Шипы в обсидиане

На морщинистом стволе старого магодрева проступили черты изящного лица. Оно почти сливалось с узором коры и темными круглыми обводами, оставленными давно потерянными ветвями. Спустя мгновенья, постепенно обретая тонкие очертания, оно округлилось, вычерчивая овал эльфийского лица. Голова друида наполовину выдвинулась из ствола, и ее глаза, по форме напоминающие восточный миндаль, открылись, сверкая изумрудами молодой весенней листвы. Пышная грива серебряных волос рассыпалась по появившимся из коры точеным плечам, укрывая грудь ажурным покрывалом. Друид по-кошачьи потянулась и осмотрелась.

По бело-желтому ковру дикого дрока, укрытого колеблющейся на ветру полупрозрачной тенью, ковыляли странные создания, напоминающие вывернутые из горшка корни давно умершего гниющего растения. Черные, с омерзительным бледно-желтым отливом они шатаясь, как пьяные моряки, протаптывали неровные зигзагообразные тропинки. Среди обнаженных, колышущихся корней виднелись выбеленные черепа гоблинов, со сверкающими алыми кристаллами, проросших через надбровные дуги. Сквернолозы.

Чипа скривилась. Она не любила, когда в этой локации появлялись сквернолозы. Они не только напоминали ей псевдотварей из Великой Клоаки, но и были проблемными противниками, с которых почти не падала добыча. Лучше бы здесь были старшие элементали. С их останков можно было собрать ценные ресурсы и убивать их было проще. В этот раз ресурсы ее не интересовали. Она почти в одиночку сдержала Костяного Дракона. Почти. Но между «почти» и «сдержала» была большая разница. Очень большая. Ей нужно было срочно поднять уровень. До того, как Пересмешники начнут новую попытку. Чипа почти видела их изумленные лица, когда она в одиночку удержит на себе восьмидесятеуровневого босса. Обычным способом на подъем уровня у Чипы бы ушло пару недель, но их у нее не было. Зато была одна идея.

Миниатюрная брюнетка посмотрела краем глаза на часы. Опаздывают. Наверное, пошли знакомиться с соседом. Она поежилась. В комнате становилось все холоднее и холоднее. Чипа перевела взгляд на Вику, перебирающую какие-то тетради, разбросанные по прогнувшейся панцирной кровати. Их было очень много. Поглощенная своим делом Вика совершенно не обращала внимание на уставившуюся на нее Чипу. Положив на колени две тетради, она читала третью. Из-под опущенного почти до носа капюшона, сквозь завесу вишневого пара, вспыхивал багровый огонек лампочки вейпа. «О-о, какая она скучная!» - Чипа простонала про себя и, поправив наушники, вернулась к игре.

Толстые отростки, как щупальца осьминога, вырвались из ствола магодрева и обрушились на шатающихся у его корней сквернолозов. Они, как огромные удавы, обхватили, стиснули трепещущие тела, и вдавили в землю, сокрушая и дробя их {Малое чудо Природы: Малое Разрастание}. Схваченные чудовища вцепились в отростки гибкими, похожими на иссохшие корни лозами. Алые камни вспыхнули, разгораясь, сжигая запасы магической силы. Лозы набухли, покрываясь пурпурными паутинами вен. Смешанный со скверной яд вскипел, выступая на их лоснящейся поверхности. Облако едкого пурпурного тумана скрыло поле битвы.

Отростки то поднимались вверх, то с силой обрушивались вниз, ударяя схваченных сквернолозов о землю. Покрытое корой лицо прекрасной эльфийки исказилось от гнева, когда под ее плотью, шипя, поползли наверх пурпурные змейки яда. Они вспучивали зеленоватую кожицу гниющими волдырями. Иссушали молодые побеги. Обращали в прах ее острые листья, похожие на наконечники для стрел.

Друид уже хотела отменить трансформацию и применить Чудо Очищения, но сдержала себя. Ей нельзя выпускать таких неприятных и опасных противников. Да, и отменив превращение, эльфийке придется еще шесть секунд ожидать, пока новое Чудо не будет готово к сотворению. Она горько пожалела, что так опрометчиво набросилась на сквернолозов, сильно недооценив их. Теперь, ей остается только продолжать сокрушать их, уповая на свою пассивную регенерацию. И они боролись, укрывшись облаками пурпурного тумана, сжимая друг-друга в могучих объятиях, отравляя друг-друга ядами, выдавливая из друг-друга стремительно сокращающиеся запасы здоровья.

Когда первая, похожая на больную вену, паутинка яда добралась до груди эльфийки, первый из сквернолозов затрещал и развалился на черные комья переплетенных корней. Они упали на вытоптанный дрок и рассыпались прахом, подхваченного ветром. Освободившиеся отростки оплели следующего пленника и стиснули его с удвоенной силой. Исход схватки был предрешен. Пассивная регенерация друида перекрыла распространяющийся по ее телу яд, а все новые и новые отростки, освободившиеся от своих жертв, вцеплялись мертвой хваткой в уцелевших монстров.

Чипа оторвалась от монитора, пока ее персонаж медленно восстанавливал здоровье, укрывшись в кроне огромного магодрева. Еще немного не отойдя от напряженной схватки, она, моргая длинными пушистыми ресницами, осмотрела пустую комнату. Чипа не сразу поняла, что осталась одна. Она сдвинула наушники и стараясь не вылезать из-под мохнатого клетчатого пледа попыталась заглянуть через приоткрытую дверь в темный коридор. Ей показалось, что там кто-то был. Чипе пришлось сильно вытянуть шею, чтобы разглядеть темный силуэт Вики, натягивающей на себя какой-то старый плащ. Она еще сильнее изогнулась, чтобы лучше рассмотреть ее, но ей это не удалось. Отрывать от дивана попу, убирать с ног удобно стоящий ноутбук, а тем более вылезать из пледа было лень, но Чипе было любопытно, и она окликнула, - Викусик, ты куда почапала?

Девушка высунулась из темноты коридора в ярко освещенную комнату и уставилась на Чипу. Лицо Вики было скрыто двумя глубокими капюшонами. Первый был на ней и раньше. Темный, из мягкой фланели. Поверх него возвышался огромный, по форме похожий на набитый кремом кондитерский мешок, брезентовый капюшон. Спускаясь на плечи, спадая дальше, почти до живота, он переходил в какую-то невероятно запутанную накидку, которая, казалось, состояла из одних складок, ремней, пряжек, застежек, свисающих шнурков с пластиковыми бусинами регулирующих зажимов. Ниже, доходя до пола, почти волочась по нему, мешком висел рыбацкий плащ сшитый из похожей на клеенку зеленой материи. Довершал сюрреалистический образ обмотанный черным мусорным пакетом, закинутый за спину рюкзак. Чипа присвистнула, осматривая Вику. Особенно ее удивили медицинские бахилы, синим целлофаном укрывшие кроссовки. Чипа растерянно спросила, - Т-ты это, где откопала?

Вика мотнула головой, указывая на коридор. Ее лицо скрывалось в тени капюшонов, лишь тонкая дужка очков сверкнула, отражая свет лампы. Затем, она снова скрылась в коридоре, оставив удивленную Чипу в одиночестве.

Услышав, как скрипнула входная дверь, запуская в уже почти остывшую комнату поток сырого холодного воздуха, Аня пожала плечами, стараясь не дать сползти теплому пледу и поправила наушники. Она не собиралась выяснять куда пошла Вика. Ей это было не интересно. Ане пришло в голову, что не додумалась сфоткать Вику в этом дурацком наряде, но и это сожаление длилось не долго. Чипа проверила здоровье своего персонажа и вернулась к игре. У нее еще были дела.

Последний из полусотни. Сквернолоз захрипел и развалился, распадаясь черными облаками праха. Так и не успев добраться до эльфийки, устроившейся на верхушке дерева. Среброволосый друид, почти не касаясь, неподвижно стояла на самых кончиках тоненьких веток, вытянувшись во весь рост. Легко, почти паря, как будто под ее маленькими ножками не качалась на ветру, шумя золотой листвой, крона магодрева, она возвышалась над поляной в желто-зелено-багровом царстве осеннего Аннун-ан-Вальда.

Острые терракотовые шипы, торчащие из развороченной земли, задрожали, потускнели и осыпались. Они исполнили свое предназначение, убив последнего сквернолоза и эльфийка отменила их, закончив бой.

Друид, неторопливо ступая по воздуху, спустилась на землю, погрузившись по щиколотку в желтые заросли дрока. Осмотревшись по сторонам, она отменила {Большое Чудо Природы: Прогулка по воздуху} и уверенным шагом зашла в густой подлесок.

Друид углубилась в лес. Высокие стройные магодревы, сменились багровыми кленами, цвета вина и свернувшейся крови, утопающих в холодном голубом тумане. Яркая, залитая солнцем поляна, заросшая дроком и чабрецом, уступила черной опутанной корнями земле; кое-где прикрытой невысокой порослью жухлой травы с редкими островками волчьей ягоды и боярышника. Редкие прогалины в карминовом куполе листвы серели сталью осеннего неба. Лес стал мрачнее, изрезался крутыми оврагами, заполненных кровавым морем опавших листьев, омывающим острова черных пней, возвышающихся над его волнами. Ей приходилось то спускаться вниз, то снова подниматься по казавшимся крутым склонам, покрытых броней из сухих корней, поваленных старых деревьев и массивных валунов, кутавшихся в одежды из малахитового мха.

Лес постепенно редел. Туман становился все гуще, и багрянец растворялся в его синеве, как акварель в ведерке грязной воды. Вскоре, он скрыл все вокруг, и лишь фигура стройной эльфийки бесшумно плыла в нем, подобная призрачному кораблю, освещенного тусклыми болотными огнями. Она не замедляла шаг и не ускоряла его, уверенно рассекая туман, туда, где почти неуловимо слышался тихий морской прибой.

Вскоре, овраги спрямились невысокими холмами, поросшими серо-синей травой и причудливо изогнутыми карликовыми березками, покрытых лишайником. Землю покрыла влага, проступающая на поверхность и заполняющая свежие, почти незаметные следы эльфийки. То тут, то там, из поредевшего тумана виднелись унылые болотца, обрамленные сухим камышом и невысокими ивами. Шум прибоя нарастал, набирая силу, накатывая из-за стены посеревшего тумана. Высокие каменные пальцы вздымались над почти черной стоялой водой, словно древние великаны, ждущие возвращения своего ярла.

Эльфийка прошла еще немного, и туман окончательно растворился, открывая серую броню дождевых облаков, низко нависающих над длинным, изогнутым, как охотничий лук, берегом залива. Друид, бесшумно ступая, направилась к светлой полосе, где белогривые кони серых волн приливом обрушивались на твердь, разбиваясь пеной и колючими холодными брызгами. Она вошла в Мойр-наг-Ллиир.

Пройдя мимо зарослей сухого камыша и красиво изогнутых плакучих ив, вцепившихся корнями в каменистый берег, она подошла к серой глади холодного моря. Там, за черным зеркалом холодной воды, на дне виднелся древний мрамор ступеней, поваленных колон, украшенных изысканными капителями, руины зданий, храмов, арен и циклопических статуй, чьи черты смыло время и стихия. Дрожащие и покачивающиеся в струях подводных течений водоросли окаймляли их, укрывали, убаюкивая в безмолвии и забвении. Косяки пятнистых рыбок проносились над ними, замирали, зависая и паря среди древнего мрамора, оставаясь последними жителями покинутого и забытого города. Эльфийка подошла к кромке воды и остановилась, ожидая чего-то, всматриваясь в горизонт, где за далекой стеной дождя виднелась гряда островов, окруженных острыми клыками рифов.

Ее тонкие руки простерлись над шумящим прибоем, и на вспененный, покрытый причудливой смесью водорослей, нанесенного песка, вязкого ила, гниющих раковин и камней берег, посыпался черный пепел, появляющийся в ее ладонях; а затем, он медленно танцуя, спадал вниз, распадаясь, пропитывая твердь темной, инородной силой. Прах сквернолозов, убитых ею, подхватывал морской ветер и уносил прочь, открывая проход, туда, где за кромкой дождя, за оскалом хищных рифов, за острыми жалами терновых стен, ждал тот, за жизнью, кого она и пришла.

Из-за занавеса небесных струй, появилась черная точка, неторопливо приближающаяся к ней. Она становилась все больше и больше, обретая силуэт. Пока не обернулась стройной ладьей с высоким форштевнем, похожим на лебединую шею. Узкая и длинная, собранная из черных, слегка бордовых на свету досок, покрытых тонкой резьбой; она разрезала белеющие пеной серо-зеленые волны. Ладьей никто не правил, но она легко скользила к берегу, поднимаясь и опускаясь, проворная и изящная, как лебедь.

Она остановилась у берега, рядом с эльфийкой, покачиваясь под склоненным к воде стволом огромной ивы. Тонкие светло-зеленые ветви, погруженные в воду, изогнулись, упираясь в крутые борта, и стая сереньких птичек с шумом вспорхнула с насиженных мест, уносясь прочь, напуганная внезапным вторжением.

Эльфийка поднялась на почти лежащий над водой ствол и, осторожно ступая босыми ногами по грубой, скользкой от влаги коре, направилась к суденышку. Дойдя до ладьи, она изящно и бесшумно спрыгнула в нее, а та качнулась, принимая гостя, пустив высокую волну, омывшую старую иву. Копья сухого камыша зашуршали под порывами ветра, склоняясь до самой воды. Вдалеке сверкнула зарница, прорвав сумрак осеннего неба. Эльфийка, осторожно подобрав подол платья, опустилась на пустующую лавку, и позволила ладье понести ее к горизонту, где непрекращающийся дождь скрывал острова, похожие на гигантских дремлющих китов.

Ладья, почти не качаясь, рассекала похожую на шершавое стекло гладь старого моря названного в незапамятные времена Мойр-наг-Ллиир. Под узким килем, в глубине белели бесконечные руины древнего города, чье название было утеряно в прошедших эпохах, а жители сгинули не оставив памяти о себе. Чем дальше ладья убегала от каменистого берега Аннун-ан-Вальда, тем глубже становилось море и остатки города таяли во тьме, где шевелились тени огромных морских чудовищ. Они прятались во мраке, охраняя тайны прошлого от любопытных и жадных глаз.

Когда дно окончательно скрылось в пучине, а берег побледнел и сжался в тонкую линию, на фоне огромного неба; море проснулось от спячки и могуче повело плечами, поднимая белеющие шапки высоких гребней волн. Ладья, то вздымалась, то падала вниз, швыряемая из стороны в сторону стихией. Стеклянные струи дождя, гудя водопадом, стянули почерневшее от туч небо и взлохмаченную, сморщенную волнами шкуру моря. Соленный ветер швырял ей в лицо холодные брызги пены, а рев Мойр-наг-Ллиир обрушивался на нее, как гул далекой битвы.

Эльфийка неподвижно сидела на мокрой скамье и бесстрастно, как ушедшие под воду статуи, смотрела вперед, туда, где светлели кипящие буруны у надвигающихся на нее хищных клыков рифов. Ее платье намокло и прилипло к коже, став холодным и тяжелым. Шелк серебряных волос развивался на штормовом ветру, украшенный отсветами молний, раздирающих черные небеса.

Ладья стремительно неслась на рифы сквозь рычащий шторм. Высокий форштевень нацелился на огромную черную скалу, разрубающую бушующую воду. Грубые, мокро блестящие, очертания рифа надвигались на ладью, грозя разнести, раздробить, уничтожить, утопить. Бурля, седогривые кони волн бесновались у ее массивного основания, скрывая и обнажая покрытый раковинами, водорослями и полипами, изъеденный литотропами ноздреватый камень.

Суденышко метнулось к скале, словно притянутое его чудовищной злой силой. Изогнувшись, как покрытая льдом ветвь молодой ели, она поднялась на вздыбившейся волне, и натужно скрипя опустилась в облаке брызг, перейдя с одной волны на другую. Почти черпая воду круто загнутым бортом, ладья укрылась в тени высоко поднявшегося зелено-синего вала, как под плащом. Он рыча поднялся выше, достигнув вершины могучего рифа, и соревнуясь с ним в величии, обхватил камень объятиями борца, пытаясь повалить его, обрушить, низвергнуть. Скала, казалось, вздрогнула от яростного натиска воды, но собралась и, как опытный воин, встретивший равного противника, отбросила слабую добычу, принимая вызов, затрещала в облаке разлетающейся пены и сорванных с ее тела трофеев вечной войны между твердью и морем. Ладья, словно черная лебедь, проскользнула дальше, меж рифов, туда, где темнела спокойная гладь тихой воды.

Все кончилось, как не бывавшее. Шторм иссяк, и луч холодного осеннего солнца прорвался с небес, позолотив гранитно-нефритовую поверхность затихших вод. Ладья, неспеша, раздвигала грудью спокойную лагуну, укрытую от ярости моря, щитом рифовой стражи. Ветерок, хранящий остаток летнего тепла, мягко коснулся ее мокрых серебряных волос. Эльфийка неподвижно сидела на скамье, всматриваясь в приближающийся берег, спокойная и невозмутимая. Лишь, тонкие пальцы, обнявшие край доски, еще белели, слегка дрожа, а зрачки изумрудных глаз оставались узкими вертикальными штрихами, лишая ее красоту человечности.

Киль проскрежетал черным песком, сияющим россыпями кварца и обсидиана. Выбеленные солеными ветрами, потрескавшиеся обломки деревьев, выброшенные на берег прибоем, походили на обглоданные кости. Она вступила на черный пляж и, почти не оставляя следов, пошла прочь от волн туда, где мрачнела сплошная стена из остроконечного терновника.

Острые шипы, длинною с ее предплечье. Черные капли яда на них. Тонкие, багровые вены, пульсируют на ветвях, похожих на вулканическое стекло. Она увидела свое отражение в их зеркале. Эльфийка протянула руку, и терновник, звеня хрусталем, пришел в движение. Ветви развернулись, освобождая проход, открывая прямой коридор, ведущий в тяжелый, как царственная парча, туман.

Она ступила на гравий, обточенный ветром и временем, покрытый осколками обсидиана, крошившегося с ветвей. Туман разорванным саваном повис на длинных шипах, укрывая их сочащиеся ядом острия. Тихий шепот. Тысячи голосов зазвучали вразнобой, обещая ей смерть и проклятье. Может, они лишь фантомы? Порождения ветра и шороха кристаллических ветвей? Или там, под завесой тумана притаились те, кто пришел за ее жизнью и душой?

Вырванный из серой мглы, пробитый череп оскалился в вечной улыбке, лишившись почти всех желтых зубов. Он лежал в гравии, среди ржавых пятен, наверное, шлема. Эльфийка перешагнула через него. Скоро их будет встречаться больше. Изломанных, обглоданных, целых. Разных рас. В разном снаряжении. Из разного времени. С разными целями попавших сюда. Но нашедших один конец. Скоро она перестала их перешагивать.

Туман сгущался. Хор голосов уже не шептал, он кричал, изрыгая угрозы и проклятья. Она не видела стен, лишь ощущала чутьем друида и нежной кожей, притаившиеся шипы, и только это спасало ее, когда тропа поворачивала из стороны в сторону, приближая ее с каждым витком к монстру, притаившегося в сердце лабиринта.

Потеряв счет времени, она пришла к древним вратам, чьи округлые колонны, так похожие на те, что покоились под водами Мойр-наг-Ллиир, проступали из тумана. Темные лозы плюща оплетали их, как змеи. Покрытые мясистыми, маслянисто поблескивающими, листьями, похожими на чешую, гирлянды покачивались, сплетая мрамор с обсидианом терновника. Они струились по его шипам, опутывая их, укрывая листьями, покачиваясь, с тихим шелестом. Тяжелый мрамор фронтона, угадывался, лишь оплывшей формой, за плотным занавесом из остроконечных зазубренных листьев. Только две руки статуи, украшавшей его, еще виднелись из-под плюща, словно она тонула и беззвучно молила о спасении. Когда эльфийка подошла к вратам, туман, сгустившийся между колоннами густым клейстером, покрылся мерцающим астральным серебром и черные лозы, застонав, пришли в движение. Не медля ни секунды, она прошла сквозь дымку, взметнув на прощанье роскошную гриву волос, не уступающих по серебру сиянию портала.

По щиколотку в стелющейся по земле дымке, эльфийка стояла наверху огромной воронки, покрытой гравием, перемешенным с костями ее предшественников. Окруженная непроходимой стеной из обсидианового терновника, она напоминала амфитеатр, построенный извращенным правителем, для утоления низменных страстей. Там внизу, на плоской, покрытой отвалами из костей и истлевшей плоти площадке возвышался плоский, как стол, алтарь с резной крышкой, за которым тускло блестело огромное зеркало, в тяжелой оправе из бронзы и черного железа. На его краях виднелись массивные медальоны, покрытые узорами изображающие фазы луны и обнаженных дев, играющих с ними. Платформу, от крутого подъема к терновой стене, отделяли восемь приземистых колон, окружавших ее по периметру. Их соединяли попарно зеленые тяжелые цепи, сделанные из мышьячной бронзы. Пропущенные через вбитые в колоны кольца, они свисали, спадая на гравий и кости, хищно оскалившись пустыми кандалами, ждущих своих жертв.

Он был здесь. Оплетая верхушки колон своими длинными, похожими на щупальца, лозами, он распластался поверх алтаря, нависая над площадкой. Его вездесущие побеги, змеясь, убегали наверх, по крутому склону, скрываясь в дымке у самой терновой ограды. Покрытый длинными листьями, иззубреных и остроконечных, он походил на черное пятно, испачкавшее реальность. Любой взгляд, куда бы ни был направлен, упирался в его маслянистую тушу, висевшую над землей, омерзительной кучей листвы и черного гноя. Яд капал на мрамор алтаря, покрывая его тошнотворной пленкой из тягучей жижи. Среди сплетения лоз, виднелись белесые черепа, вплетенные в его тело. Туша бормотала во сне, а амфитеатр откликался эхом шепотом тысяч голосов потерянных душ, погубленных им. Чернолозом.

Эльфийка приготовилась к бою. Она знала, что у нее была только одна попытка. Лишь, сочетание массы маловероятных событий и сложно исполнимых условий позволили ей оказаться здесь и получить шанс завладеть кристаллом сущности этого порождения запретной алхимии. Она уже подготовилась к трансформации, как тени под колоннами пришли в движение.

Искривлясь, как от мучительной боли, они удлинились, набухли, становясь более плотными и материальными. Вздувшись, как нарыв, тени лопнули, выпуская из себя стройные и гибкие фигуры. Их было пятеро. Они продирались сквозь тени, как через плотное желе. На их доспехах, собранных из бесчисленных кожаных ремней, украшенных заклепками и бронзовыми пряжками, повисали, похожие на шнурки слюны, остатки темной материи измерения теней. Высокие и неестественно худые, они продирались к выходу, обрывая сочащиеся черной субстанцией наполовину реальные конструкции фантомного пути. Иногда, они текучим движением извлекали из ножен узкие кинжалы и рассекали, наиболее плотные узлы теневой материи. Их лица скрывали грубо окрашенные белым, маски, лишенные черт и пола. Они двигались странной немного танцующей, немного раскачивающейся походкой, пугающей больше, чем их странный вид.

Эльфийка остановила трансформацию и осторожно опустилась на гравий, наблюдая за появившимися фигурами. Этого не могло быть. Никто не может войти в лабиринт, пока кто-то другой находится в нем. Это правило не знало исключений. И она выбрала осторожное любопытство, предпочтя его привычному ей гневу.

Пришельцы вышли из тени и остановились под брюхом Чернолоза, совершенно не обращая на монстра внимания, окружив алтарь. Тот, тоже, не проявлял к ним никакого внимания, продолжая дремать в своем логове, как исполинский паук. Тени взбаламутились еще раз, но теперь они не пытались удержать того, кто проходил сквозь них. Казалось, они торопятся пропустить его, боясь задержать и навлечь на себя гнев. Тени, как вышколенные слуги, отступили, освобождая пришедшего последним от своего назойливого присутствия, торопясь вновь укоротиться и побледнеть.

Он был высок, как дом, и его чернота была чернее, чем у Чернолоза. У него не было формы, но перегруженный его присутствием разум, делал похожим на человека, хотя он им и не являлся. У него не было ни рук, ни ног, он парил над поверхностью, хотя, скорее это походило на дрейф нефтяного пятна, уродующего лазурь теплого моря. Складки драной одежды, излучали нечто противоположное свету, омрачая его присутствием туманное царство Чернолоза. Самая густая Тьма, та самая, которую хочется упоминать с большой буквы, царила под его капюшоном. Глубоко в ней плескался багровый шар единственного глаза, горящего, как маяк, как хищная кровавая комета, разрывающая ночное небо, страшным предвестником конца.

Фигура качнулась и выросла еще больше, искривляя вокруг себя пространство. Ее то, что можно было признать рукой, шевельнулось и вонзилось в брюхо Чернолоза, расплескивая яд, вырывая лозы и листья, посыпавшиеся вниз. Нечто пульсируя, как отвратительный хоботок, раскачивалось в чреве монстра, высасывая из него жижу и гной. Чернолоз дрожал от боли, роняя иссыхающие листья и толстые стебли, растворяющиеся и гниющие, но даже не пытался противиться нападению, высвободившиеся черепа, падали на гравий, стуча, как глиняные горшки. Целые части его огромного тела отмирали, высыхая и распадаясь прахом. Он уже не мог поддерживать тело в воздухе и упал на алтарь, в лужу своих выделений. Чернолоз трясся, издавая приглушенные булькающие звуки, фигура парила над ним вытягивая из него силы.

Наконец, мучитель остановился и склонившись над Чернолозом, погрузил обе не-руки в его тушу. Он начал двигать ими, пытаясь что-то найти, разбрызгивая льющуюся потоком черную кровь, напоминая кошмарного мясника, вырвавшегося из ночного кошмара. Фигура нащупала, то что искала и потянула это на себя. Хлынули потоки шипящей жижи и перемешанного с кровью кипящего яда, когда он вытащил на поверхность огромный, оплетенный лозами, измазанный грязью молочно-белый кристалл, содержащий магическую сущность Чернолоза. Его истинное сердце.

Фигура изрыгнула из своей плоти еще одну не-руку, и она достала из складок изодранной ткани небольшой мутно светящийся алым, грубо обработанный камень. Он был небольшим, и казался ничтожным, перед великолепием белой драгоценности, хранившего остатки жизни, умирающего Чернолоза. Фигура медленно прижала алый камень к туше монстра. И начала медленно, обрывать плюющиеся кровью лозы, удерживающие мертвой хваткой молочную драгоценность. Он прижимал новый камень и неспешно забирал старый, будто предлагая гибнущему Чернолозу невыгодную сделку, давая выбор: жалкое существование или верная смерть.

Когда лоз почти не осталось, туша монстра вздрогнула и с чавканьем раскрылась, выпуская из остатка гниющей сердцевины небольшой отросток, заканчивающийся бугристым наростом. Он навис над новым камнем, как изготовившаяся к броску гадюка, и помедлив, раскрылся, обнажив длинную клыкастую пасть, похожую на ловчий лист венериной мухоловки. Она осторожно, как только что прирученный зверь берет мясо, аккуратно поглотила новый камень, засиявший багровым свечением. Скоро он скрылся в захлопнувшейся пасти, и его сияние исчезло.

Фигура вырвала оставшиеся лозы и освободила кристалл. Секунду подержав его в руке, она небрежно бросила добычу в сторону своих спутников, как хозяин, швыряющий под стол кость голодным псам. Те, словно потеряв рассудок от жадности, бросились к камню, отталкивая друг-друга, осыпая ударами и приглушенной шипящей бранью. Они дрались за него, катаясь по гравию, сплетаясь и противоестественно изгибаясь. Один из них, отброшенный другими, схватился за кинжал, но бросив взгляд на хозяина, не посмел его извлечь и ворча, отступил в тени, признав поражение.

Тем временем, фигура вернулась к телу Чернолоза и сжавшись почти до человеческих размеров наблюдала, как монстр восстанавливает свою плоть. Тот отбрасывал целые сегменты рассыпающейся плоти, заменяя их новыми, тонкими молодыми побегами, покрытых темно-багровыми листьями. Его туша, бугрилась, обретая новые очертания, пульсируя, плюясь темной вязкой жижей. С омерзительным чавканьем, он выпустил первые на глазах набухающие лозы. Чернолоз задрожал, неуверенно поднимаясь на еще не окрепших лианах. Он трясся, шатался, пытаясь привыкнуть к новому телу, но его сверхъестественная природа постепенно адаптировалась к новым центрам тяжести и габаритам. Фигура терпеливо ждала, давая Чернолозу, прийти в себя.

Наконец, монстр издал похожий на всхлип стон, и остановился покорно замерев перед своим новым хозяином. Туман, вновь начал наполнять покрытую костьми и гравием площадку, скрывая ее под своим сизым покровом. Тихий вкрадчивый шепот, вновь зазвучал в амфитеатре, словно умолкнувшие в моменте кульминации зрители испытали катарсис, и пройдя через него, вернули себе способность тихо поделиться пережитым. Проснувшийся ветер тихо зашуршал обсидиановым терновником, и тот ответил ему еле слышимым перезвоном отравленных шипов.

Фигура подняла не-руки, широко развела их в сторону, будто хотела схватить целый мир. Они, хрустнув, удлинились, окончательно потеряв форму и сходство, распались похожим на рой черных мух облаком пепла. Подхваченные потоком магии, они сорвались с места и, жужжа, устремились по сложным траекториям к гигантскому зеркалу, облепляя его поверхность. Они сгрудились на нем, как сонм трупных мух на разлагающимся теле. Кусочки пепла, прилипали к нему, шелестя и колеблясь, как живые, собирая из сотен тысяч тел загадочный паззл, покрывающий зеркало. Гул и жужжание наполнили воздух. Все новые и новые облака пепла обращались в потоки жирных мух. Они заполнили своими копошащимися телами зеркало, громоздясь друг на друга, слой за слоем.

Они застыли, как по команде, когда последняя из мух нашла свое место в плотном строю. Черное матовое покрытие, укрыло зеркало, оставив не затронутыми лишь оправу и медальоны. Фигура качнулась и мушиные панцири пришли в движение. С приглушенным щелчком, перевернулись надкрылья черных хитиновых пластин, обнажая сверкающее серебро брюшек. Благородный металл сверкнул, нагреваясь, вскипел и потек, расползаясь мерцающей лужей по зеркалу. Он сиял светло-серым тусклым светом астрального моря, искрясь магией, пробивающей границу миров. Серебро кипело, пузырясь, отражая радужными подтеками свет, проникало в зеркало, наполняя его потоком силы. По нему, от центра устремились пульсирующие волны, расходясь неровными кругами, покачивая на вязкой поверхности набухающими пузырями. Раздался музыкальный звон, словно кто-то разбил одновременно сотни хрустальных бокалов, и звук их гибели слился в тонкую пронзительную ноту, задрожавшую в воздухе и затихшую, оставив после себя долгое послевкусие эха. Серебро подернулось рябью, ровные круги сбились, расплескавшись. Вязкость металла пропала, уступив текучести и мягкости воды.

Солнечный луч ударил из серебряного зеркала, осветив косматую тушу Чернолоза. Тот покорно развернулся, и без спешки, выпустил длинные лианы, схватившие и оплетшие оправу из бронзы и черного железа. Лозы стиснули зеркало, и оно задрожало, с трудом выдерживая его давление. Чернолоз, качаясь, подтянул себя к серебристой воде, сияющей внутренним солнечным светом. Его покрытое буграми тело, омытое мерцающим в ряби сиянием, приблизилось к поверхности воды и, немного помедлив, осторожно, словно пробуя, дотронулось до нее. Жидкое серебро покрыло его, омыло молодые листочки и осталось на нем, сияя. Медленно Чернолоз двинулся вглубь зеркала, протискивая свое сильно уменьшившееся, но до сих пор огромное тело. Серебро, казалось спокойным и безмятежным. Рябь утихла. Жидкий металл плавно покрывал Чернолоза, поднимаясь по его телу все дальше и выше. Монстр и сам двигался ему на встречу, давая затянуть себя все глубже и глубже в зазеркалье. По мере того, как туша втягивалась в серебро, металл начал твердеть и тускнеть. Становился вязким, как патока. Его тяжелые капли стекали на гравий, застывая еще больше, теряя блеск, крошась, как черствый хлеб. Серебро все меньше напоминало благородный металл, становясь все плотнее, теряя связь между собой, больше походя не на липкий мед, а на засохший ил, потом, на мокрый песок, а затем, когда последняя черная лоза скрылась в нем, оставив глубокую борозду, оно окончательно утратило целостность и обратилось в мириады иссохших панцирей жирных мух, с тихим стуком падающих на камень.

Чернолоз исчез. Лишь остатки его прошлого тела, черными грязными островками пачкали серые космы тумана. Зеркало вновь помутнело. От него поднимался еле заметный дымок, а на светлой бронзе виднелись подпалины.

Фигура, висела перед ним неподвижно. Казалось, она провожала Чернолоза. Тихий ветерок покачивал ее изодранную одежду. Его спутники закончили схватку за брошенный им кристалл. Победитель прижимал добычу к груди, как мать ребенка, тяжело дыша. Трое лежали на гравии без сил. Еще один, отказавшийся от борьбы в самом начале, рыскал среди отвалов костей в поисках иной добычи.

Эльфийка, медленно, стараясь не шуметь сдвинулась с места, отползая назад, под укрытие тумана. Ее внутренний голос кричал от ужаса. Чудовищное давление, исходящее от парящей в воздухе фигуры, прижимала ее к полу, лишая сил для сотворения чудес. Эльфийка никогда не сталкивалась с созданием, аура, которого так давила на нее. Чудовище из чудовищ. Настоящий монстр, легко сокрушивший Чернолоза. Он был слишком силен для нее. Она почти скрылась в стелющейся дымке, когда ее непослушная от напряжения рука, соскользнув, зацепила и сбросила вниз скалящийся в вечной ухмылке череп.

Он покатился с крутого склона, звонко стуча о камни. Цепляя, шуршащий гравий. Сталкивая высушенные от времени кости. Катился, высоко подпрыгивая. Набирая скорость. Ударился о цепь. Подлетев в верх. Закрутился. Казалось, завис на мгновенье. И с треском ударился об край алтаря. Брызнули желтые зубы. Хрустнула кость. И все стихло.

Холод. Он ударил внезапно. Морозные змейки, треща, поползли по обсидиану шипов. Туман рассыпался зеленоватыми хлопьями снега. Захрустел гравий, скованный льдом. Взметнулись в безумной пляске, закружились в воздухе острые снежинки. Холодная пульсация, накатывала на эльфийку, волна за волной. Сковывая ее тело оковами мороза. Грудь сдавило, затруднив дыхание. Кожа покрылась тонкой наледью. Обжигая, как огонь. Перед глазами поплыли, танцуя, сияющие мухи. Она заставила себя подняться на ноги. С трудом. Шатаясь. Задыхаясь.

Темно-синий, покрытый белоснежной одеждой изморози кристалл, разбрасывая гравий и кости, вырвался на поверхность. Окруженный пляшущими снежинками, он быстро разросся. Достигнув почти человеческого роста, он остановился. Застыл на ледяном ветру, окутанный лазоревым снегом. Он возвышался над расползающимся полем льда, причудливо искрясь. В его темной, почти черной глубине зажглись едва заметные голубые искры, и он осветился изнутри, подобно темно-синей лампе. Внутренний огонь стал ярче. По поверхности кристалла пробежали ветвистые трещины. Раздался треск. Кристалл с оглушительным хлопком взорвался, выбросив длинные, похожие на кинжалы осколки. Они со свистом рассекли ледяной воздух, разлетаясь во все стороны.

Обмороженная, задыхающаяся эльфийка, с трудом подняла правую руку и согнув ее в локте прикрыла голову: {Отложенное действие. Малое Чудо Природы: Ясеневый щит}. На сгибе руки со скрипом собрался из толстых досок большой круглый щит, покрытый дерном. Она присела на колено, закрываясь им от осколков.

Щит застонал, дергаясь от тяжелых ударов длинных ледяных кинжалов. Один из них почти пробил его, слегка высунув хищное острие возле ее лица, осыпав щепками расколотой доски. Исполнив свою роль, щит распался сияющими цветастыми бабочками, разлетевшихся прочь. Эльфийка с трудом поднялась с колен. Она еще не проиграла. Ее губы зашевелились, начиная отсчет.

Раз. Обмороженная, полуживая друид, шатаясь сделала шаг назад. Видя, как разрывая ледяную корку, вверх прорастают новые кристаллы, она приняла единственное верное решение. Бежать.

Два. Снизу, сквозь снежную бурю, к ней устремились, вытягиваясь на ходу в широкий полумесяц, долговязые воины, гибкие и быстрые. Кожаные ремни и белые маски. Странная грация, больше подходящая насекомому. Бесшумные. Смазанные движением, мерцая, то проваливаясь в тени, то выпрыгивая из них, они приближались к ней, сверкая обнаженными кинжалами.

Три. Их повелитель застыл на месте, излучая убийственный холод, распространяющийся по амфитеатру. Алтарь, зеркало и колонны, все было покрыто снегом, беснующимся вокруг него. Морозные лилии распускались на скованных льдом цепях. Тяжелые шапки лазоревого снега распушились на капителях, из под них виднелись длинные сосульки, похожие на клыки дракона. Темная фигура царит над ледяным миром, ожидая, когда его гончие затравят добычу.

Четыре. Эльфийка, хромала к терновой стене. На белой коже виднелись наросшие островки льдинок. Испачканные замерзшей кровью, окаймленные почерневшей омертвевшей плотью, они хрустели с каждым ее шагом, причиняя ноющую боль. Ей нужно было продержаться еще две секунды. Потом, еще надо сотворить чудо.

Пять. С разрывающим воздух треском взорвались кристаллы. Свист ледяных кинжалов. Ее время замедляется. Тупой удар в бок. Горячо. Обжигает. В глазах темно. Теплая кровь, остывая на морозе, толчками вытекает из раны. Пропитав белую ткань, двумя ручейками обтекает торчащую из под ребер ледяной осколок. Больно. Больно. Больно. Она хромает дальше.

Шесть. Над краем площадки появляется голова в белой маске. Грубая краска потрескалась и облупилась. В узких прорезях не видно глаз. Спутанная грива толстых черных волос, спадает на непропорционально широкие плечи. Обтянутая ремнями грудь. Широкая, как у медведя. Неестественно худой. Как будто у него нет плоти. В руках кинжал. Длинный и узкий. Он держит его обратным хватом у самого лица. Осторожный. А значит, еще есть секунды.

Время. В ее душе загорается маленький светлячок. Четвертый по счету. Он недавно погас, даровав силы сотворить малое чудо, спасшее ее от смерти. Теперь, он вернулся и вновь согревает ее своим спокойным теплым пламенем. Повинуясь ее мысленному приказу, он сливается с остальным, обращаясь в пылающую ярким светло-зеленым огнем упругую сферу. Вот и все.

Канун Чуда. Он стоит перед ней. Преодолев расстояние немыслимым прыжком, почти распластав свое странное тело вдоль земли. Приземлился на ноги. Его кинжал не шелохнется, остановившись в ладони от ее груди. Он отводит его назад, чтобы подперев навершие второй рукой, одним движением проколоть тяжелораненую эльфийку, как бабочку.

Чудо. Ее потрескавшиеся губы шевелятся, выплевывая густую, почти черную кровь. В боку слабо жжет, а ноги, как набиты ватой. Она почти мертва. Почти. Вторая рука длинными пальцами обхватывает тусклое навершие кинжала. Его твердые, как бревна, бедра приходят в движение толкая вперед корпус. За ним следуют плечи. За ними, серой молнией устремляется кинжал. {Великое Чудо Природы: Зеленая тропа}

Кинжал с шипением пронзает ворох сухих листьев. Красные. Зеленые. Золотые. Лимонные. Оранжевые. Клиновые. Осиновые. Дубовые. Они плавно разлетаются паря и кружась. Множество листьев.

Гончая смотрит на кинжал, на его лезвие нанизан багряный кленовый лист. Поздно. Слишком поздно.

Чипа задыхаясь от ужаса, вскочила с дивана. Запутавшись в проводах она чуть не упала. Ноутбук с грохотом отлетел на пол, освещая темную комнату бледным светом экрана. За ним последовала и чашка, и тарелка с орешками. Паникующая Чипа стояла посередине темной и холодной комнаты.

Ее бок до сих пор пульсировал тупой болью от вонзившегося в него осколка. Это был сон? Я уснула? Она ощупала свое замершее тело, убеждаясь, что это был всего лишь сон. Ни крови. Ни ран. Выдохнула. Всего лишь сон. Но какой крутой!!! Она помнила каждую его деталь, каждую секунду! Надо будет всем рассказать. Вау! Вот это сон! Она поиграла чокером, слегка натершим шею, предвкушая свой рассказ. И удивленные лица друзей. Это было не реально! Полное, мать его, погружение!

Окончательно проснувшись, Чипа поежилась от холода. Она совсем замерзла. Наверное, когда уснула, выбралась из пледа. Приглушенно выругавшись, она наклонилась распутывая ноги. Чипа решила позвать Вику, но быстро вспомнила, что та ушла. Ей пришлось выругаться еще раз. Хорошо, что Тони рядом нет. Можно добавить еще и по-громче. И не один раз.

Кстати, а что у нас с ноутом? Живой? Живехонек. Чипа улыбнулась и погладила его покрытую наклейками крышку. Она подняла его на руки и развернула к себе. И тупо уставилась на мерцающую поверх стартового экрана игры надпись: «Потеряна связь с сервером. Пожалуйста, проверить соединение с Интернетом». Пришла пора выругаться опять. Теперь посмачнее. И по-громче. Хрен с ней, с Тоней. Можно и во весь голос! Су-ууки! Где мой Интернет! И Чипа начала орать матом.

Ее прервал вспыхнувший экран телефона. После секундного вступления, холодную темноту комнаты наполнил нежный женский голос, певший на японском про жестокого ангела. Перекрыв известное всем лицо большеглазой рыжей красотки в красном обтягивающем комбинезоне, на экране появилась полоска с заглавием «Любимый Котя», и подпрыгивающая зеленая трубка телефона.

Чипа радостно схватила смартфон и включив связь, завизжала в нее: - Любимый! Мне такой сон приснился-ааа! Котя! Алллё! Котя! Любимый! Твоя Чипа ни хера тебя не слышит, котенок! Котя! Вынь из своей жопки телефончик и говори в него губками, чтобы твоя девочка тебя услышала! Что ты там шепчешь?! Пак, это твой пердешь, я слышу? Стас? Да какого хера ты с Пашки мне названиваешь? Дай, Котю. Что с ним? Я тебя не слышу!!! Стасец, какого у вас там творится? Ты что пыхтишь? Вы там, что трахаете друг-дружку? Чернолоз? А откуда, ты знаешь? Я тебе еще не говорила? Где? Что Чернолоз? На какой крыше? Куда бежать? Ты меня совсем засношааааал, что у вас там, нах, происходит? Бежать? Куда бежать? Что? Я ни хера не слышу, тебя. Вы где? Какая аптечка? Тебе, что бухла уже не хватает? Да что… сука. Связь пропала… Твою же мать…