдруг топор чуть дрогнул.

Каин вздрогнул: движение было почти незаметным, но оно передалось в воздух, будто сама карта откликнулась. Элино остановился.

— Здесь, — сказал он.

Бисти наклонился ближе.

— Остров маяка?

Элино кивнул.

Каин смотрел, как все головы склонились над картой. Дождь барабанил сильнее, в темноте гул моря казался ближе, чем был. И Каину вдруг стало ясно: игра ещё не кончена.

***

Рено плыл в вязкой пустоте. Его тело дрейфовало, как сломанная ветка в чёрной воде, но в то же время он ощущал чьё-то присутствие. Оно невесомое, тёплое, почти неуловимое. Оно не толкало его и не тянуло, а будто обнимало, как зыбкая ткань сна, где каждое движение не имеет веса. Он не понимал, дышит ли, жив ли, или уже растворяется в море. В груди не было воздуха, и всё же Рено не задыхался, как если бы привычные законы мира перестали действовать.

Но постепенно это «ничего» начало меняться. Вкрадчивый, сперва далекий, потом всё отчётливее нарастающий гул разрезал сон. Он шёл не изнутри головы, а будто из самой земли под ним, через кости, через сердце. Затем резкий холодный удар по лицу. Не рука, а поток воздуха, влажный, пахнущий бурей и водорослями. Капли дождя ударяли по щекам частыми ударами, будто кто-то встряхивал его за плечи, не давая уйти глубже.

Его выносили наружу. Он чувствовал это: тело то проваливалось вниз, то рвано поднималось вверх, как кукла, которую вытаскивают из сундука. Руки, чужие руки, нежные и лёгкие, цеплялись за него осторожно, почти трепетно, словно боялись причинить боль.

Песок. Он почувствовал его не сразу. Сначала был только удар, будто дно вонзилось в спину, выгнало из груди остатки воздуха. Холод лип к коже, но под ним ощущалось твёрдое, зернистое, реальное. Он был на берегу.

Грудь сдавили. Резко, чужие ладони навалились, и мир качнулся. Потом отпустили. И снова сдавили. Он хотел закричать, но не смог, в горле было пусто и горько. Ещё раз. Ещё. В этом ритме было что-то безжалостное, как шаги воина, и что-то нежное, как песня, которую пела ему мать в детстве.

И вдруг прикосновение к его губам. Нежное, обжигающее, непривычное. Влага чужого дыхания влилась в него, и от этого по груди прошёл разряд боли. Лёгкие свело, внутри что-то хрустнуло. Рено дёрнулся, будто его ударили кулаком изнутри. И тогда боль прорвалась наружу: горло взорвалось водой, кашлем, судорожным клокотом. Влага хлынула изо рта, жгучая и солёная.

Он хватал воздух, рвано, с хрипами, словно впервые в жизни учился дышать. Каждый вдох был мучением, но и даром.

И сквозь слёзы, сквозь оглушение он увидел глаза. Два золотых шара. Они висели прямо над ним, яркие, пристальные, будто изнутри светящиеся. Он смотрел и не мог оторваться. Зрачки. Такие же, как у него. Но не отцовские, холодные и острые, не материнские, затуманенные вечным страхом. Другие.

Они принадлежали лицу, склонённому к нему так близко, что дыхание обжигало его щёку. Аккуратный разрез глаз, длинные густые ресницы, чуть вздёрнутый нос, губы, посиневшие от морской воды. И серебряные пряди, мокрые и спутанные, касались его кожи, щекотали подбородок.

Он не сразу понял, что это Зара. Его мозг, всё ещё обожжённый нехваткой кислорода, отказывался соединить это прекрасное, почти призрачное лицо с девочкой, которая ещё недавно раздражала его вспышками злости и насмешками. Здесь, сейчас, в её взгляде было что-то другое. Серьёзность, решимость, страх, спрятанный глубоко, и вместе с тем… что-то ещё, чего он не умел назвать.

Время растянулось. Он не слышал ни шума прибоя, ни грома. Только её дыхание и стук своего сердца. И на миг ему показалось, что он всё ещё во сне. Что этот берег, этот дождь, даже её взгляд — всего лишь обман, чтобы облегчить его уход.

Но тело напомнило о себе резкой судорогой. Он закашлялся снова, и резкая боль в горле разорвала иллюзию. Это было реальностью. Её руки действительно держали его за плечи, её волосы липли к его щеке. И золотые глаза по-прежнему не отпускали его взгляда.

Рено хотел что-то сказать. Хотел поблагодарить, пошутить, просто выдохнуть её имя. Но губы не слушались. Голос захлебнулся в остатках воды. Он лишь продолжал смотреть.

И в тот миг он вдруг понял: самое прекрасное зрелище в его жизни было не замками в столице Леора, и даже не сиянием отцовского меча, которое он посчитал эталоном силы. Оно было здесь. Два золотых зрачка, отражающие его самого.

В этот момент его сознание полностью проснулось.