Разделенные кровью

Тонкий усик осторожно оплел лозу старого плюща. Он потянул ее на себя, и еще крепче обвился вокруг нее, покрывая толстым слоем пахучей жижи. Лоза вздрогнула, с легким треском отделившись от материнского растения. Ее листья неестественно выгнулись, наполняясь черным соком. Заострились. Плавно выпрямились, покрывшись маслянистым глянцем. Затем, шурша, прижались к телу лозы, словно были чешуей, защищающей ее плоть. Чернолоз покачал новой частью своего постепенно разрастающегося тела. Десятки подобных усиков уже во всю трудились воссоздавая его. До грозы, что принесет с собой потоки магии оставалось недолго. Он ощущал, в дуновении западного ветра ее частицы. Граница миров трещала с каждым раскатом грома. Скоро этот кусок Реальности, как созревшая груша, упадет в водоворот наступающего Океана Душ и все вокруг наполнится потоками магии. Ему нужно успеть стать сильнее, чтобы не быть разорванным на части могучими стремнинами, чтобы иметь силу оседлать потоки и стать полноправным властелином этого пускай маленького и не долгоживущего, но все равно все еще целого куска Мироздания. Все то недолгое время, что буйные течения бескрайнего Океана будут играть с ним, он будет пировать этой мощью, наслаждаясь свои могуществом. Но пока ему нужно спешить, его ядро слишком не стабильно, чтобы выдержать потоки магии, что скоро обрушатся на него. Нужно стать сильнее, насытить себя приторно-сладкой кровью людей, чтобы иметь силы заявить о своем праве на могущество.

* * *

Дождь почти стих, когда они дошли до калитки. Тяжелые капли срывались с листьев и падали вниз, шумя, будто пытаясь продлить еще не на долго торжество мощи природы, только что бушевавшее над ними. Штормовой фронт удалялся, но на западе, за рекой уже вспыхивали в ночной выси зарницы. Холодный ветер приносил приглушенные удары грома. Скоро, возможно, еще до конца часа, с запада придет новая волна дождя, несомая холодным ветром.

Два старых фонаря и яркая панель телефона освещала фигурную плитку, ставшую почти черной от нанесенной непогодой грязью. Было скользко и холодно. Паша пару раз чуть не упал, когда вступил на нее. Но сходить на вязкую грязь, покрытую еще не успевшей полностью впитаться водой ему не хотелось. Белые новые кроссовки не были созданы для такой погоды. Он вспомнил радостное лицо Чипы, когда они пошли выбирать их перед его днем рождением. Как всегда, они накупили больше для нее, но и остатка его запасов хватило на вполне хорошие по пашиным меркам, и не совсем плохие по ее, кроссовки. Чипа вообще не умела считать деньги. Она жила в убеждении, что они заводятся на карточке пару раз в месяц, а если их не достаточно, то скорее всего в тумбочке всегда найдется какая-то мелочь, про которую можно даже и не упомянуть. Они жили в разных мирах, но были вместе с восьмого класса, когда Паше хватило наглости пригласить лучшую подругу самой красивой девушки в школе на медленный танец. Ему отказали. Он попробовал еще раз. Его послали. Он попробовал еще раз, через полгода. Ему чуть не выцарапали глаза. Он решил, что это того стоит, и она внезапно согласилась. С тех пор они не расставались. Ему пришлось совместить работу с учебой, ей — меньше проводить время с подругами. Они поступили так, чтобы учиться в одном корпусе. Она на биолога, как всегда мечтала, он на программиста, о чем старался не жалеть. Каждый принес жертву, и каждый получил то, чего хотел. По крайне мере, на этом этапе.

Саша раздвинул плющ и подождав, когда поток воды схлынет на землю, потянул на себя решетчатую дверь. Та скрипнула, и калитка распахнулась, открывая дорогу в другой мир. По крайне мере, так его красиво назвала Тоня. Саша направил луч фонаря в темноту и присвистнул от удивления, - парни, а тут реально лес, как в игре! Он, по ходу, реально ее придумывал. Пак, зацени!

- Так, Сантос, не виси в проходе, - Витя отодвинул его в сторону широким жестом руки и сделал шаг за калитку, - маленький шаг для великого меня, но огромный для человечества! Мы вступили на земли Аннун-ан-Вальда! Трепещите злобные фоймьоры! Держитесь за трусики прекрасные принцессы! Рыдай, о Повелитель Демонов! Ибо, я — Торомино иду по твоей земле и порабощаю ее своим колдовством! Слушай, Сантос, а может не будем девок ждать? Пошли сразу дрова заберем. А то еще опять ливанет. А?

- Паш? - Саша повернулся к стоящему позади кучерявому блондину.

- Да, я не против. Тоня с Чипой, что-то застряли. Стас?

- А-а?

- Х... -на! Из телефона вылези, а то тебя туда твоя вайфу затянет. Мы пока еще в 3Д мире, дружище. Кстати, Стасецкий, а ты пойдешь с нами в загадочный лес? Мы тебе дриадочку снимем. Вон, на Паштета приманим, а потом натравим на нее Чипу, а когда та с жизнью прощаться будет, ты ее спасешь. Мы так тебе целый гарем оформим. Пойдем с нами, в дивный мир фэнтези, а Толстопуз? Это мир необыкновенных волнующих приключений, где горы самые большие, реки самые глубокие, а бабы самые красивые и вечно непорочные. Даже для Стасецкого там найдется эльфийская принцесса.

- Н-н

-Да, ты скучный. А ты, Паштет? Что по поводу гарема? Колись, я Чипе не скажу.

- Пак, я в деле. Где дают? - подал голос Саша, так еще и не прошедший через калитку.

- Тебе? Нигде! - ухмыльнулся Витя, - мы с тобой, мой старый друг, по всем канонам жанра, сначала будем признаны героями, и в вволю поглумимся над бесталанным Стасецким, у которого сразу не найдут никакой сверхсилы. Потом, он сбежит из той жопы, куда его по нашему ложному обвинению засунут. Скроет свою личность и обретет великую силу вечного девственника. Его окружат самоходными сиськами, маскотом, выдадут со склада Меч Тысячи Истин, и он восстановит справедливость. Твой Святой Меч окажется не полезнее резиновой елды, моя магия будет также сильна, как пердешь в стакане. Стасецкий победит Повелителя Демонов, спасет Мелиссу, трахнет королеву и уйдет в закат со своим гаремом. Картина грустная, мой друг, но тебе придется тоже пройти свой отрезок пути. Так вступай же в этот дивный новый мир. По крайне мере у нас с тобой будет несколько месяцев, чтобы как следует поиздеваться над Стасецким. Прости, Сантос, но выдуманные миры недружелюбны к альфа-самцам.

- А, я?

- Паштет? А тебе зачем? Что ты там с Чипой делать будешь? Погоди… да ты побег задумал? Гаремчик завести?

- Да, нет. Я бы наверное, просто хотел бы с Аней найти место, где можно просто спокойно прожить жизнь. Если будем нашими персонажами, то мы оба эльфы. Будем жить долго. Тихая неспешная жизнь. Без приключений.

- Романтика. Как пошло, Паштет. Лучше ты будешь нашим первым другом, который падет от рук прихвостня Повелителя Демонов, по моей вине. Твоя смерть, дружище, замотивирует Стасецкого на побег из жопы, и он в память о тебе, и от желания отомстить мне обретет НЕВИДАННУЮ мощь.

- Э-э получается я вам живой не нужен? Обидно как-то.

- Не ссы, приятель, когда Стасецкий уйдет в закат перетряхивать свой гарем, Чипа найдет твой хладный труп и воскресит тебя выжимкой из моих яиц…

- Вить, ты Аню не приплетай, ок? - голос Паши замерз, а глаза впились в Пака. Его взгляд не сулил ничего хорошего. Шутка явно зашла слишком далеко. Витя, осекся. Поджал губы, но потом, не дожидаясь продолжения конфликта, широко улыбнулся и продолжил, - все понимаю, дежурный клоун обосрался. Давай откатим все к моменту, что твой хладный труп Чипа воскресит каким-то способом. Может, деревце проростит? Ну, что — мир?

- Да, - Паша немного расслабился и твердым шагом отправился к калитке, - я готов к перемещению. Все равно здесь у меня не самые лучшие перспективы. Сань? Пропустишь?

- Давай, валяй, Колумб хренов.

- Добро пожаловать в новым мир, Паштет. Каково быть первопроходцем?

- Нормально. Ну как, мы идем?

Они не сразу нашли узкую тропинку, покрытую грязью и старой гниющей листвой. Высокая, разросшаяся трава скрывала ее, а тяжелая масса плюща нависала над ней словно своды пещеры. Паша шел первым, освещая фонарем петляющую вдоль забора дорожку. За ним виднелся Саша. Мягкий свет его телефона выхватывал из мрака причудливые формы оплетенных густыми лозами ветви деревьев, косматые верхушки кустов и поросшие мхом корни, напоминающие окаменевших гигантских червей. Было темно, холодно и сыро.

Витя продолжал приседать на уши бредущему позади Стасу, его фонарь постоянно дрожал, мерцал, то пропадая, то вновь появляясь. Он был исправен. Виной его странного поведения был Пак, который размахивал им, как дирижер палочкой. Стас понуро шел последним, стараясь меньше скользить по уже раскатанной друзьями тропинке.

Они должны были уже дойти до сараев, когда идущий впереди Паша вскрикнул от боли и начал заваливаться на забор, хватаясь руками за свисающие лианы. Они затрещали, натянулись, стуча по сетке забора, но помогли Паше сохранить равновесие. Он облокотился на ограду, почти полностью скрывшись в плюще и крикнул наполненным болью голосом, - Нога! Саня, нога!

Саша, скользя по грязи бросился к нему. Он присел рядом с пашиной ногой и осветил ее телефоном. На белом кроссовке виднелась длинная полоска крови, шнурком стекающая вдоль подошвы, смешиваясь с налипшей на нее грязью. Саша посмотрел на источник, в поисках раны и найдя ее тревожно прошептал, - Пашок, ты на шило напоролся. Оно у тебя в ноге между пальцами. Крови прилично натекло. Я сейчас его выну. Ты готов?

- Что с кроссовком?

- Паш, забудь про него, у тебя шило в ноге застряло. Пак, ко мне, - Саша присел в грязь и поставил пашину ногу себе на колено, - Паш, ногу держи ровно, и не дергайся, сейчас все будет хорошо. Потерпи немного. Стас, давай тоже сюда. Возьми у Пака фонарь и посмотри, что там на земле валяется, не хватало еще кому-нибудь напороться.

- Сантос, что там? Ни хера себе, - раздался из-за плеча голос Пака, - на, фонарь возьми, Стасецкий, смотри сам себе ногу не наколи, а то будет у тебя гарем из медсестер. Паштет? Ты там как, дружище? Крепись, ногу тебе не спасти. Будем резать. О, Сантос, смотри, тут и пила как раз валяется!

Паша поднял глаза на друга и постарался улыбнуться. Получилось не очень. Ему было больно, а еще было очень обидно за кроссовки. Новые же. Витя стоял с ножовкой в руке и делая страшные глаза, показывал как будет отпиливать пашину ногу. Саша с серьезным лицом сунул клоуну в руки фонарь и приказал светить на рану. Пила полетела прочь, скрывшись за ветками. Витя же продолжил кривляться, пытаясь развлечь раненого друга, пока Саша занимался его ногой. Он видел спину сопящего Стаса, тщательно обшаривающего тропинку. Паше стало тепло и хорошо от того, что у него есть такие друзья. И он улыбнулся уже гораздо искреннее.

- Паша, я сейчас выдерну шило. Будет больно. Потом, я сниму с тебя кроссовок и носок, посмотрю, что с раной. У меня есть спиртовая салфетка, я тебе ее на рану положу. Дальше, тебя Стас доведет до дома. Там пусть тебя Вика посмотрит, она фельдшер и лучше тебе рану обработает. Ты все понял? Ногу на землю не ставь. Ума хватит?

- Да, я понял. Спасибо, Сань.

- Ничего страшного, у нас в части один паренек себе штырь в бедро до кости загнал, и ничего, обошлось. А у тебя, вообще, херня. Неприятная, но херня. Так, Стас, что там на дороге?

- А-а. С-Саня тут это… ящик и инструменты валяются. Плоскогубцы, напильники. Полно всего! Я их с дороги убираю.

- Ящик?

- Да, железный, для инструментов, у отчима типа такого есть.

- Понятно. Давай сгребай с дороги их. Потом поможешь Паше до дома добраться. Справишься?

- Д-Да.

- Вот и ладушки. Пашок, готов?

- Даа.

Саша резко дернул на себя шило, вытаскивая его из кроссовка. Паша всхлипнул, но сумел сдержаться, не опозорив себя стоном. Из открывшейся дырочки потекла кровь. Саша рванул уже развязанный кроссовок. Затем пришла очередь носка. Он отбросил пропитанную кровью материю и плотно прижал стопу Паши к колену, - Так, не дергайся. Витя, давай салфетку. Только, фонарь не убирай.

- Держи, - сзади передали салфетку. Саша очистил ей рану и отбросил в сторону, пропитавшейся кровью белый комочек, - Еще давай.

У него ушло несколько салфеток прежде, чем он остановил кровь. Зажав салфетку между пальцами пашиной ноги, он удовлетворенно сказал, - теперь все. Стас, помоги ему дойти до дома. Покажи его Вике, если у нее с собой нет аптечки, возьми мою из рюкзака, она там сама разберется. Паша, ты готов идти?

Паша кивнул. Стас подобрал проколотый кроссовок и подставил другу плечо. Паша оперся на него и держа на весу босую ногу, заковылял по узкой тропинке назад, вдоль забора увитого тяжелыми космами плюща. Саша проводил их взглядом и подошел к присевшему на корень Паку. Тот поставил себе на колени большой старый железный ящик, грубо обмазанный почти слезшей красной краской. Саша осмотрел ящик. Поскреб с боку грязь и показал Вите грубо нацарапанную надпись: «Старший мастер Зотов. Цех №5».

- И что?

- Да, ничего. Кто-то рассыпал инструменты. И не собрал.

- И?

- Да, странно. Инструмент не плохой. Ящик еще советский. Хороший хозяин так не поступит. Может случилось что?

- Сантос. Не парься. Это просто ящик с инструментами. Который кто-то напился и бросил. Или дождь застал за работой. Да куча причин может быть. Просто забей. Как ты мне после дембеля говорил? Главное правило солдата. ЗЗНЗ?

- Ага, ЗЗНЗ. Забудь, забей, не загоняйся. Ладно, посидели и будет. Пошли дрова возьмем. Нам теперь две ходки делать.

- Слушай, а как ты думаешь. Тоня гнала по поводу тетради? Мне это покоя не дает. Мы же все ресы в ключи влили.

- Не думаю. Давай посмотрим, чем это кончится.

- Если мы пролетим, то Тоньку снимать с гилдмастера будем? Я тебя поддержу. Рино тоже на нее вот такой клычаро точит! Из тебя будет хороший гилдмастер, а Сантос?

- Я не буду выдвигать себя, если мы пролетим с инстом.

- Э-э, дружище, - Витя удивленно посмотрел на Сашу, - ты чего? Мы же с тобой это уже обсуждали. Ты же сам хотел стать мастером?

- Да, но не при этих условиях.

- Не понял.

- А ты сам подумай. Если мы влетим на все запасы. Кто будет разгребать дерьмо? Гилдмастер. Тоня просто свалит и радостно переложит на меня все свои залеты. У нас будет пустой банк. Куча новичков. Переломанный гир и дырка в бюджете. Все пересрутся между собой. И кто бы не стал гилдмастером, тот будет вытаскивать гильдию из всех ее проблем. Будет много не популярных решений. Кому-то придется отказать в помощи с крафтом, кто-то пролетит мимо рейда, у кого-то квест зависнет. Потому что все упрется в пустой гилдбанк. А кто, скажи, Торомино, станет крайним во всем? Новый гилдмастер. Мне такого счастья не надо. Мне нужна сильная гильдия. Пусть Тонька сама выкручивается. Я не дам ей соскочить. Ладно, пошли. Скоро опять польет.

* * *

Когда свет их фонарей скрылся за деревьями, длинная тонкая лоза медленно поднялась из высокой травы. Гибкая, как змея, она скользнула к брошенному в грязь носку. Острый кончик лозы подцепил его и медленно поднял вверх.

Навстречу к ней из темноты устремились другие лозы, они касались носка, скользили по нему, осторожно прикасаясь к ткани зазубренными черными листьями. Они передавали носок друг-другу, оплетали его, растягивали, терлись об него.

Пашин носок поднимался все выше и выше, пока не взмыл над забором, удерживаемый в воздухе десятками тонких и цепких лоз. Бугристая масса плюща вздыбилась, поднялась с забора, превращаясь в подобие головы. Листья и лианы скользили по ее поверхности, перестраивая ее в уродливую пародию на человеческое лицо.

Когда оно полностью сформировалось, тяжелые веки открылись и во мраке тускло засияло два небольших желтых овала глаз. Они вспыхнули, осматривая свою добычу. Лицо исказилось в непередаваемой гримасе искренней радости. Помедлив немного, голова распахнула огромную пасть и лозы подтянули носок к ней.

Из пасти вытянулась причудливая пародия на язык, собранная из тонких молодых побегов. Она обхватила пашин носок и стала облизывать его, словно кошка, добравшаяся до разлитой валерьянки. Масса листьев пришла в волнение, заходила бурными волнами, как бушующее море.

Сквозь шум ночного ветра, шумящего в кронах буков, раздался тихий многоголосый шепот. Он то становился тише, то набирал силу, заглушая все ближе и ближе раздающиеся раскаты грозы. Они шептали десятками голосов на шипящем языке, звук которого причинял бы нестерпимое страдание тем, кто бы его услышал.

Чернолоз задрожал от радостного предвкушения и резко втянул в себя язык. Шепот умолк. В наступившей тишине, пасть распахнулась еще шире и лозы отпустили носок, дав ему упасть в нее. Теплое ощущение от еще не засохшей крови, наполненной сладкой, еще не сформировавшейся маной, дрожью прокатилось по телу монстра. Чернолоз изогнулся в экстазе. Спрятанный в глубине черепа кристалл - ядро пульсировал, жадно высасывая из капель свежей крови частицы маны. Его свечение стало более ровным, а трещины постепенно начали срастаться.

Когда последняя частица была высосана, а изорванный носок скрылся в утробе, Чернолоз изогнулся, его человеческое лицо распалось, и он, потоком шуршащей листвы, устремился по забору вдогонку за мерцающим в темноте огнем фонаря. Охваченный жаждой он несся сквозь ночь, ощущая, как с каждой секундой становится все сильнее.

Где-то, вдалеке ударила молния, и раскат грома возвестил о том, что больше законы этой Реальности не властны над тем островом, что навсегда покинул наш мир, и отправился в свое недолгое путешествие по морям, омывающих границы Мироздания. Уже оторванный от породившего его Измерения, он словно отколовшаяся льдина, медленно тая и истончаясь, поплыл, постепенно растворяясь, сливаясь с первозданным Океаном, из которого, когда-то, и родился тот мир, что он покинул.