Бениары XI

Рено нашёл лодку там, где и оставил, в зарослях у подножия мыса. Он наклонился, ухватил верёвку, потянул. Плот нехотя сдвинулся, глухо хрустнув в сучках и упершись в песок.

Ветер с моря бил в лицо, тянул за рукава, и запах волны был тяжёлым, как сырой камень. Вода у берега то отступала, то налетала, булькая под камнями. Где-то дальше, за линией прибоя, свет фонарей на форпосте дрожал в темноте, как догорающий уголь.

Он тянул плот, слыша только собственное дыхание и стук крови в висках, когда за спиной раздался резкий звук — хруст ветки, слишком близкий, чтобы быть случайным. Рено обернулся.

Кристиан стоял в нескольких шагах, держа поводья своей гнедой. Лошадь переминалась, фыркала, но он держал её спокойно, будто стоял так уже долго. Лицо было полутёмным, и только глаза поблёскивали в отблеске ночного света.

— Ты совсем рехнулся, — сказал он тихо, но в этом было что-то такое, что Рено стало не по себе сильнее, чем от любого крика отца.

Рено молчал. Кристиан шагнул ближе, бросив поводья в сторону. Лошадь осталась стоять, слегка повернув голову к берегу.

— На этой рухляди? — он кивнул на лодку. — Ты собрался в море?

— Я… — Рено запнулся, но потом сказал: — Успеть до того, как отец…

— А, ну конечно, — перебил Кристиан, обернувшись к ветру. — Прекрасный план. Поймать шторм, сдохнуть где-то в серой пене, и тем самым сделать герцога ещё злее, чем он есть. Гениально.

Слова были жестокими, но голос… в голосе была усталость, тянущая, как верёвка, зацепившаяся за что-то глубоко в песке.

Рено отвернулся, снова взялся за верёвку.

— Ты не понимаешь.

— Я всё понимаю, — Кристиан подошёл ближе, теперь уже совсем рядом. — Думаешь, я не вижу, что у тебя в голове? Что тебе нужен подвиг. Нужен свой собственный, а не тот, который нарисует тебе отец на карте.

Он поднял руку, положил на верёвку, и плот снова застыл.

— Но это не подвиг, Рено. Это глупость.

— Зато моя, — вырвалось у него.

Кристиан посмотрел на него долго. Не сердито. Скорее… печально.

Рено чувствовал, как слова Кристиана ложатся внутрь тяжёлыми камнями. Он ведь и сам знал, что всё это безумие. Голос внутри, тот самый, который он привык глушить, уже давно шептал: «Зачем? Девочка тебе чужая. Ночь. Шторм. Лодка, которая не переживёт первую же волну…» Но этот шёпот тонул в другом, в глухом, упрямом гуле. Он не плыл ради неё. Не ради того, чтобы кого-то спасти. Он плыл, чтобы доказать отцу, себе и всем этим людям, что он не просто младший сын, который годами прятался за титулом отца. Чтобы наконец проверить, правду ли он читал в книгах, или всё это были красивые сказки.

— Отойди, — тихо сказал он, снова потянув верёвку.

— Не отойду, — Кристиан шагнул ближе. — Я не позволю тебе нырнуть в могилу только потому, что тебе захотелось почувствовать себя героем.

— Это моё решение.

— Решение? — Кристиан усмехнулся без радости. — Это блажь. И я тебе её сейчас отобью.

Он схватил верёвку, рванул на себя. Рено вцепился сильнее. Канат натянулся, как жила, и на секунду они просто стояли, глядя друг другу в глаза.

— Отпусти, — произнёс Кристиан.

— Нет, — Рено дёрнул к себе.

Движение было рывком, но Кристиан удержался. Они закружились, словно в странном танце, каждый стараясь перехватить хватку. Песок под ногами скрипел, верёвка жгла ладони. Кристиан был старше, выше, его плечи нависали стеной. Он навалился, прижимая Рено к мокрым доскам плота.

Но Рено не пытался победить силой. Он дождался, пока вес Кристиана сместится вперёд, потом шагнул в сторону, захватил его за руку и резким, выверенным движением потянул вниз, пропуская его инерцию мимо себя.

Тело Кристиана перелетело через его спину и глухо шлёпнулось в мокрый песок. Канат оказался у Рено в руках.

Кристиан лежал на боку, дышал тяжело, но без злости смотрел на него.

— Стоит ли всё это того? — спросил он негромко, и ветер унёс половину слов. — Ты даже не знаешь, что будет, когда туда доберёшься.

Рено крепче сжал канат. Ему не хотелось отвечать, но слова вышли сами:

— Я ждал этого момента. Долго. Наверное, всегда.

Кристиан усмехнулся без веселья, просто уголок губ чуть дрогнул.

— Хотел стать героем?

Рено кивнул.

— Хотел стать кем-то. Не просто... его сыном.

Молчание между ними стало таким густым, что даже шум прибоя казался далёким. Кристиан опёрся на руки, тяжело поднялся и подошёл ближе. Снова глянул на него, но теперь без попытки спорить.

— Теперь я понимаю, почему вас, Бениаров, зовут бунтарями, — сказал он тихо. — Вы… не умеете жить иначе.

На губах Кристиана мелькнула лёгкая, почти горькая улыбка, как будто он сказал это не для упрёка, а чтобы отдать должное.

Он выпрямился, посмотрел в сторону тёмного горизонта, где на мгновение блеснула неровная полоса молнии.

— Ни словом, ни силой, — выдохнул он, не отводя взгляда от надвигающейся тьмы. — всё равно мне тебя не удержать.

Эти слова прозвучали как приговор, но и как разрешение. Рено кивнул, не пытаясь благодарить. Слова были лишними. Он перехватил канат, развернул плот носом к волне и потянул в воду. Доски послушно заскрипели, поддаваясь.

Когда он сел на жёсткую, скользкую деревянную скамью и взял весло, Кристиан всё ещё стоял на берегу. Силуэт тёмный, чуть согнутый ветром, с руками в карманах и развевающимся краем плаща. Не махал, не звал назад. Просто смотрел.

Рено оттолкнулся веслом, и берег стал медленно отдаляться. Лицо Кристиана всё сильнее терялось в темноте, пока не осталось лишь неясное пятно, растворённое в шуме волн.

Он повернулся вперёд. Море было неровным, словно под ним дышало что-то огромное и тяжёлое. На горизонте, над тем местом, куда он держал путь, клубились тучи. В их глубине вспыхивала бледная, разрывающая небо молния, а за ней глухой, тянущийся гул. Шторм ещё был далеко, но Рено видел, как волны под ним уже становятся длиннее и выше.

Он грёб, чувствуя, как мышцы в руках нагреваются от напряжения. Доски под ним скрипели, как старый отцовский сундук, и вода сочилась в щели, холодная, липкая. Но пока он держал ритм ровный, в такт ударов сердца.

Ветер налетал с боку, пахнущий чем-то тяжёлым и горьким. Луна, ещё видимая сквозь прорехи в тучах, серебрила гребни волн. Иногда между ними мелькали чёрные провалы, в которых шум моря становился глубже, тише, будто он падал туда, в темноту.

Вдалеке, едва различимая в дрожащем свете молний, показалась тёмная линия. Первый из четырёх островов. Он был низкий, обросший тёмной травой и редкими, покосившимися деревьями. Берег казался пустым, но Рено не мог сказать наверняка, расстояние съедало все детали.

Он знал, что успеет до него. Шторм пока тянулся лениво, как зверь, не решивший, стоит ли бросаться на добычу. Но тучи уже шли быстрее, чем полчаса назад, и каждый новый порыв ветра был чуть резче прежнего.

***

Небо над Ниавом за вечер успело потяжелеть, налившись густыми облаками, словно кто-то медленно поднимал над островом крышку из мокрого свинца. Ветер, который днём ещё гонял над морем лёгкие складки пены, теперь тянул оттуда соль, вязкую и плотную, как мокрый песок. С деревни доносился глухой стук: то ли дверцы сарая, то ли вяленое полотно на ветру.

Каин шёл без цели, но слишком быстро, чтобы это было просто прогулкой. Под ногами шуршала тропа, сбитая до жёлтого камня. Листья на деревьях вдоль пути уже перестали шелестеть, ветер гнал их в одну сторону, и кроны стояли напряжённо, как выстроенные спинами солдаты.

Он замечал дозорных, их непривычно много. На поворотах к причалу, в просветах между хижинами, у складов. Люди Бисти стояли парами, иногда тройками, не просто переговаривались, а скользили взглядами по тёмным окнам, по дорожкам, ведущим к воде. Арбалеты и ружья держали не для показухи, пальцы на оружии были слишком привычными, чтобы это было дежурной позой.

Каин не спрашивал, зачем это. Знал: если Бисти усилил охрану, значит, он чего-то ждёт. И если ты не в числе тех, кому он сам расскажет, то лучше просто смотреть и запоминать.

Тропа вела на холм, где деревня заканчивалась, а начиналась низкая, перемежающаяся кустарником поляна. Здесь ветер был сильнее, а земля пахла сыро. Где-то под корнями уже пробивалась вода. Каин остановился, прикрыв ладонью глаза, и увидел в просвете между двумя вязами неподвижную фигуру.

Элино сидел на пеньке. Пень был свежий, кора срезана ровно, стружка всё ещё лежала вокруг, пахла древесным соком. Он не просто сидел, а так, как те, кто привык ждать. Плечи опущены, руки на коленях, взгляд не в небо и не в землю, а чуть выше линии домов, туда, где дрожали в ветре крыши деревни.

Каин остался в тени деревьев. Не стал приближаться.

Прошло какое-то время, столько, что он успел услышать, как ветки над головой гнутся всё ниже, и как тонко свистит натянутый вдалеке канат.

Тогда из-за кустов вышел Бисти. Идти он умел так, будто весь этот холм был его домом: не спеша, но так, что каждое движение точно попадало в ритм земли. Он держал арбалет не на плече, а так, как держат вещь, к которой в любой момент придётся вернуться.

Он подошёл к Элино и, не говоря ни слова, присел рядом на валун, что оказался вровень с пеньком. Положил арбалет сбоку, так, чтобы тетива была обращена к собеседнику.

— Думаешь, долго ждать придётся? — первым заговорил Бисти. Голос у него был ровный, даже ленивый, но в каждом слове чувствовалась привычка задавать вопросы, за которыми прячется что-то ещё.

Элино не повернул головы.

— Не знаю. И не хочу знать.

Бисти чуть усмехнулся.

— Тебе ведь всё равно придётся что-то делать после. Ну вот… когда всё это закончится.

— Это тебе зачем? — Элино даже не поднял бровей.

— Любопытно, — Бисти откинулся назад, опершись ладонями о камень. — Кто-то, как ты, мог бы поехать на юг. Потеряться среди тёплых портов, торговать чем-то дешёвым, пить вино с девками. Но… — он на секунду замолчал, — люди вроде Сато и их дружков из Империи память держат долго. Даже если сам Майко Сато уже в земле, — он чуть сжал губы, — имя его всё ещё дышит.

Элино медленно вдохнул.

— Я об этом знаю.

— Значит, — Бисти чуть наклонился вперёд, — куда бы ты ни уехал, тебя найдут.

Ветер задел тетиву арбалета, она издала короткий дрожащий звук, как натянутая струна.

— Не найдут, — тихо сказал Элино. — Наш… наниматель разберётся.

Он произнёс это спокойно, но в голосе было что-то тяжёлое, будто камень лег на дно колодца.

Бисти чуть усмехнулся, но не от радости, скорее от того, что услышал подтверждение тому, что и так знал.

— Ты в него так веришь?

— Достаточно, — коротко ответил Элино.

Они оба замолчали. Молчание не было дружеским. Скорее, похоже на двух охотников, что сидят рядом, но каждый вглядывается в свой участок леса.

Каин в тени дерева почувствовал, как внутри что-то потянуло вниз. Слова про «нанимателя» зацепились в памяти, как заусенец за ткань. Не то, чтобы он понимал, кто это, но… слишком многое в том, как они это сказали, было похоже на разговор про кого-то, чьё имя нельзя произносить.

Он остался стоять, стараясь дышать реже, чтобы листья вокруг него не шевелились.

— В любом случае, — Бисти поднялся с камня, — после этого дела… тебе лучше исчезнуть быстро.

Элино на секунду поднял взгляд, но ничего не ответил.

Ветер усилился, и над головой Каина заскрипела сухая ветка. Он замер, боясь, что они заметят его, но ни один не обернулся.

Бисти поднял арбалет, легко, как будто поднимает пустую корзину, и пошёл вниз, к деревне. Элино остался сидеть на пеньке, глядя туда же, куда и раньше.

Каин стоял ещё долго, пока шаги Бисти не растворились в шуме ветра.

Ветки дрожали над головой Каина, но сквозь свист ветра прорезался ровный, сухой голос:

— Хватит прятаться.

Он застыл, сердце толкнуло в грудь так, что в висках стало гулко. Слова прозвучали не громко, но в них не было сомнения. Человек, произнёсший их, знал, где он стоит, и знал как давно.

Каин осторожно выбрался из кустов, стараясь не смотреть прямо. Листья цеплялись за рукава, ветка больно хлестнула по щеке. Элино сидел на пеньке, неподвижный, как валун у берега, который шторм годами бьёт волнами, но не сдвигает ни на дюйм. Древесные доспехи легли на него так, будто выросли вместе с телом: толстые пластины с резкими линиями рун, почерневшие от влаги.

Элино поднял глаза лишь на секунду. Они были тёмные, как смола, и такие глубокие, что Каину показалось: стоит сделать лишний шаг, и его затянет туда, без звука.

— Я… не хотел подслушивать, — торопливо выдохнул Каин. — Просто оказался тут.

Элино чуть повёл плечом, будто это объяснение скользнуло мимо него, не зацепившись.

— И что?

Каин сглотнул. Воздух рядом с ним казался плотнее, тяжелее, будто тянул в себя и запах мокрой древесины, и тихий холод, исходивший от мага.

— Я давно хотел… поговорить с вами. Зара… просила.

Имя девочки не вызвало в лице Элино ни малейшего движения. Он просто перевёл взгляд мимо Каина, на полосу тёмных крыш внизу.

— Мне не о чем с ней говорить.

— Она хочет знать, — Каин сглотнул ещё раз, — почему вы… предали её отца.

Тишина легла между ними мгновенно, холодная и неподвижная, как стоячая вода в лесном озере.

Элино наконец посмотрел на него, но не так, как смотрят на собеседника. Скорее как на шум в ветках, на случайную соринку в поле зрения.

— Ты ведь тоже его предал.

Каин растерянно моргнул.

— Я?..

— Если бы Майко Сато не вытащил тебя из воды, ты бы лёг на дно, — голос звучал почти без интонации, но в этой ровности было что-то, от чего мурашки пробежали по спине. — И всё же ты повёл его к Бисти.

Каин опустил глаза. Он не спорил. Перед ним сидело что-то слишком большое, неподвижное и опасное, чтобы спорить.

— Я… не знал, что он… — слова не слушались, — что всё это…

— Не знал, — перебил Элино. — И все же предал.

Эти слова были брошены почти небрежно, но в том, как он отвёл взгляд, было ясно: вначале он держался в стороне. Держался, пока не положили на стол что-то, перед чем даже он не смог пройти мимо.

Каин поднял глаза на мгновение и тут же опустил их. Ему казалось, что он видит не просто человека, перед ним сидело дерево, пережившее сотни зим, с корнями, что уходит глубже, чем можно выкопать. И любое неверное движение могло вызвать удар, не быстрый, но окончательный.

— Значит… кто-то купил вас обоих, — выдохнул он, скорее себе, чем собеседнику.

Элино чуть склонил голову, но не подтвердил и не опроверг.

— Есть вещи, которые лучше не знать, мальчик, — сказал он. — Особенно, если хочешь дожить до конца недели.

Ветер налетел резче, пригнув траву к земле. Сухая ветка над головой заскрипела, и Каин вздрогнул, будто это был не звук дерева, а предупреждение.