Сегодня я умру

Он вышел из дома, когда первые тяжелые капли сорвались с темного затянутого облаками вечернего неба. Полуденный зной исчез, унесенный порывами не по-летнему холодного ветра. Высокие верхушки тополей шумели, сгибаясь, шуршали листвой, трещали, раскачиваясь, роняли ветки, скрипели. Докатился раскат далекого грома. Штормовой фронт приближался с востока, неся холод и дождь.

DM посмотрел на часы. До полуночи время еще было. Он сам не заметил как уснул несколько часов назад. Лишь, отблеск фар, пробившийся, сквозь густые заросли терновника, осветивший лицо, вырвал его из странного, похожего на оцепенение сна. Он не помнил кошмара, но его липкие щупальца до сих пор цеплялись за край его сознания, наполняя мысли тревогой и дурными предчувствиями. DM сам не заметил, как выбрался из скрипучего кресла, состарившегося еще до его рождения, и подошел к окну, всматриваясь в темнеющее небо. Дождь приближался. Надо натопить дом, ночь будет холодной. Впрочем, я до этого уже точно не доживу…

Опять эта мысль, точно также как и утром, перед тем, как перед ним визжа тормозами не остановилась легковушка. Он задумался. Мысль преследовала его весь день, но потом сошла на нет, вытесненная навалившимися событиями. Теперь она вернулась и вновь заняла его сознание, как маленький червячок, прогрызший дорожку к сердцевине яблока.

DM залил кипятком пакетик чая, добавил холодной воды и открыл чат на телефоне. Следопыт постаралась. Почти все организационные проблемы были уже решены и участники игры либо уже выехали к нему, либо собирались сделать это в ближайшее время. Бард сдержал слово. DM улыбнулся и усилием воли заглушил мысли о смерти. У него оставалось достаточно времени на обычный ритуал. DM быстро выпил чай и направился в прихожую.

Старый фонарь лежал в ящике такого же древнего стола, он проверил аккумулятор и покрутил ручку. Тот зажужжал и осветил стену мягким желтым пятном. DM натянул длинные резиновые сапоги и уже собрался выходить из дома, но остановился перед дверью. Мысль о смерти наполнила его тревогой. Он сделал несколько дыхательных упражнений, отгоняя ее, но затем сдался и вернулся к столу, открыл ящик, достал складной нож и бросил его в карман брюк.

Он открыл дверь, когда первые тяжелые капли уже сорвались с темного затянутого облаками вечернего неба. Полуденный зной исчез, унесенный порывами не по-летнему холодного ветра. Высокие верхушки тополей шумели, сгибаясь, шуршали листвой, трещали, раскачиваясь, роняли ветки, скрипели. Докатился раскат далекого грома. Штормовой фронт приближался с востока, неся холод и дождь. День полный ожидания подходил к концу. DM набросил на плечи старую тяжелую плащ-палатку и вышел в сад.

Перед игрой он всегда старался погулять по извилистым дорожкам, выложенных желтым кирпичом. Потрогать рукой нависшие над ними ветви. Полной грудь вдыхать запахи наступающей ночи. DM не спеша прогуливался по саду. Освещенные окна дома уже почти скрылись за плотной завесой листвы. Дождь постепенно усиливался, ветер принес еле различимый запах далеких торфяников.

Раньше его участок был небольшим, его не хватило бы даже для короткой прогулки, но со временем DM расширил его, выкупая соседние дачи, сносил дома, давая им зарасти кустарником, цветами и фруктовыми деревьями. За его владениями присматривал нанятый Бардом человек, приезжавший в отсутствие DM. За все эти годы они так и не встретились ни разу лично. DM это страшно нравилось.

Он свернул с главной дорожки у большого бака и направился к старой буковой роще, которую с трудом смог выкупить почти пять лет назад. Она принадлежала дачному поселку и считалась нейтральной землей, потом ее решили пустить под какой-то важный объект, но вмешательство Барда, а затем и Воина решило вопрос в его пользу. DM удивился первый раз увидев его в форме. Тем ни менее участок снова разросся, а буки так и остались нетронутыми, как и старая беседка, построенная еще его дедом.

Мужчина бросил взгляд на часы. Времени было еще достаточно. Он уже дошел до конца тропинки, и собирался повернуть назад к еле различимым огням дома, как краем глаза заметил мелькнувшую тень. Движение казалось почти не заметным, но выбивалось из ритма начинающегося ливня.

DM остановился и прислушался. Он слышал шелест листвы, скрежет раскачивающихся тополей, раскаты далекого грома, стук капель. Постояв, DM тряхнул головой, отгоняя наваждение. В этот момент ветвь со скрипом наклонилась к земле и с силой взлетела вверх, хлестнув по своим соседкам. Вниз обрушился поток сбитых капель, застучавших по мокрой земле. Что-то массивное прошелестело в кустах, удаляясь от дорожки, шумя листвой, раскачивая низкие развесистые кроны фруктовых деревьев. Раздался треск, вниз обрушилась толстая ветвь, оторванная от ствола. В вспышке молнии, DM увидел, как ее что-то тащит по земле. Хрустел смятый багульник. Заглушая шум дождя, шуршали кусты, раскачивались, чудом уцелевшие, нижние ветви яблонь.

Он вскинул фонарь, зажужжал стартером, освещая мутным желтоватым пятном раскачивающиеся кусты. Свет дрожал, искрился струями дождя, метался из стороны в сторону, выхватывая причудливо разросшиеся заросли цветущего багульника. Шум удалялся, растворяясь в грохоте приближающегося штормового фронта. Скоро он стих в буковой роще, оставив за собой только оборванную листву и сломанные ветки.

DM сошел с тропы. Осторожно переключил фонарик на работу от аккумулятора и, стараясь не издавать лишних звуков, достал из кармана складной нож. Поддев ногтем, он бесшумно открыл его.

Мужчина подошел к багульнику и внимательно осмотрел его. Почти вся поляна была уничтожена. Повсюду виднелись следы разрушения: вырванные с корнем кусты, поломанные ограждения, измочаленные стебли. DM присел и провел по земле рукой, пытаясь различить следы, но к своему удивлению ничего не обнаружил. Одни следы опустошения, словно целое стадо кабанов только что повалялось на поляне. Он присел на корточки и поддел ножом оборванные ветви. Пальцы что-то обожгло. DM отдернул руку. Звякнул о металл выпавший из руки нож.

В свете фонаря, на белеющей в темноте коже, он увидел густой красноватый, похожий на темную венозную кровь сок. Или это его кровь? Укололся? Обо что? Мужчина изучил пальцы, под соком виднелись свежие ожоги, напоминающие те, что недавно оставила забытая на плите сковорода. Больно. Он что-то зацепил горячее? Труба? Здесь? Он осветил фонарем землю, но ничего не нашел. Хотя. Он осторожно раздвинул смятую траву и увидел кусок оборванной лозы, зацепившейся за вырванный из земли штырь.

Почти черная, истекающая липким, слегка дымящимся соком, она лежала в траве такая же непохожая на растение, как оторванный хвост ящерицы. Плющ? Что он здесь делает? DM поискал глазами нож. Тот блестел недалеко, неровно отражая электрический свет, ломающийся под стекающими по металлу каплям дождя. Он потянулся к нему, но сквозь шум ливня до него донесся тихий, приглушенный шепот тысячи голосов, зовущих его из глубины буковой рощи.

Мужчина поднял голову. Гул усиливающегося дождя заглушил звуки голосов, словно их и не было. Он прислушался. Было слышно только как скрипят деревья, отчаянно трепещет на ветру листва, качаются задевая друг-друга ветви. Накатывающиеся раскаты грома разрывали ночь, вспышками молний. Они били все ближе и ближе, постепенно приближаясь к нему. Вдруг, одна из них разорвала ночь рядом с ним, оглушив треском и на секунду высветив высокий силуэт стоящий прямо перед ним.

DM схватил с земли нож и вскочил на ноги, направив на незнакомца свет фонаря. Тот стоял неподвижно в нескольких метрах от него. Его странная искаженная фигура возвышалась над ним, как вставший на задние лапы гризли. Все тело визитера было покрыто шевелящейся массой плюща, лоснящегося, словно под масляной пленкой. Лозы не прекращали движение, искажая и размывая силуэт, а серые нити дождя, сияющие серебром в свете фонаря, опутывали его призрачным ореолом. Изуродованное ожогами человеческое лицо, утопающее в капюшоне из листьев, казалось маленьким, сморщенным и не живым. Под желтушной, как старая газета, кожей копошились, похожие на могильных червей, отростки, растягивая омертвевшую плоть. Лишь блестящие черным глянцем глаза ярко горели в ввалившихся глазницах. Они притягивали взгляд, сверкая, как два черных оникса. Существо неподвижно стояло перед DM немного покачиваясь на слоноподобных ногах, сплетенных из толстых лиан, покрытых чешуей из листвы. Луч фонаря заметался, когда существо сделало размашистый шаг вперед и взревело, перекрывая шум дождя.

Чудовище, медленно приближалось к нему. Придуманный им монстр ожил и двигался на него. Восьмиметровое порождение тайной алхимии Повелителя Демонов и запретной магии падших друидов — Чернолоз.

Его не могло существовать. Вдох. Издевательство над здравым смыслом и над всем его жизненным опытом. Выдох. Плод его воображения предстал перед своим создателем, раскачиваясь в струях дождя. DM не мог заставить себя отвести глаз от чудовищного переплетения листьев, грязи, змеевидных стеблей, шагающему к нему из темноты буковой рощи. Как такое возможно? Это безумие? Галлюцинация? Плод игры усталого разума. Вдох. В глубине души он понимал, что нет. Монстр был реален, хоть и выглядел, как выходец из ночного кошмара. Чудовище, живущее в воображении маленького мальчика, преодолело тонкую грань между жуткой сказкой и краем детского дивана, над которым, вцепившись в матрас когтями, неумолимо поднялось из тени, нависая над парализованным ребенком. Выдох. Нет? Что же тогда происходит? Почему ему не страшно? Почему он вообще перестал бояться? Разум отказывается верить? Живущая в каждом из людей древняя обезьяна разве не должна проснуться и крича умчать его прочь от опасности? Почему он принимает как должное то, что с каждым шагом приближается к нему? Почему время так медленно идет? Вдох. Множество вопросов роились на далекой границы сознания. Их жужжание почти не было различимо. Он, будто, из соблюдения приличия, позволял им присутствовать. Выдох. Наверное, потому что человек должен отрицать происходящее явление. Должен бояться его невозможности. Должен отрицать реальность надвигающегося кошмара. Так положено. Так устроен мозг. Вдох. Но DM не вел себя, как человек. Он принимал те правила игры, что предстали перед ним. Он не думал о том, откуда пришел Чернолоз. Он не искал причину его существования. Он не тратил время на сомнения. Он просто считал метры. И готовил то, что могло остановить невозможное существо. Остановка дыхания.

Отринув логику мира и тысячелетия познания научных истин, DM протянул руку с ножом и погрузив его под покров холодных скользких листьев, попытался произнести одно слово на языке, которого никогда не существовало. Оно драло горло. Состоящее из гортанных твердых согласных звуков, оно обжигало рот, как раскаленная картошка, выкатившаяся из костра. Оно застревало между зубов. Царапало язык. Скреблось, обдирая, об нёбо. Слово никак не хотело срываться, покидать его тело, старалось задержаться, зацепиться, но он упорно выталкивал его, наполняя силой дыхания и веры.

Цепкие лозы схватили его и оторвали от земли. Туша Чернолоза закрыла серое ночное небо, укрыв его от дождя. Шепот, заглушая дождь, монотонно стучался в сознание, пытаясь проковырять дыру в его спокойствии. Уродливый холм на плечах чудовища исказился, открывая пасть. Остатки изуродованного человеческого лица исчезли под беснующимися лианами, утонув среди листвы. С треском пасть раскрылась, лозы застонали, подтягивая DM к ней. Напоминающие кинжалы клыки раздвинулись, меж ними забурлил кипящий кислотой сок. Пахнущая смертью чернота разверзлась перед ним.

Он напряг все мышцы, до боли, до судорог, до ярких сияющих мух танцующих перед широко раскрытыми глазами. Он выдохнул слово. Выплюнул его. Изверг из себя. Выблевал в кровавой пене в чудовищную пасть, опережая на долю секунды поток смертоносной кислоты. Выдох.

Оно было еще более неестественное и чуждое нашему миру, чем даже само чудовище. Слово повисло в воздухе, неосязаемое, незримое, неслышимое, невозможное. Оно отрицало правило языка, надругавшись над фонетикой, строением связок и трахеи, звучало в разных октавах не резонируя, не создавая звука, висело между человеком и монстром, переливаясь в дожде, сияя не светясь, словно лишенная описания дыра в Реальности, пожранной его рождением. Слово.

Пространство исказилось, пошло волнами, разбрасывая в сторону клочки Реальности, заставляя дождь падать под немыслимыми углами. Капли замирали в воздухе, медленно кружились, будто в танце, затем срывались, как испуганные птицы, падая по причудливым траекториям. Вырванные листья, искореженные оградки, расколотый, потрескавшийся кирпич, куски желеобразной плоти чудовища, оборванные лозы, сгустки черной кислоты закружились в танце, затягиваемые воронкой, образовавшейся на месте вырванного куска мироздания. Открытая рана, огромная, как раскопанная могила, истекала густым соком на теле Чернолоза. Капли вязкой, как расплавленный гудрон, крови чудовища, срывались и уносились прочь вихрем, исчезая в переливающемся водовороте.

Дыра в Реальности схлопнулась, с оглушительным, как удар молнии, грохотом. Время и пространство вернуло свое значение, и тяжелый удар воздуха возвестил об этом. Струи дождя спрямлялись, вновь покорные гравитации, ветер заскрипел темными башнями тополей, ломая сухие ветки. Вспышки грозы, освещали поле схватки невозможного с необъяснимым. Лишь, мерцающий свет фонаря, лежащего в грязи, сохранял немного места для рационального.

Они стояли друг на против друга. Он тяжело дышал, отплевывая богато окрашенную багрянцем слюну, поражаясь тому, что еще жив и сохранил рассудок. Каким-то чудом и нож не покинул его руку, и судорожно подрагивал в одеревеневшей кисти. Он сбросил с плеч тяжелую плащ палатку, покрытую дымящимися пятнами кислоты и намотал ее на порезанную руку, собрав в плотный, хоть и неудобный валик. DM смотрел на чудовище, не зная, хватит ли его на то, чтобы повторить это слово.

Тяжелая туша чернела впереди, отрезая его от тропинки. Сквозь огромную дыру, стянутую липкими шнурками тягучего сока, виднелись далекие еле различимые огни дома. Почти треть Чернолоза превратилось в ничто и валялось кучей перегноя под ним. Оно утратило сходство с человеческой фигурой, и стало напоминать увядающее дерево, подстриженное безумным садовником. Чудовище медлило, не рискуя приближаться к такому опасному врагу.

Молнии били все сильнее, сердце шторма неуклонно приближалось, оглашая небо канонадой грозы. Одна из них, ветвистая, похожая на корень, ударила совсем рядом, осветив поляну. Среди втоптанных в жидкую грязь остатков багульника DM увидел ползущие по земле лозы, жадно тянущиеся к его ногам. Он вскрикнул, попытался отпрыгнуть в сторону, но было уже поздно. Нож отсек несколько гибких стеблей, но другие одна за другой вцеплялись в его ноги, оплетая их. Они схватили замотанную в плащ-палатку руку, рассекая плотную ткань острыми, как бритва, листьями. Ему удалось освободить ее, нанося размашистые удары по ловчим лозам, но новая волна черных маслянистых листьев захлестнула его и повалила в грязь. Он продолжал отбиваться, пытаясь восстановить дыхание и снова произнести слово силы, но его горло уже сдавливали гибкие стебли.

Чудовище потянуло его к себе, таща по земле. Он отсекал лозу за лозой. Освободил горло, оставив на своей шее горящий болью порез. Раскромсал еще одну. Тогда Чернолоз, поднял его, и с силой ударил об землю, выбивая воздух из легких. Затылок обожгло болью, перед глазами поплыли цветные круги. Уши наполнил далекий звон. DM захрипел, но не выпустил нож, продолжая отчаянно бороться за жизнь. Его тянули по грязи, по лужам, ударяя ребрами об торчащие из земли остатки оградки, вырванные взрывом из дорожки кирпичи. Черная туша опять нависла над ним. Сквозная дыра в ее теле почти затянулась, и далекие, плывущие перед его уже затуманенным болью взором, огни дома, казались сияющими желтыми светлячками, танцующими перед ним.

Его подняли вверх. Он уже почти перестал сопротивляться. Удары стали медленнее и менее точными. Один из них пришелся в его же бедро, но мужчина даже не дернулся. Его истерзанное тело болело, он продолжал механически отбиваться, все чаще промахиваясь. Новые лозы стянули его рот, запечатав любую возможность высвободить магию. Черная пасть снова распахнулась, плавно сформировались острые клыки, утроба твари пульсировала, порождая кипящую кислоту.

DM с трудом мог различить тварь, его изрезанное лицо горело, а мышцы почти не слушались. Он не испытывал страха, только отупляющее желание отбросить мучения и принять неизбежное. Он сделал все что мог. Он даже превзошел то, на что мог рассчитывать. Чудовище было слишком сильно. Сегодня он умрет. Не под колесами автомобиля. Не от разряда тока в неисправной розетке. Не подскользнется в ванне, разбив голову. Не сломает шею, провалившись в один из подвалов, снесенных им домов. Он не отравится. Не умрет от истощения или коварного инфаркта. Он не умрет одной тысячью и больше вариантов внезапных смертей, каждый день подкарауливающих современного человека. Он умрет сейчас. Умрет мучительно. Неизбежно. В кровавой схватке за жизнь с настоящим чудовищем. Монстром, порожденным его же собственной фантазией. Он уже сделал все, что мог. И даже больше. Ему осталось просто дождаться смерти. Сейчас все кончится. Можно просто закрыть глаза. Принять неизбежное. Но перед этим. Глупо будет не нанести последний удар. Его рука с ножом еще свободна. Еще есть силы на один рывок. Одеревеневшие пальцы с трудом перевернули нож в руке. Рукояткой к врагу, лезвием к себе. Нащупал пальцами баланс... и почти теряя сознание, метнул старый складной нож в морду Чернолозу.

Он с хлюпаньем вонзился в макушку твари, пронзив толстую лозу. Она дернулась, истекая соком, и нож закачался в ней, словно причудливый плюмаж, украшающий шлем древнего рыцаря. Чудовище даже не шелохнулось. Толстые стебли уже оплели опустевшую руку и завернули ее за спину, почти не встречая сопротивления. Чернолоз, опустил DM на землю. Прижал, вдавив в грязь. Надвинулся на него, широко раскрывая пасть.

Теперь уже все. DM заставил себя открыть глаза, чтобы встретить обещанную ему с утра смерть. Первая капля кислоты капнула ему на лицо, соскользнув с листа на щеку. Было больно, но он решил не кричать и постараться достойно принять все, что должно произойти. Он удивился нехарактерному для него мужеству, но решил не тратить последние мгновенья на попытки понять себя. Его путь окончен. Вот и все.

Где-то в ночном зените, содрогавшимся от столкновения небесных масс, зародилась сияющая золотом молния. Она с грохотом устремилась вниз, проламывая непроницаемую броню седеющих облаков. На мгновенье связав небо и землю, молния осветила своей недолгой жизнью бушующую штормом ночь. Миновав высокие макушки тополей, безжалостно избиваемые ее сестрами, она устремилась еще ниже, туда, где чернели верхушки поникших яблонь. Достигнув их, молния резко извернулась, сломалась, уходя от них в сторону, разветвилась и с оглушительным треском вонзилась в покачивающуюся на восьмиметровой высоте латунную рукоять старого складного ножа.

Рассыпаясь искрами, она стекла по его лезвию вниз, в густую массу маслянистой листвы. С шипением, подняв клубы вонючего мутного дыма, вспыхнули лозы, пожираемые небесным огнем. Чудовище взревело. Отпрянуло от своей жертвы, подняв ее опять в воздух, сделав несколько неуверенных шагов. Ручейки пламени заскользили по бугристому телу, забираясь все глубже и глубже. Его окутывали клубы едкого тяжелого дыма, прибиваемого дождем. Оно зашаталось, ревя от страха и боли. Огонь пробирался все глубже, прожигая его насквозь.

DM полуоглушенный задыхался от режущего горло и глаза дыма. Он видел яркие языки пламени, пожирающего Чернолоза. Опутывавшие его лицо побеги мешали обзору. Он заставил себя изогнуться, морщась от боли, вцепился зубами в лозу и, обжигаясь кислотой, рванул ее, освобождая плечо. Кровь смешивалась с тягучим соком, покрытая волдырями кожа терлась об острые листья, сворачивающиеся от огня. Человек почувствовал шанс и снова начал бороться за жизнь.

Огонь бушевал внутри твари, спускаясь все глубже и глубже в лабиринтах ее огромного тела. Оно потеряло форму и превратилось в бушующую скрытую сизым дымом гору содрогающихся лоз и лопающихся комков маслянистого студня. Капли дождя шипели, испаряясь в огне. Множество голосов визжали от боли, что пожирала их изнутри. Пламя вспыхнуло и ревя ворвалось в открытую рану чудовища. Разгорелось там, пожирая липкий сок, треща, устремилось вверх по его внутренностям к тому месту, где раньше чернела огромная пасть. Тонкий длинный язык, коптящего, плюющегося огня лизнул спрятанный под ней толстый мешок желеобразной плоти, наполненный кислотой.

Сквозь черную массу листвы, сквозь серые клубы дыма пробился, расцветая сияющими дугами оранжевого пламени, цветок взрыва. Он распустился, отбросив вуаль ночи, осветив ее своим рождением. В небо взметнулись комья грязи, перемешанные с горящей плотью твари, вырванными лозами и горящими сгустками сока. Цветок все сильнее и сильнее распускался, отбрасывая причудливые тени, затем, отгорев, он отцвел, укрылся плотными одеялами клубящегося дыма и растворился в нем, распавшись десятками кострищ.

DM падал вниз, ломая ветви яблонь. Опутанный тлеющим плющом, он ударился о землю. Что-то ободрало бок. Вскрикнув, он перевернулся. Его обожгло болью. Мужчина попытался подняться, но ноги не слушались его. Перевернулся еще раз, уткнувшись лицом в грязь. К вкусу крови примешался кислый привкус земли. Уперся лбом. Скривился от новой волны боли. Подтянул ноги, дернул плечами, сбрасывая и разрывая потерявшие силы путы. Тело содрогнулось от нахлынувшей боли. Он оттолкнулся от земли плечом, локтем, ладонью. Выпрямил одну ногу, потом другую. Ухватился за почти оторванную ветку. Потянул себя вверх. Заставляя встать. Вытянуться в полный рост. Повернуться к врагу. Шатаясь, сделать шаг. Потом еще один. Затем еще. Как же больно идти. Нужно оружие. Где-то здесь он видел штырь. Где же он? Где?

Сделав еще один мучительный шаг, он почувствовал, как под его ногой что-то треснуло. Он остановился, растерянно осматривая изрытую землю. Вокруг торчали причудливо расколотые тлеющие доски. Их обломанные, белеющие в отсветах затухающих костров, края напоминали ему оскал пасти Чернолоза. Он помотал тяжелой головой, борясь с головокружением и, сжав зубы, сделал еще один шаг. Треск повторился. DM остановился. Он почувствовал как, земля прогибается под его телом, пружиня и покачиваясь. Затем что-то громко хрустнуло, и DM, потеряв опору, полетел в темноту, ударяясь о каменные стены, хватаясь за гнилые, ломающиеся под руками доски, обдирая израненное тело.