Зубы мертвецов 2

Вор резко останавливается. Его волосы становятся дыбом на загривке. Словно где-то рядом творится ворожба. Он резко разворачивается, всматриваясь во тьму за своей спиной. Коридор молча смотрит на него, пустой и безжизненный. Его улучшенные еще в детстве магией глаза, способны разглядеть муху на ста шагах в кромешной тьме. Вору ненужен факел, как и его сестренке, но он не делится этим секретом. Он смотрит во тьму, а та смотрит на него.

Он поворачивается в вполоборота к сестре и беззвучно задает ей вопрос. Мыслеречь. Еще один из их козырей, спрятанный в рукаве. Та останавливается, пропуская вперед псину. Он чувствует, как обостряется ее восприятие. Мана всегда оставляет следы. Выброс эктоплазмы доменных заклинателей, запах колдовства, звуки чтения заклятья, шелест одежды сложных построений движений жестов рук, терпкий смрад алхимических реагентов. Все имеет следы. Но его дорогая, любимая сестренка не чувствует их. Она посылает ему сигнал и он продолжает движение, подавляя всеми силами странное желание оглянуться назад.

Анаматари минует обломки каменной кладки, сложенной вдоль стены. Она почти у входа в камеру давно умершего жреца. Ее чувства молчат, будто ощущаемое ею присутствие было лишь фантазией, игрой перенапряженного разума. Впереди пустота. Она поднимает руку и сжимает ее в кулак, подавая команду остановиться.

Мечница до предела перегружает концентрацию. Духовное Око сужается до узкого конуса. Анаматари направляет его в проем разбитой двери. Око скользит по стенам, упираясь в преграды, обозначая их контуры неровными дрожащими, волнообразными линиями. Ветки окаменевших деревьев, моренные в соленой воде столько веков, что сложно исчислить. Расколотые фрески на стенах. Неровные, исщербленные, как обглоданная лопатка. Посередине груда камней. Сложно угадать в них древнее произведение искусства, последнее ложе того, кто считал себя достойным вечного покоя. Разграбленное. Оскверненное. Забытое. Даже, высохшие в твердый камень белые древа… она ощущает движение за пределом конуса. Прикосновение ветерка, легкое и нежное, как шелковый платок ее матери. Кожа покрывается тонкими пупырышками. Анаматари, не меняя положения головы, выбивает длинным, инкрустированным пластинками серебра ногтем длинные иглы из рукояти меча {Сброс Боевая Техника: Приоткрытое Духовно Око}, {Боевая Техника: Быстрое Выхватывание}, {Боевая Техника: Улучшенный Слепой Залп}.

Четыре иглы веером летят в темноту. Тело Анаматари словно подбрасывают в воздух невидимые пружины {Боевая Техника: Улучшенный Акробатический Натиск}. Она изгибается в полете, прошелестев над головой Карахи. Девушка мягко приземляется на согнутую в локте руку, прокатываясь спиной по черному песку. Иглы еще свистят рассекая темноту. Она выходит из кувырка, подняв завесу могильной пыли и колючего песка.

Глухой стук ударов игл по камню. Два раза. Третья щелкнула по твердой древесине. Четвертая расцвела золотистым цветком крошечного взрыва. Реакция освещенного серебра. Нежить. Анаматари стоит в низкой стойке, скрываясь за башнеподобной фигурой Карахи, над их головами, рассекая тьму свистят два факела, отбрасывая кривляющиеся тени на покрытые причудливой резьбой стены коридора. На мгновенье, ей кажется, что она видит нечто черное, сгорбившееся на потолке, но это, лишь игра ее воображения. Ничто живое не может так противоестественно свисать со сводов, растянувшись рваной кляксой на плитах. Это всего лишь глупая тень, отброшенная улетающими в погребальную камеру факелами. Анаматари скулит от острой боли в голове. Быстрый сброс концентрации. Две техники одновременно, почти предел для тела не улучшенного человека. Скоро ее накроет болезненная отдача, сворачивающая перегруженные мышцы и сухожилия. Тень на потолке. Ей кажется, что она смотрит на нее. Всего лишь тень. От факела. Прежде, чем волна головной боли накрыла ее, Анаматари заорала: «Сверху!».

Ее слова еще висят в воздухе, когда, высекая сноп фиолетовых искр, по стенам хлещет, скачущий диск из отточенной стали. Он рикошетит над их головами. С последним ударом о притолоку разрушенной двери диск взрывается, изогнутые осколки стучат по щиту и броне Карахи. Один из них рассекает полу плаща Анаматари, зарывается в песок, поднимая в воздух фонтанчик черной пыли. Темные, как мерцающий антрацит, глаза мечницы вспыхивают недобрым огнем.

Изящные, как у прирожденного музыканта, пальцы Валнара совершают сложные пасы. Его припухшие, нежные и чуткие губы шевелятся, когда с них срываются болезненные для уха слова магии. Кончик посоха, увенчанный мутным кристаллом, ярко вспыхивает голубым, вокруг него в воздухе формируется магический круг. Валнар выплевывает последние слова заклинания и в темноту устремляются ярко зеленые шары {Базовая магия: Призрачные Огни}.

Коридор освещает мутное зеленоватое марево от висящих под самым потолком волшебных шаров. Оно смешивается с дрожащим светом факелов, раскрашивая все вокруг причудливой, оранжевой и зеленоватой гаммой, где холодные цвета прилипают к коже, придавая ей мертвенный оттенок, а яркие блики тепла инкрустируют горящим золотом обнаженную сталь.

Щит содрогается от удара мертвеца, вырвавшегося из погребальной камеры. Жалкое, рассыпающееся создание. Почти безвредное для тех, кто не испытывает страх перед ожившими мертвецами. Проломленный, лишенный глазниц череп покрыт слоем раздутых подземных грибов. Остатки робы сгнили, обнажая прилипшие к ним ссохшиеся органы пробужденной твари. Вырванная с корнем правая рука, там, где взорвалась игла мечницы. Ни длинных когтей, как у гуля. Ни твердых, как скала кулаков зомби. Ни ловкости скелета. Обычный ходун. Причем, довольно старый. Анаматари не тратит на него удар. Это бессмысленно.

Карахи придавливает мертвеца к стене, словно тяжелый пресс. Раздается жалкий хруст сокрушаемых костей. Мертвец запрокидывает голову и разваливается на части, поднимая облако серого праха. Карахи делает тяжелый шаг назад. Одним движением освобождает одну руку, оставляя тяжелый щит висеть на другой. Воин тянется за коротким широким клинком, висящим на поясе. Но это уже лишнее. Анаматари, кривясь от боли в голове, кладет ему руку на плечо. Все кончено.

- Сестрица! Там еще кто-то есть? - доносится со спины сладковатый властный голос Клауда.

- Не знаю. Вряд ли. Я его еле почувствовала. Будь там, кто-то сильнее, я бы знала, - Анаматари наклоняется к мертвецу, ее голос звучал приглушенно из-за поднятого до самых глаз шарфа, а может из-за пульсирующей в висках боли, - ходуны почти невидимы пока не начнут шевелиться. Но и вреда от них почти нет. Я пойду, проверю?

- Да, иди. Возьми с собой Брогха. И, давай Калахи сюда, мне что-то со спины, атмосфера не нравится.

- Поняла, - мечница встает и бросает взгляд на щитовика. Тот не нуждается в повторении. Похоже, он слышит в шлеме лучше, чем думал их вожак. Скорее, он просто делает вид, что не слышит той грязи, что день за днем обрушивается из его рта. Карахи был единственным к кому она не испытывает отвращения. По крайней мере, пока.

- Эй, сестрица, - опять проклятый игривый приторно сладкий голос негодяя доносится со спины, - ты молодец, мне тоже показалось, что там кто-то в прятки играет. Тени они такие.

Она кивает, вгоняя новую обойму из игл в рукоятку меча. Лучше верить инстинктам. Живее будешь. Мимо нее прошел Карахи, уходящий на зов своего хозяина. Она прошла за порог разрушенной двери. Мы не первые воры здесь. И не последние. Может, даже не самые отвратительные. Во что я превратилась? Рядом пыхтит Брогх. От него воняет слащавыми духами, смешавшихся с его потом. Лязгнул металлический щит о пояс. Криворукий неумеха. Хотя, два ядра Домена. Причем большие. Она уже убедилась в его силе. После свихнувшейся парочки он самый опасный. Нельзя с ним расслабляться. Она помнит его липкий взгляд, преследовавший ее всю дорогу. Скорее всего они нападут на нее на обратном пути. Хорошо бы успеть избавиться от него в Катакомбах. Анаматари игнорирует его поросячий взгляд. Она бы могла улыбнуться, но это было бы слишком фальшиво и насторожило бы вожака. Два ядра Домена. Карахи не может совмещать две боевые техники, но это компенсирована его нечеловеческой силой и дорогой броней. Валнар, похотливый ублюдок, четыре базовых заклинания и два первого круга, вроде, больше козырей у него нет, может волшебная палочка, где-то припрятана, но это вряд ли, слишком туп и тщеславен. Проводник не в счет, скорее союзник, чем враг, толку от него. Трус. Остается парочка. Клауд очень силен. Тайные искусства. Минимум четыре одновременно. По идее не так много. Это не воинское мастерство, где лимит для человека две или три. Они не используют внутреннее ядро маны, как она или Калахи. Ей приходилось знавать мастера — ассассина, способного одновременно удерживать до восьми тайных искусств. Все зависит от времени подготовки. Сколько лимит Клауда и сколько ему нужно время она еще не поняла. Минимум четыре. Не много и не мало. У него в любом случае целая пачка скрытых козырей. Его сестра. Съехавшая на почве красоты сука. Второй уровень. Не больше. Наверное, три заклинания второго, пять первого и шесть базовых. Третий уровень она бы почувствовала на привале. Слишком другое течении маны. Третий уровень недостижимый потолок для большинства самых талантливых магов. И для чародеев тоже. Каталия оставляет почти половину маны после подготовки заклинаний. На что она ее бережет? Навыки класса? Магические предметы требующие подпитки? Надо узнать. Следующий этаж будет сложным. Им придется доставать козыри. Вроде этого диска с осколками. Анаматари вздыхает, понимая, что тоже будет неизбежно выкладывать и свои козыри.

Их тени вытянуты на черном песке, почти сливаясь с ним. Они немного темнее его. На нем догорают брошенные факелы, окрашивая белые стволы окаменевших деревьев в закатные краски. Камера очень мала. В ней никого. Кроме мечницы и падшего жреца. Она осматривает пол надеясь найти хотя бы пару своих игл. Он пялится на ее задницу. Ей даже не надо поворачиваться, чтобы это понять. Факел вспыхивает, плюясь кипящим варевом. Самые дешевые. Зато их не считаешь. Воздух тяжелый, наполнен их вонью и почти неразличимым пряным ароматом Катакомб. Запахом застаревшего разложения и благовоний. Она замечает блеск впившийся в дерево иглы. Одна- тоже не плохо.

Анаматари проходит мимо дверного проема, с омерзением отвернувшись от Клауда, пинающего ногами по животу, валяющегося на полу Валнара. Сам виноват, не надо было тратить магию. Пусть теперь получает. Его она ненавидела чуть больше остальных. Слишком хорошо знала о его делишках. Может, Клауд отобьет ему яйца. Мир спасибо скажет. Она замечает прислонившуюся к стене Каталию. Та уже дуреет от запаха боли смазливого волшебника. Анаматари передергивает от мысли, что прогнившая насквозь сука облизывается глядя на побои, прикасаясь к своей огромной груди точенными пальцами. Больная тварь. Впрочем, как и ее брат близнец. Мечница слишком увлекается мыслями, пока вытаскивает иглу, раскачивая ее в твердом, как известняк дереве. Смрадное дыхание жреца обдает ее затылок.

- Какие тут, у нас, яблочки, красотка! - его голос омерзителен, она чувствует как его рука пытается обхватить ее за талию, - хо-хо, да побольше, чем у тебя!

Анаматари молча выскальзывает из его непрошеных объятий. Скрежещет мертвая ветка под тяжелой рукой Брогха. Как она дала ему так близко подойти. Две техники и быстрая отмена. Слишком даже для нее. Она отходит от дерева, уворачиваясь еще от одной попытки облапать.

- Смотри, красатуля, яблочки, какие наливные. Ро-омантика! - недоумок тряхнул скрипучей веткой, практически вынуждая мечницу повернуться к нему, - может трахнемся по случаю?

Она разворачивается, не желая больше сдерживать клокочущую ярость. Тупица стоит напротив нее, в поднятой руке, в кольчужной перчатке зажат нагнутый до предела белый сук. Среди ажурного полотна тонких ветвей виднеются вымазанные белой краской черепа. Они гремят друг об друга, как игральные кости в стакане судьбы, когда ветка покачивается под усилиями падшего жреца отломить ее от дерева. Гирлянда из черепов, привязанных к дереву длинной волосяной веревкой. Выбеленные и покрытые грязными почти черными узорами магических символов. Придурок тянет их вниз. Ветка трещит. Черепа, скалящиеся в вечной улыбки смерти грохочут друг об друга. Анаматари слышит кастаньеты со всех сторон. Десятки черепов, развешенных на мертвых ветвях грохочут в унисон.

- Я-яблооочки! - слюнявая улыбка идиота, смеющегося над своей шуткой. Последней в его жизни, - Я-яяблооочки...

Крик предупреждения не успевает сорваться с ее губ, как тело само отбрасывает в обломки, выбивая еще один ее козырь {Умение Архетипа: Молниеносные Рефлексы}. Боль от удара о камки саркофага, ее крик тонет в реве магического пламени. Температура резко подпрыгивает вверх, поджигая ее плащ, опаляя лицо и руки. Ударная волна выбивает воздух из легких. Холодное зеленое пламя прокатывается от деревьев к центру погребальной камеры, как волна, неся на гребни тысячи летящих зубов. Необычайно острые, они стучат по стенам, выбивая куски древнего известняка. Отскакивают от камней саркофага. Стучат, как внезапный летний град, по его разрушенным стенкам. Часть впивается в ее неприкрытую броней кожу, вгрызаются в плоть, словно пытаясь утолить свой вековой голод. Поток воздуха толчком врывается в камеру, возмещая сожженный взрывом. Он вновь разжигает потухшие на мгновенья костры обломков древних деревьев. Зелень магического пожара сменяется ярким оранжевым огнем, пожирающим все, до чего он может дотянуться.

Звон в ушах. Яркие забавные пчелки, светясь, играют перед глазами. Тупая боль, словно не ее. Надо встать. Руки не слушаются. Ноги, как набитые ватой. Где я? Потолок вращается над головой расцвеченный пожаром. Серый дым, режет глаза, сушит губы. Почти нечем дышать.

Она падает, выкатываясь из обломков саркофага. Вместе с куском стенки, избитой десятками вонзившихся в него зубов. Капает кровь. Черная на черный песок. Зелье лечение? Где оно? Пояс. Руки не могут справиться с завязками сумки. Где вторая? Только обрывки. Зелье. Рука нащупывает круглый металлический бок. Хорошо, что не взяла стеклянные.

Течет по губам. Горячее обволакивающее пойло. Не первый раз, но так плохо было лишь тогда, когда горел замок и мертвые смотрели в небо во рву. Желудок сводит. Привкус железа во рту. Кашель. Главное, сейчас не сблевать. Зелье еще в желудке. Потолок крутится над головой. Я упала? Надо встать. Здесь мало воздуха.

Мимо, из дыма кто-то идет. Шатаясь, большой. Брогх? Брогх? Кто? Я не узнаю тебя? Что ты такое?

Оно, шатаясь, бредет ей на встречу. У него нет лица. И груди. Только ноги несут обломок человека. Рук нет. Обрубки дергаются, разбрызгивая кипящую кровь. Кольчуга смешалась с плотью. В разрыве ребер бьется еще живое сердце. Оно идет прямо на нее. Объятое пламенем. Рядом с сердцем, питая его мучительную агонию, пульсируют ядра Домена, отдавая все свои силы. Существо мычит, у него нет нижней челюсти, она болтается на обрывках плоти, как съехавший узел шарфа. Зубы. Они повсюду. Торчат из ран. Белеют в кольцах доспеха. Пламя шипит и плюется кипящей кровью. Живой факел идет к ней. Таща за собой пелену зловонного дыма. Под его вуалью. Глаза. На маске запекшейся крови. Они блестят осознанием. Оно еще может мыслить и чувствовать. Оно делает шаг и протягивает ей обрубок руки.

Мечница ползет по песку. Брогх идет за ней. Моля прервать его мучения. Ядра не дадут ему умереть, пока есть в них хоть капля силы. Анаматари ползет, ощущая, как медленно восстанавливается ее тело. Затягиваются поверхностные раны, закрывая в них застрявшие зубы мертвецов. Вновь сплетаются порванные мышцы и связки. Срастаются сломанные ребра. Скорее всего неправильно. Дешевое лечение, для дешевых людей. Все можно поправить, если есть золото. Можно даже вернуться из мертвых. Вопрос удачи и золота. Сейчас, главное выжить. Все остальное потом.

Кто-то тяжелый падает на нее. Огонь и вонь. Обжигает спину. Анаматари вскрикивает от боли, изворачиваясь на спину.

Глаза. Живые глаза полные боли и ужаса смотрят на нее. Голова Брогха трясется, обдавая ее потоками кипящих телесных жидкостей. Он наползает на нее. Подминает под себя.

Из коридора слышны крики. Как через пушистую перину. В ушах звучит похоронный звон. Или это звенит сталь? Идет бой? На них напали? Тени мечутся в проеме двери. Слышны звуки сорвавшейся с цепи боевой магии. Это ловушка. Катакомбы станут их могилой.

Она бьет его по голове. Слабый удар. Скользит по щеке, обдирая кожу об торчащие из разорванного рта зубы падшего жреца. Она бьет еще раз. Извиваясь под ним, как змея. Она знает, что кричит от боли и омерзения. Брогх наваливается на нее. Удар. Серебряный коготь входит в глаз. Шипящее пламя охватывает Анаматари. Она бьет его еще раз. А он ползет дальше приближая свое изувеченное тело к ней. Заключая его в смертельные объятия, так как он хотел это сделать при жизни. Больно. Анаматари бьет его еще сильнее. Она чувствует как затягиваются раны. Она чувствует новые. Бесконечный цикл агонии. Дым и вонь горящего мяса режет горло. Еще удар. Гаснет последний глаз. Он приподнимается над ней, готовясь обрушиться на нее всей своей тушей. Мечница, скалясь от боли, рывком подтягивает ноги к груди. Колени к лицу. Тело повинуясь желанию жить выгибается пружиной. Сапоги упираются в разорванную грудь жреца. И она толкает его от себя, высвобождая {Боевая Техника: Малое Увеличение Силы}.

Легкость. Укусы огня. Нужно сбросить плащ. Он горит. Туша скрылась в дыму. Она чувствует, что он мертв. Кажется, сапог раздавил сердце. Сбросить плащ. Второе зелье. Где же оно? Сумка? Где сумка? Я горю! Нет! Нет! Мама! Я горю!

С потолка раздается похожий на карканье ворона треснувший голос:

- Полночь {Подготовленная Магия: Туча чернее, чем ночь}!