Младшая старшая

На белом потолке темнело пятно. Небольшой мазок от тапка, когда-то давно размазывавшего надоедливого комара, оставив за собой причудливый след, похожий на аквариумную рыбку. Скалярию. Память ее никогда не подводила.

Сколько она проспала? Голова немного кружилась. Наверное, слишком много сигарет и закрытая форточка. Она повернулась, заворачиваясь в тонкий клетчатый плед, обычно лежащий на диване. Ее накрыли? Она смутно припомнила как уже просыпалась, но воспоминание было скомканным и мутным, как ускользающий по утру обмылок ночного кошмара. Вика приподняла голову, борясь с головокружением.

Напротив, на пуфе вытянув длинные ноги сидела Тоня. Рядом, почти у самой батареи стояла огромная спортивная сумка, из приоткрытой молнии торчала закутанная в пакет рукоять рапиры. Тоня задумчиво перебирала страницы подобранной на тумбочке книги. Черная обложка, точенные белые пальцы, золото тиснения стилизованных под готику букв: «Оккультизм — Первоначальные сведения». Имени автора на обложке не было. Но догадаться было не сложно.

- Ты читаешь эту хрень? - Тоня посмотрела через книжку на проснувшуюся Вику. Ее лицо почти полностью скрывалось за обложкой, виднелась лишь полоска лба, скрытая под шапкой соломенных волос и льдисто-голубые глаза напряженно всматривающиеся в лицо подруги.

- Пак оставил. Обещала прочесть. Я там пометки делала. Карандашом. Он мне разрешил уродовать книгу, - Вика села на кровати, заворачиваясь в одеяло, форточка была приоткрыта и холодный зимний воздух во всю сражался за господство с перегретой батарей, - Антонина, ты пропускаешь тренировку?

- Не до нее. Мне дядя Женя позвонил, они с Чипой скоро подъедут. Я была ближе всех, на тренировку шла, как узнала… про бабушку, сразу рванула к тебе. Почему ты мне сразу не позвонила? Дядя Женя вообще от твоей соседки узнал. Хорошо ты нам всем ключи оставила. Так бы под дверью сидела, - Тоня убрала книгу и положила ее на стол не закрывая. Обложка смотрела в потолок, а страницы согнулись, прижавшись к полировке, - Поговорим?

- Не хочу, - Вика плотнее запахнулась одеялом, снег, сверкая алмазами в свете фонаря, кружился накрывая вечерний город белым пуховым платком, плетя причудливые кружева на стеклах, тая на подоконнике, - Тренировку зря пропустила, я справлюсь.

- Ни х… ничего ты не справишься, - Тоня вспыхнула, как спичка, - ты не должна полдня в одиночку сидеть с трупом в квартире. Это ненормально, даже для тебя. Участковый уже был?

- Ушел шесть часов назад, - Вика с трудом вылезла из-под одеяла, шлепнула по форточке, отсекая зиму от себя слоем стекла и старой древесины, накинула на плечи халат, нащупывая пачку сигарет, - Ты убрала?

- Ага, хватит тебе на сегодня. В ведре мятая пачка и еще одна в туалете. Совсем поехала столько курить? Я когда пришла у тебя туман стоял, стен не видно. А ты спишь голышом на диване. Накрыла, прибралась немного. Коридор и кухню я помыла. Проветрила. Дальше сама. Так, что все. Хочешь курить — вали на балкон, и посуду мой хоть иногда. Что дальше делать есть идеи?

- Нужно по поводу похорон позвонить. Я объявления смотрела…

- Не нужно ничего. Дядя Женя сказал, что разберется. Твое дело — это твоя голова и твое тело. Я у тебя пока поживу. Присмотрю за тобой.

- А Марина Павловна? Она же за тобой на тренировку должна заехать? Она знает, что ты у меня ночевать собираешься?

- Мама не заезжает больше за мной. Уже месяц. Мы… ну, мы решили продать машину.

- Почему? - Вика вытащила из-за ковра примятую пачку, украшенную картинками мучительных последствий курения, сорвала пленку и фольгу и ногтем выщелкнула сигарету, зажав фильтр зубами, и теперь искала глазами зажигалку.

- Я поступаю на платное. На бюджет без связей не пролезть, а к папе мама никогда не обратится. И еще. В общем, она вторую работу нашла. Теперь будет еще по вечерам на складе. Двое через двое. Такие дела. Только ты… не Чипе, никому не говори. Ладно?

- Предателей не прощают.

- Иногда стоит. Она так себя загонит. Меня за горло держит. Чуть оценки упадут сразу истерика. Как на отборочных второе взяла, медаль в меня швырнула. Ну, ты ее знаешь.

- Я бы не простила предателя.

- А я жить хочу! Нормально жить, блять, хочу! Из-за ее сраной гордости мы в говне живем! Знаешь, чего мне стоило уговорить ее, разрешить мне фехтованием заниматься? Меня от тенниса блевать тянет! Баскетбол ненавижу! Я все лето пахала, чтобы снаряжение купить! И то пришлось к тебе обращаться! Как я это все ненавижу!

Тоня замолчала, пораженная собственной злостью. Она закрыла глаза и заслонила лицо руками, опустив голову на грудь, позволив соломенному шелку спадать вниз, окутывая ее, словно ажурная вуаль. Вика растеряно смотрела на нее, разминая рукой сигарету. Она не знала как себя вести. И старалась не оказываться в таких ситуациях, когда нужно проявлять какие-то чувства. Видеть свою сильно младшую, и в тоже время старшую подругу было неудобно и немного стыдно. Порой, Вике казалось, что именно Тоня старше ее на десять лет, а не она. Поэтому ей и было стыдно и неловко за срыв подруги. Вика нашарила коробок спичек и чиркнула, высекая оранжевый язычок пламени, нежно лизнувший мятую сигарету. Она сделала глубокую затяжку и выдохнула стену тумана, отгородившую ее от этой неловкой ситуации.

- У Саши девочка появилась. Он мне сегодня сказал. По телефону. Наверное, струсил в глаза сказать. Пока я к тебе шла позвонил, - голос Тони звучал ровно и спокойно, не оставив и эха той боли, что слышалась прежде, - не волнуйся, я в порядке. Он свободный человек. Хотел привести ее познакомиться с нами. Ну, теперь, отложим.

- Почему он так с тобой? - Вика посмотрела на Тоню. Та сидела выпрямившись, прижавшись к стене. Тоня отбросила волосы с лица, аккуратно забрав их за уши. Она посмотрела на Вику и улыбнулась, слегка склонив голову на бок.

- Потому. Он же свободный человек, как и я. Мы просто друзья детства. Мы все просто друзья, одна большая дружная стая. И, она больше не «она». Ее зовут Тася. Учится на год его старше, по-моему, на журфаке. Они познакомились в библиотеке. Романтика. Занимается спортом, играет на ударных. Кстати, о музыке. Я когда у тебя про планы спрашивала, имела ввиду… ты восстанавливаться собираешься? Тебе всего два года оставалось?

- Нет. Я решила, что поступлю на медицинский. Буду хирургом, как она, - Вика посмотрела через стену, туда, где за двумя комнатами лежала бабушка, - один врач ушел, новый пришел. Круг замкнулся. Подам документы и подготовлюсь до весны.

- Да, ты точно сможешь. Тебя все проблемы с памятью мучают?

- Я привыкла. Ты знаешь, Антонина, моя бабушка не просто помнила все, что видела, но и понимала суть вещей, которые запоминала. А у меня в голове — мусорка. Где лежит нужное и не нужное. И, я открою тебе тайну. Я не запоминаю все, что вижу. Я это заучиваю. Так, что... я просто подделка. Имитация. Но очень хорошая. Пусть у меня и поддельная абсолютная память, но она есть, и поможет мне заменить ее. Я стану хорошим хирургом. Пусть и поддельным. А музыка… Кому она нужна?

- Не делай так! Пожалуйста, Викусик, - Тоня вскочила с пуфика и подошла в плотную к Вике, поморщившись от дыма, взяла ее за худые, костлявые плечи, - у тебя есть талант, дар. Ты очень классно играешь. У тебя охрененный голос. Не закапывай себя! Хочешь учится на врача — давай. Но ты должна играть! В этом вся ты. Когда ты учишь Пака, посмотри на себя со стороны. Ты даже говоришь, как нормальный человек. Ругаешься, смеешься, орешь на него. Ты оживаешь. Не бросай. К тому же. У Чипы появилась идея. Выслушаешь?

- Да?

- Давай пойдем на кухню, я макароны сварила, пожрем, а я тебе расскажу. Она хочет группу создать. Из девчонок. Ну, понятно я, ты, Пак, еще эту можно притащить, с журфака, - Тоня отобрала у Вики сигарету, затушила ее о землю в горшке с облезлым фикусом и потащила почти оглушенную таким напором Вику из комнаты.

- Но, Пак — мальчик.

- А, фигня, исправим. Ножницы есть?

- Да, в шкафу. Обезболивающее в холодильнике еще осталось, - растерянно пробормотала Вика выходя из своей комнаты.

- Это лишнее.

- Спирт, тампоны, наверное, нужны… так, Антонина? Ты меня разыгрываешь! - Вика остановилась в дверях, возмущенно посмотрев на заговорщически улыбающуюся Тоню.

- Ага!

- Значит, ножницы ненужны?

- А спирт? Можно по-подробнее?

- Тебе рано, - проворчала Вика, плетясь по длинному, заставленному шкафами с книгами коридору. Она, увлекаемая Тоней, все дальше удалялась от своей комнаты, ставшей единственной обитаемой частью в этой громадной квартире, построенной для нескольких семей, но ставшей одинокой тюрьмой для худощавой девушки с бледной кожей и длинными волосами, цвета вороньего крыла.

Они задержались у открытой двери в бабушкину комнату. Свет Вика так и не потушила. Не смогла себя заставить. Бабушка не любила спать в темноте. Наверное, ей было страшно. Ждать смерти в темноте. А может, она уже окончательно утратила личность и стала лишь пустой оболочкой, наполненной привычками и рефлексами. Это так и осталось загадкой, в последние тяжелые дни, полные агонии и отчаянья, смытые облегчением и усталостью.

- Тебе не страшно? - тихо спросила Тоня.

- Чего мне боятся? Это просто тело. Там уже ничего не осталось.

- А душа? Может она еще там? Бог забирает ее не на первый же день? Так же? - Тоня посмотрела на старый покосившийся буфет, стоявший у окна. В большом овальном зеркале отражался желтый, заострившийся профиль бабушки. Закрытые глаза. Истончившиеся волосы потерявшие свет. Оторванная полоска старой простыни подвязывала челюсть. Отражение казалось портретом, обрамленного вычурной бронзой, покрытой благородной патиной.

- Бога нет. Там только трупные процессы, о которых, думаю тебе не стоит рассказывать, - голос Вики звучал грубо, надтреснуто и сухо.

- Ты только дяде Жене не говори про свои убеждения. Тебе совсем не жутко?

- Нет. Пойдем? Я есть хочу.