Гора, что упала

В темноте трутся кости. С противным хрустящим звуком. Скрипит, позвякивая, архаичная броня. Осыпается под мертвыми ногами, крошится известняк. Магическая тьма застилает коридор. Под ее покровом идут призванные мертвецы, объятые холодным зеленым пламенем. Их время сочтено, но его достаточно, чтобы вцепиться мертвыми костлявыми руками в горло живым. Конусы их жизненной силы колеблются, словно свечи на осеннем ветру, белеют в вечном мраке посмертья. Мертвые глаза горят в пустых глазницах. Они, как бабочки, летят на пламя огоньков. Шаг за шагом. Кто-то падает, гремя древней, громоздкой броней, покрытой малахитовой патиной и желтизной разросшихся грибниц. Идущий следом спотыкается об него, но сохраняет равновесие, переваливая за насыпь. Один за другим, они появляются в коридоре. Скрытые темнотой. Они не рычат утробно, как гнилые раздутые зомби, ковыляющие в облаке ядовитого смрада. Они не набиты могильной землей, не сбиты гвоздями из черного железа, не связаны ремнями, как скелеты, поднятые из древних могил. В их движениях нет ломаной, дрожащей неуверенности ходунов. Нет хищной грации упырей. Они движутся размеренно, почти плавно, образуя подобие строя, прикрывая соседа и давая друг-другу достаточно свободы действовать древним оружием. Стражи Гробниц. Некогда воины, некогда живые. Вечные рабы Заточенного в Тенях. Некромант может создать подобных, потратив множество усилий. Чтобы в итоге утратить над ними контроль и поплатиться жизнью за свою гордыню. Проще заплатить своей маной их истинному хозяину и получить их на время. Сколько отдашь — на столько и получишь. Насколько искусен, стольких и получишь. Если повезет, и если благоволит Неназываемый в Тенях, то среди них будет некто сильнейший. Он движется в середине строя. В его украшенных богатым орнаментом боевых рукавицах зажато древко боевого топора, с лезвием изогнутым, как хищный серп луны, черным, как сама тьма, покрытый длинными зубьями шипов, словно открытая пасть крокодила. Глубокий шлем из инкрустированной золотой проволокой бронзы, покачивается на выгнутых вверх, словно рога древнего зверя, наплечниках. Из узкой прорези фигурно прорезанного лицевого щитка, полыхает зеленое пламя.

Карахи чувствует движение во тьме. Он поднимает огромный щит и с лязгом опускает его на черный песок, взрывая его могучим ударом. Спусковой крючок для активации его силы. Ярость воина, разорется в нем, вытягивая из ядра ману. Кровь вскипает, наполненная магией, накачивая мышцы бойца, нечеловеческой силой {Боевая Техника: Малое Увеличение Силы}. Карахи никогда не был талантлив. Только звериная сила, огромный рост и крохотное ядро маны, вот и все его наследство. Младший дом, не на что рассчитывать. Только толкаться плечами с братьями за крошки со стола сеньора. Участь не сильно лучше, крестьянской. Тем более, когда ты бастард. Худой и нескладный, вечно голодный подросток. Ему повезло. Подростка поймал на воровстве из хозяйского капкана, его будущий юный господин.

У ублюдка появилась еда каждый день, а у юного господина, ставшего к тому времени молодым господином, тот, кто будет марать руки. Выгодная сделка, когда живот сводит от голода. Пара психопатов и ублюдок. Он доказал верность не раз, выкидывая то, что осталось от их забав в Клоаку. С каждым кровоточащим кулем, выбрасывая кусочек чести, что досталась от отца. Но ей сыт не будешь. А слух со временем притупится, как и совесть.

Из темноты удар. Плиты брони, покрытые замысловатыми желобками граней, стонут от усиленного нечестивой мощью меча. Мгновенный ответ. Щит взлетает, кромкой врубаясь в челюсть невидимого врага. Карахи не нужно его видеть. Учителя обломали сотню палок об его спину, обучая драться на ощупь. Если нет таланта, возьми навыком и силой. Нет мозгов — слушай, что тебе говорят. А меньше думаешь, крепче сон и вкуснее еда. Пока щит возвращается к песку, Карахи выбрасывает ногу вперед, туда откуда может прийти следующий враг. Тот отлетает назад, словно сломанная кукла. Трещат кости. Хрустит, как яичная скорлупа, броня. Карахи не предвидит, он повторяет то, что вбито в его тело. Единственное его достояние.

Он знает, что на нежить не подействует его {Боевая Техника: Провокация}. У него есть еще {Боевая Техника: Малое Второе Дыхание}, но это на потом, когда его почти убьют. Нужно не пропустить нежить дальше, там где его молодой господин. Короткий широкий меч описывает дугу, чуть ниже плеч. Не встречает сопротивления. Щит прикрывает подмышку. Его покрытая шипами плоскость сотрясается от мощного тычка копьем. По бронированной голени прилетает удар. Карахи даже не реагирует на него, сохраняя равновесие. Магическая тьма скрывает поток искр. Воин, резко развернувшись, бьет щитом вправо от себя. Кто-то уже должен попытаться обойти его со стороны меча. Попал. Звон железа. Хруст костей. Рев пламени. Прощальный рев, полный страдания. Лязг падающей брони. Первый призванный развеян. Похоже подранок от первого удара. Карахи умеет считать выбывших врагов. Он не знает сколько их, но теперь на одного меньше. Пока счет в его пользу. У него выбыл пока только один из двух навыков. Скоро они сравняют счет.

Он действует по вбитому в мышцы шаблону. Широкий взмах мечом. Переходит в короткий тычок вперед. Щит бьет влево. Одновременно с пинком. Наплечник прикрывает шею. Широкий клинок открытую подмышку руки с щитом. Чуть развернуть корпус, чтобы закрыть стык в броне. Сместиться в сторону удара щитом. Приставной шаг, никаких захлестов ног, чтобы не дать себя опрокинуть. Дальше рывок вперед по диагонали. Не больше, чем на пару шагов. Широкий взмах меча, прикрывает отступление назад. Не больше, чем на пару шагов. Удар щитом вперед, кромкой вниз. Легкий присед, щит прикрывает его целиком. Пинок вправо. Смещение в противоположную сторону. Широкий взмах мечом. Переходит в короткий тычок. Отточено и вбито в инстинкты. Первый шаблон боя в узком коридоре. Так он должен покупать время для молодого господина, давая ему время бежать, пока Карахи сдерживает напор отравленных клинков, облаченых в плащи цвета ночи. Так он покупает ему время здесь в Катакомбах.

Карахи слышал рев пламени трижды. Пока его бок не обожгло. Удар, тяжелый, словно усиленный мощью бегущей воды кузнечный молот обрушился на его доспех. Метал брони скрипит, расступаясь, пропуская острие. Оружие кусает плоть, разодрав зубастой пастью набитый ватой поддоспешник. Брызгают веером кольца легкой кольчуги, пододетой под броню, когда некто могучий выдернул серповидное лезвие из раны.

Карахи отшатывается назад. Ноги сбиваются с ритма. По щиту отчаянно молотят гулкие удары, оттесняя его дальше, вглубь коридора.

Воин меняет шаблон. Сила, вызванная магией еще бурлила в нем. Он пока не ослаб, от обильно кровоточащей раны. Еще пара мелких царапин. Кажется, кто-то ударил снизу под щит. Это не в счет. Карахи прыгает вперед, словно взбесившийся кабан. Щелкает механизм в щите, раскрывая острые лезвия, выпуская шипы.

Он врубается в стену костей и древней стали. Они принимают его мощь, но напор, усиленных магией мышц, слишком силен. Стражи гробниц сильны, но это всего лишь кости, покрытые старой броней. Они не выдерживают, подаются назад. Кто-то с отчаянным ревом покидает мир живых, повиснув остатками брони на шипах. Четвертый выбыл.

Карахи останавливает движение, используя мощь инерции, скручивается, уходя вниз. Тьму рассекает дуга широкого клинка. Карахи целит по коленям. Кого-то цепляет. Добавляя пятого в счет.

Они разрывают дистанцию от него. Чтобы перестроиться и не допустить свалки, в которой башнеподобный воин раздавит их, как носорог яичную скорлупу. Стражи сохраняют часть памяти того, кем они были. Добыча еще слишком сильна.

Карахи отскакивает к стене. Получает по пути пару ударов, чем-то острым и древковым. Плиты брони гудят и вибрируют, принимая удар. Он чувствует твердую опору за спиной. Нельзя отдыхать. Рана слабо жжет. Значит, кровь покидает его тело. Время против него. Это не вывод. На него нет времени. Это обучение.

Щит влево, наперехват невидимому удару, сильного противника. Его нет. Лезвия пронзают, что-то, отвечающее ему болезненным ревом и звоном падающего железа. Шесть.

Карахи отталкивается ногой от стены и бросается к другой, тараня, тех, кто попытается прорваться мимо него. У него нет {Боевая Техника: Натиск}, но он довольно неплохо компенсирует его своей силой. Кто-то хрустит под его бронированными сабатонами, омывая наголенники вспышкой невидимого во тьме холодного пламени. Семь.

Мир взрывается белой вспышкой. Звоном и лязгом. Ноги гиганта вылетают вперед, когда на его голову, встречной дугой обрушивается двуручный топор Чемпиона Стражей Гробниц. Напоенная негативной энергией сталь раскалывает верх щита. Осколки разлетаются с визгом, лопающейся брони. Чемпион движется навстречу Карахи, следуя параллельно его движению. Встречный удар, вдоль пола, на уровне головы. Топор летит дальше, склоняясь к полу, изгибая арку воющей во тьме смерти. Он сминает щиток шлема. Свистят заклепки. Конус шлема рвется, словно из бумаги, а не усиленной колдовством стали. Хлопают, не выдержав напора, лопаются кожаные ремни, срывая с головы шлем. Топор гудит, меняя траекторию, подброшенный вверх падающим Карахи, рукоять прокручивается в мертвых руках, заставляя Чемпиона потерять равновесие.

Оглушенный Карахи падает на пол. Его мир залит белым, багровым и липким. В ушах звонит колокол приближающийся смерти. Его разум тускнеет. Но тело продолжает сражаться. Вбитые в мышцы извергами инструкторами боевые инстинкты и шаблоны, может они сами по себе его главная {Боевая Техника}?

Он, словно черепаха, втягивает голову под защиту остатков щита. Отмашка мечом туда, где должен быть враг. Во что-то попал. Хруст костей и треск брони. Рева нет. Еще не уничтожен.

Удар по щиту. Сверху вниз. Тяжелый, словно сход лавины. Хруст металла. Скрежет. Гулкий звон стали, словно колокол зовущий на молитву памяти Героям. Смертоносный полумесяц топора взлетает вверх. Карахи не видит его, но знает, что так должно быть.

Перекат. Боль. Ярость разжигает ядро маны. Он не может поддерживать две {Боевые Техники} одновременно. Воин их почти не знает. Его {Боевая Техника} — это звериная сила и живучесть. И вбитые в мышцы боевые рефлексы. Тело врезается в тонкие ноги нежити, выводя ее из равновесия. Мертвец силен, но легок. Он, скрипя и треща костями, бьющимися о древний металл, падает вперед, сметенный катящимся по песку Карахи.

Усиленные маной мышцы выбрасывают бронированное тело вверх. Раскрутившись ногами, он срезает, скашивает, нескольких стражей. Подброшенное инерцией тело воина вскакивает с песка, в полуприсяде приземляясь в лязге бронированных пластин. Оторванные ремни набедренников хлопают, раскрываясь, как хвост экзотической птицы. Опираясь на огрызок щита, он поднимает голову, скрывшись на мгновенье в взметнувшейся к потолку стене песка. Колено, одетое в рельефную броню вгрызается в чьи-то кости. Раздавливая их. Рев злобы. Холодное прикосновение магического пламени. Восемь.

Три удара. Один наотмашь, по броне. Бьют из неудобного положения. Противно скрипя, железо по железу, но безвредно. Второй тычок. Рикошет визжа уходит вверх, скользнул по ребрам наруча. Третий серьезный. Он пропарывает щеку, крошит зубы, наполняя рот кровью. Удар спасает Карахи жизнь.

Его голова дергается в бок, когда, сыто чавкая, острие, выкручиваясь из раны, вырывает ему пол лица. Открытой костью он ощущает смертоносный порыв шипящего воздуха, безжалостно распоротого широким взмахом топора. Поллица за жизнь. Хороший размен. Перед броском вперед, удар локтем назад. Скрытая пластина щелкает, выбрасывая из под наруча скрытый клинок. Граненный короткий штырь с заточенными лезвиями. Судя по хрусту, попадает в череп мертвеца. Вытаскивать некогда. Драгоценные секунды. Пусть побудет пока с Карахи.

Воин отталкивается и бросается вперед. Туда, где в темноте должен скрываться враг. Там, где он должен быть, после того, как отступит после промаха. Один шанс из трех. Пойманная в ловушку нежить бьет когтями по спине, стараясь вырвать расшатанные пластины горжета. Воин не обращает внимание, он кувыркается через плечо вперед, выбрасывая тычком широкий клинок.

Могучий порыв стонущего ветра проносится по коридору. Срывая клочья непроглядного мрака, словно дыхание поздней осени, очищающие ветви от остатков листвы. Закручивая причудливыми буранчиками струи песка и пепла. На его гребни слышны болезненные для смертного уха слова магии. Уродливые и противоестественные. Калечащие нежный голос прекрасной молодой госпожи. Но так подходящее ее гнилому нутру {Наследственная Магия: Порыв Ветра: Всюду}.

Топор со свистом взрывает песок. Разлетаются в стороны срезанные пластины наплечника. Хлещут по песку обрубленные перья — птеруги. Щита больше нет. Череп мертвеца, прибитый к наручу, осыпается костной мукой, прежде чем исчезнуть в вихре зеленого пламени. Карахи видит его языки страстно облизывающие кости и раскуроченную древнюю кирасу. Он видит. Тьма исчезла. Рев отчаяния мертвеца. Пламя клубится в его грудине, растворяясь в реальном мире, очищая его от своего присутствия. Броня падает на песок. Девять.

Клинок, выброшенный вперед, широкий, почти треугольник. Похожий на воловий язык. Долы разделяют на части вязь магических символов, вытравленную алхимическими кислотами. Они горят тусклым серым огнем. Простое, но надежное заклинание, покрывающее лезвие тонкой аурой магии {Пронзающий Магию Клинок: малый}. Ее достаточно, чтобы преодолеть большинство защит, созданных тщеславными заклинателями, решившим, что владение первым уровнем магией делает их особенными.

Меч проходит сквозь архаичную броню Чемпиона Стражей Гробниц. Оставляя на вычурной бронзе, по бокам от своих лезвий, опаленные щели, чернеющие, словно края усмешки убийцы. Он входит легко. До этого трижды не сработав. Клинок пронзает защиту и скрывается в ребрах, ломая и круша их, как несколько ударов сердца назад, крошились зубы Карахи. Пламя, горящее в груди Чемпиона, яростно вспыхивает, вихрясь вокруг лезвия меча.

Мертвец наклоняется, поднимая зубастый топор. Его размеренные и выверенные движения опытного бойца сменяет лихорадочная тряска, танец саморазрушения под аккомпанемент трещащих костей. Зеленое пламя пожирает его изнутри, сокращая его пребывание в реальном мире.

Карахи поднимается на ноги, выбрасывая свободную от брони и остатков щита руку вверх, в челюсть нежити. Топор все еще поднимается, когда деревянные от мозолей костяшки врубаются в подбородок разваливающегося скелета.

Хрустит позвоночник, разваливаясь на части. Кровавая неровная борозда разорванной в лохмотья кожи на патине брони, украшенной символами смерти. Словно след от кисти на сукне. Треск костей. Топор зарывается в черный песок, выскользнув из рассыпающихся пальцев. Они сгорают, чернея, в пляске неистовствующего холодного пламени. Рассыпаются в пыль. Клинок, позвякивая, дрожит внутри пустеющей кирасы. Стучит по краям брони, расширяя разрез. Кости сгорают в пламени с яростным ревом. Опадают потускневшие пластины доспеха. Парит на ветру, тлеющая ткань. Шипит, распадаясь в прах. Голова, вечно скалясь в тени высокого шлема, летит по широкой и высокой дуге. Череп сгорает внутри металла, распадаясь на части. Кости дрожат, стуча по стенкам брони, испаряясь в зеленом огне. Пустой шлем зарывается в черный песок, выплевывая последний всполох пламени. Потускневший и покрытый копотью. Карахи выдергивает широкий клинок из кирасы, давая ей упасть под ноги. Десять.

Меч, вырвавшись из плена, свистя, летит по восходящей дуге. С лязгом встречая лезвие древнего тесака, зажатого в руках скелета, закованного в пластинчатый доспех. Карахи разворачивается с ударом, поворачиваясь спиной к тем, кого должен защищать. Не сходя с линии, что избрал своим последним рубежом. Раненая рука прикрывает шею и правы висок. Оставляя кровавый шлейф за его движением. Кровь покидает его тело. Перед ним в глубине коридора видны шесть оставшихся фигур Стражи Гробниц. Они обходят его по дуге, стараясь окружить. Огни, разожженные взрывом, освещают их силуэты дерганными мельтешащими отсветами. Глубокие, почти черные тени скрывают их чудовищный облик. Внутри костей и брони пылает холодный зеленый огонь. Он почти не дает света, лишь плодит новые тени, такие же уродливые и пугающие, как сами Стражи Гробниц. Они двигаются плавно, почти грациозно. Мертвые ноги мягко ступают по песку. Пружинистая походка. Тихий лязг пластин. Шорох ткани. Каждый в той броне, что была на нем в последний битве. Оружие постоянно движется в их руках, завораживая своей древностью. Краткое затишье перед бурей клинков и лезвий. Время достать из наспинных ножен кинжал. Лезвие шипит в предвкушении боя, покидая свой кожаный дом. Оно на ладонь короче меча и почти такое же в ширину. Это служит сигналом к битве, и затишье взрывается лязгом и свистом.

Обратный хват дает мощь кинжалу отбросить в сторону сокрушающий удар деревянного молота, окованного лентами меди. Нырок под замах. Меч описывает защитную дугу, заставляя скелета с тесаком отпрянуть назад, перекрывая подход копьеносцу. Колено взлетает вверх, тараня ребра, скрытые под бронзовой чешуей. Треском встречает его удар, отлетающий прочь Страж. Нога распрямляется рывком, ломая берцовую кость. Беззвучно падает мертвец, роняя занесенный в могучем замахе двуручный клевец. Добить не успеть. Карахи бросает тело вправо. Навстречу быстрому, как бросок кобры, выпаду копья. Оно бессильно упирается в броню. Скрежеща, ползет по нему, оставляя светлую, ярко сияющую полосу. Кинжал крюком подхватывает древко, выкручивая его из рук, протаскивая над головой воина. Оно принимает на себя удар тяжелого тесака. Трещит, выбрасывая россыпи щепок. Оружие тоже смертно. Даже если оно уже мертво. Воин брыкает ногой назад, отбрасывая только что поднявшегося молотобойца. Тот вновь растягивается на песке, отлетев на полдюжины шагов. Это плохо, он прорвался за черту.

Карахи вламывается в трех мертвецов. Он пропускает удар, высекающий сноп искр из последнего наплечника. Сабатон с треском давит конусовидный шлем, ползущего по песку Стража. Череп лопается, вспыхивая сквозь трещины раздавленного, как перезрелая груша, шлема. Броня бьется выгорая изнутри. Рев злобы. Одиннадцать.

Этого достаточно. Ядро маны переполнено его яростью. Оно пульсирует, давя на низ живота, под огромными пластинами мышц и брони. Карахи высвобождает его мощь, рыча из последних сил {Боевая Техника: Малое Второе Дыхание}.

Мана, преобразованная, смешанная с кровью льется из открытых ран, прижигая их. Разорванная, изрезанная плоть смыкается в легком теплом зеленоватом свечении. Волокна мышц восстанавливаются, переплетаясь в ровный узор, почти такой же, как был до ранений. Волна тепла проходит по его могучему телу, когда ядро опустошается, выбрасывая в кровь поток синтезированных магией боевых секреций. Им далеко, до боевых наркотиков, созданных запретной алхимией в тайных лабораториях Высоких Домов Латунного города. Им не хватает изящества и утонченности изысканных коктейлей для гладиаторских ям караван-сараев Великой Пустоши. Они не изменят его тело навсегда, как эликсиры Облачных Магов, принесших клятву Владыкам Демонических Башен, что теряются в пурпурных небесах. Но они есть. Здесь и сейчас. То немногое, что можно было вложить в его слабое ядро маны, требующего столь сложных условий для активации. Знание добытое в мучительных тренировках, под палками инструкторов и насмешливым взглядом его молодого господина. Его последний козырь.

Карахи сметает скелета в кирасе и зажатым в руках обломком копья. Воин стал быстрее, превратившись на одну минуту в неудержимый вихрь из стали и ярости. Он пинает щит. Сабатон оставляет вмятину на бронзе. Копейщик теряет равновесие. Широкий кинжал обрубает его руку, пересекая тонкое запястье. Навершие меча впечатывается в открытый проем шлема, проламывая лицевые кости. Выпуская наружу ревущее зеленое пламя. Двенадцать. Бронза падет на песок, объятая мертвенным огнем. Карахи разворачивается парируя два удара. Булава продавливает меч, царапая тупым шишковидным шипом раненное лицо. Кинжал встречает двуручный тесак, высекая сноп фиолетовых искр.

Карахи отбрасывает Стражей назад, на дергающуюся фигуру невооруженного мертвеца, бредущего, загребая ногами черный песок. Воин успевает заметить его непохожесть на других. Сбитая с ног нежить падает, сплетаясь в странную мешанину дрожащих костей. Яркая вспышка освещает стены зеленым. Разочарованный рев мертвеца, возвращающегося в мир вечной ночи. Доспехи катятся по песку, жалко гремя. Тринадцать.

Поваленный ходун, содрогаясь и треща костями, поднимается на колени. Его голова с оторванной челюстью сбита на бок. В пустых глазницах горит красный огонь. По ржавой кольчуге, укрытой изорванным, слипшемся с металлом и иссохшей плотью табарду, бьется корзина с мутными склянками. Он с трудом поднимается на ноги. Карахи не отвлекается на него. Ходун не стоит его удара. Второй Стаж с булавой уже поднимается на ноги.

Карахи, не оборачиваясь, принимает удар подкравшегося молотобойца. Скользящий блок сливает тяжелый удар на песок. Молот зарывается в него, поднимая облако темной взвеси. Во рту привкус крои и пепла. Карахи бьет локтем назад, сминая вечноскалящийся череп. Тот заваливается назад, вновь падая на спину. Все еще мало? Булава чертит дугу, с жужжанием рассекая сумрак коридора. Он уже не успевает отбить ее в сторону. Правый наплечник сминается, лопаясь, выдавливая на сталь темную кровь. Рука повисает, как плеть. Из пальцев выскальзывает рукоять меча. Воин почти не чувствует боли, находясь под действием {Боевая Техника: Малое Второе Дыхание}. Страж теряет равновесие, пытаясь совладать с отлетевшей булавой. Этого достаточно. Карахи вбивает кинжал в череп, раскалывая его. Окровавленный воин, больше похож на одного из мертвецов. Огромный почти черный в полутьме, в разломанной измятой броне. Тени умирающего пожара пляшут на стенах, играют с его гротескной искаженной фигурой. Тонкие оранжевые блики играют на сколах и трещинах доспеха. Он поворачивает кинжал в черепе нежити. Тот с треском поддается его звериному напору. Кость трещит, крошась, рассыпаясь. Ревет пламя, расцветая под его окровавленной рукой. Рычит изгоняемый мертвец. Четырнадцать. Он победил. Осталось только добить. Ножны за спиной привычно щелкают, принимая кинжал.

-Глаза! Придурок! Красные глаза! Он под контролем! - доносится до него раздражающий голос молодого господина. Грязный рот, не скупой лишь на оскорбления. Карахи привык не слушать его. Он делает шаг к ходуну. К жалкому, низшему мертвецу, опасного лишь для тех, кто не может справиться со своим страхом. Ничтожно создание. Низший из низших.

Карахи протягивает руку, хватая его за череп. Тот слепо размахивает руками, бессильно гремя по броне. Ни силы. Ни ловкости. Ни оружейного мастерства. Ни навыком. Ничтожество. Карахи позволяет себе улыбнуться. Так, как он всегда делал прежде, чем убить беспомощную жертву. Краткий миг власти для верного пса. Наслаждение силой. Ощущение значимости. Увидеть блеск своего отражения в расширенных глазах той, кто еще пах потом его молодого господина. Хрупкость исчезающей красоты. Распадающейся под его пальцами. Краткий миг удовольствия, ведомого лишь ему. Тому, кто убирает то, что осталось после пиршества. Его заслуженная кость. Ходун прекращает вырываться из его рук. Мертвец прижимает к своему телу корзину. Склянки трутся друг об друга. Скрипит мутное стекло, омываемое маслянистой жижей.

Карахи отпускает череп, и одним ударом рассекает руки ходуна, отбрасывая их на черный песок. Думал, захватить меня собой? Слишком слабый. Карахи вновь хватает ходуна за череп, не давая ему упасть вслед за руками. Нужно закончить красиво. Получить удовольствие. Еще немного не обращать внимание на раздражающие крики хозяина. Притворяться глухим. Как собака, уткнувшая нос в сладкий след на свежем снегу.

Сзади, за спиной воина поднимается последний Страж. Обломки лицевых костей облизывает зеленое пламя. Пластины брони свисают на порванных ремнях, стуча по ребрам. Он с трудом наклоняется, поднимая в песка молот. Перед ним темнеет огромная спина Карахи. Высокий воин держит в руках ходуна, подняв его над полом, легко, как повзрослевший ребенок свою забытую мягкую игрушку. Он не видит поднимающегося стража. Поглощенный своей добычей. Страж поднимает молот. Разворачивает, скрипя корпус, стучит по костям порванная броня. Пламя вспыхивает, и молот срывается в полет по длинной дуге в открытую спину застывшего великана.

Карахи приходит в движение. Разогнанное тело и обостренные рефлексы толкают его вперед. Он легко, как набитую соломой куклу, забрасывает себе за спину ходуна. На встречу летящему молоту. Одним слитным движением, пригнувшись, уходит в кувырок, толкая свое тело прочь от мертвецов. Карахи прокатывается по песку, поднимая столб черной пыли. Выходит из кувырка на одно колено, спиной к неминуемому взрыву, спрятав голову под оставшейся стальной перчаткой. Ожидая грохота, пламени и бессильного стука осколков костей и стекла по броне. Пятнадцать и Шестнадцать. Счет окончен. Он победил.

Головка молота с треском сминается корзину. Трещит стекло, рассыпаясь на мириады тонких сверкающих осколков. Молот проходит сквозь них, утопая в маслянистой жидкости, подхваченной инерцией его движения, словно небесная пыль, увязавшаяся за хвостом сияющей в вечной тьме кометы. Она шнурками тянется за ним, пока он мчится сквозь хрустальное облако разлетающихся склянок. Молот разрывает корзину, превращая ее аляповатое пятно, подлетающее вверх. Сталь крушит ржавую кольчугу, наматывая на себя истлевший табор. Кольца смешиваются с ее не упавшими на песок осколками. Молот погружается в грудь ходуна, скрываясь в облаке сухого тлена. Мертвец разваливается на части смешиваясь со стеклом и бледной взвесью. Облако пыли повисает в воздухе, переливаясь зарождающейся в ней силой разбитых зелий. Пятнадцать.

Первая трещащая золотистая дуга зарождается в переливающейся туче. Она озаряет ее изнутри сияющей, пульсирующей вспышкой. {Активация предмета: Зелье Прыгающего Электрического Разряда} Слабые и недорогие зелья. Почти не требующие сложных ингредиентов для алхимика. Работа для подмастерья. Почти безвредные против нескольких гоблинов. Пока их швыряют во врагов по одному, надеясь на секунду парализовать их разрядом тока. За каждый прыжок к новой цели заряд получает небольшое усиление урона. Однако, стоит ему поразить две цели подряд, как магия, заточенная в нем истощается. Стоит двум подряд не получить урона, как он прекращает свои неистовые прыжки. Слишком много ограничений, слишком медленно накапливается сила заряда. Слишком много условий должно совпасть. Если только не вмешаться их ход.

Золотая дуга распрямляется в тающем облаке. Она оплетает молот Стража. Проносится по его рукояти к костяшкам из желтеющей белой кости. Закручивается вокруг остатков брони, пронизывая их, разбрасывая редкие искры. В спертом воздухе пахнет грозой и прахом. Разряд пробегает по Стражу, увивая его словно плющ. Без вреда. Нежить неуязвима для слабого электричества, а скелеты выдержат даже удар молнии искусного боевого мага. Разряд не находя жертву, словно обретя новые силы, треща срывается с тела стража и устремляется к темнеющей впереди груде металла. К Карахи.

Золотая изломанная дуга вонзается ему в спину. Выбивая сноп искр из спинных пластин. Разряд проникает глубже, впиваясь в избитые мышцы, сводя их мучительными судорогами. Карахи издает вопль, задирая голову, увитую дуговыми гудящими разрядами, словно жертвенным венцом. Хищные золотые змеи обвивают его неистово содрогающиеся тело, трясущееся, словно в эпилептическом припадке. Разряд прокатывается по всему ему огромной фигуре, поднимая ее с колен. Трещащая арка, словно петля, обвивает его торс, рассыпая золотые искры. Проходит сквозь плечи и устремляется прочь к приближающемуся к нему со спины Стражу, увитому десятком новых дуг, рожденных десятком других разбитых зелий.

Гудящие дуги сливаются в паутину, связывающую трясущееся тело воина и шагающего к нему мертвеца. Золотое сияние освещает коридор, высвечивая огромное, кажущееся нечеловеческим создание, изгибающееся в неистовой фантасмагорической пляске, увитое извилистыми лозами жалящих молний. Карахи кричал. Впервые в жизни от издавал страшный надсадный вой, исторгаемый из разорванного горла, покрывающегося темными пятнами электрических ожогов. Вонючий сизый дым тлеющей плоти поднимался извиваясь в такт разрядам, уходя вертящимися петлями к сводчатому потолку. Разряды бросали Карахи из стороны в сторону, не давая ему упасть, пока к нему приближался палач, поднимающий для удара молот.

Золотые дуги, словно цепи, держали их вместе, воина неспособного умереть от остановки сердца пока активно {Боевая Техника: Малое Второе Дыхание} и призванного посланника смерти, пришедшего, чтобы забрать грешника в вечную тьму. Карахи кричал от боли, не скрывая его, чувствуя, как умирает его тело. Кричал от ужаса и слабости, от невозможности вырваться из хватки золотых грызущих его изнутри золотых оков. Он был беспомощен, как и все его жертвы. Слаб и безволен. Способный толко кричать и умолять о прекращении мучений. Но его тело, напитанное маной не хотело умирать. Оно продолжало страдать, изгибаясь под ударами все возрастающей мощи разрядов. Оно продолжало покрываться черными пузырящимися пятнами ожогов. Оно не умирало. Оно горело. Шестнадцать шагов было между Стражем и орущем от боли негодяем, чье разогнанное навыком сознание ощущало их, как часы. Шестнадцать шагов. Время вспомнить своих жертв и свои преступления. Для того у кого есть совесть. Но для того, кто ее лишен это лишь время мучений в ожидании вечной тьмы и голодных демонов ждущих за ней, скалящих зубы за тонкой границей в серебряном тумане.

Молот опускается на вопящий костер, разбивая его на крупные чадящие головни. Тело распадается, взметнув напоследок в темный закопченный потолок снов оранжевых искр. Крик стихает, отражаясь эхом от стен Катакомб. Кровь черная, как глубины Бездны, куда проваливалась душа Карахи, кипела и пузырилась на стали головки молота. Скелет бесстрастно отворачивается от погасшей души живого существа. У него еще остались цели, прежде, чем он вернется к своему повелителю. Дуги из трещащего золота угасали, сползая на черный песок по его древней, почти до неузнаваемости разрушенной броне, словно капли закончившегося дождя.

Серебрянная рыбка, свистя, прорезает темноту. Она звонко щелкает, раздвигая пластины архаичного доспеха, отбрасывая назад Стража. Его кости вспыхивают мерцающим зеленым пламенем, еще до того, как лезвия раскрываются, разрывая его грудину на части. Рев неудовлетворенной ярости знаменует возвращение Стража в мир откуда его вновь призовут, когда придет время. Шестнадцать.

Счет заканчивает мелодичный голос, раздающийся с пола коридора. Рыбка послушно возвращается в его бледную руку. На коже медленно затягиваются ожоги от взрыва. Оставляя за собой лишь слегка розоватые пятнышки. Он улыбается, смотря на лежащую под ним прекрасную сестру, небрежно разбросавшей прекрасный черный шелк волос на песке. Они почти сливаются с его чернотой, одаривая его легким нежным блеском.

Его улыбка становиться еще шире, губы, еще храня вкус ее тела, обнажают жемчуг ровных зубов. Она смотрит не на него, а на догорающего воина. В ее глазах отражаются отсветы оранжевого и багрового огня, делая сестру еще более прекрасной. Она кажется завороженной, поглощенной чудесным зрелищем. На тонкой шее бьется тонкая жилка, отмеряя ускоривший пульс. Он любуется ей, прощая то, что не он в отражается в ее глазах.

Наконец, она поворачивается к нему. Ее губы расплываются в нежной улыбке и она прикасается к его щеке холодной, как алебастр, рукой, - Спасибо, спасибо, что дал досмотреть. Это… это было так красиво.

И он не удержался и поцеловал ее.