Свой путь земной

Дождь во мраке. Ей приходилось идти на ощупь, поскальзываясь, падая, цепляясь за мокрые корни пытаясь встать. Чувство направления умерло, то ли от удара, а то ли... Может, что-то вокруг нее стало еще менее реальным, чем обрывки снов.

Что-то случилось, так подсказывала ей интуиция. И что-то очень важное, меняющее все вокруг. Произошла какая-то катастрофа? Авария? Она не могла понять. Голова болела и кружилась. Во рту привкус рвоты. Сотрясение. Это точно.

Кажется, она падала несколько раз и теряла сознание. Все перемешалось в голове, она просто шла туда, где может быть кто-то способный помочь ей. Рану на лице она обработала шипучей и колючей перекисью из аптечки, что всегда таскала с собой. Без особой надобности, скорее из надежды, что никогда не пригодится. Пластырь лег криво и закрывал обзор, но это не играло роли — она все равно почти ничего не могла различить. Разбитые очки она так и не смогла нащупать в жидкой грязи, а от запасных толку в темноте было не много. Их можно надеть, чтобы защитить глаза от веток, но тогда был риск потерять и их. И Вика доверилась рукам и ногам, прощупывая путь сквозь холодную дождливую ночь.

Вокруг были лишь деревья, корни и грязь. Телефон сдох, вейп разбит и потерян по дороге. Она не пыталась кричать — берегла силы. Дождь и лес искажают звуки, а холод и мокрая обувь вытягивают силы. Бахилы расползлись и остались где-то по дороге. В кедах хлюпала холодная, почти мерзлая вода. Это плохо. Но не смертельно. Самое главное не испугаться. Сохранить ясность мысли, не делать глупостей и двигаться прямо. Участок не бесконечен, рано или поздно она упрется в забор. Любой предмет созданный руками человека даст новое направление и путь к спасению. Главное — не поддаться панике. Думать. Думать. Думать. И не терять больше сознания.

Почему она бросила в меня фонарь? А в меня ли? Могли ли они понимать, что перед ними я? Мысли разбегаются. Надо проговорить что-то вслух, иначе окончательно запутаюсь. Обезболивающее еще не начало действовать. Значит, иду не более двадцати минут. Моя скорость около трети нормальной. Примерно, около двух километров в час. Чуть меньше. Приму за минимум десять минут, это одна шестая часа. Значит, я прошла не менее трех сотен метров. Так. Стоп. Не материться. Думать. Я теряла сознание. Падала и вставала. На это тоже уходило время. Спокойно. Будем считать, что я не могла пройти сильно больше трех сотен метров. Уже бы вышла куда-то. Какой вывод? Очевидно. Хожу кругами. Заблудилась, как в лабиринте. Устала. Очень голова болит. Тошнит. Промокли ноги. Прекрати думать о том, что нельзя исправить! Скажу вслух: «Виктория, прекрати думать о том, что не можешь исправить!». Звук голоса хриплый, но возвращает к реальности. Сосредоточусь на том, что можно сделать. Думай. И иди дальше. Пока есть силы.

Прошла вечность. Так по крайне мере, ей так показалось. Пока ноги не налились свинцом, а перед глазами не заплясали блестящие мухи. Вика привалилась к невидимому дереву, оперлась на него с трудом переводя сбившееся дыхание. Горло пересохло, а легкие горели. Кеды превратились в два неподъемных кома грязи и налипших листьев. Ветер не надолго утих. Вместе с ним немного утих дождь, будто кто-то повернул вентиль и прикрутил напор ледяной влаги, падающий с темных небес. Даже далекий гром перестал доноситься приглушенными раскатами. Все вокруг замело, пережидая возникшую паузу, ожидая нового взрыва ревущего ветра, треска молний, разрывающих ночь, и мерного, монотонного стука дождя, бесконечного, как перестук колес спешащего через ночь поезда. Шелест листвы и скрежет покрытых тьмой тополей стих. Наступила тревожная тишина, нарушаемая лишь дождем, тихим перешептыванием листьев и шорохом падающих веток, сорванных улетевшим прочь ветром.

Что-то треснуло в темноте. Потом раздался шелестящий звук. Он напомнил Вике неприятный звук отслаивающихся обоев, с которых скатываются крупинки сухой штукатурки. Звук вернул ее на мгновенье в прошло, напомнив обрывок сна, что крутился в ее голове. Полустертый образ маленькой девочки, монстров и старый велосипед катящийся по воде. Что-то произошло. То, что нельзя забывать. Кажется, она была ранена во сне. Ее руки были изрезаны чем-то острым. Страницами. Символами. Чем-то важным. Тем, что было ее неотъемлемой частью. Точно! Это были страницы из книг. Потом… потом девочка заставила ее прочесть. Что именно? Она никак не могла вспомнить. Мысль крутилась где-то рядом, но не давала себя ухватить. Под слоями одежды ее кожа чесалась, и саднила, как будто она действительно порезалась совсем недавно.

Такое бывало и прежде. Некоторые сны оставляли болезненные воспоминания, можно сказать раны, сопровождающие ее, то не долгое время, требовавшееся, на то, чтобы пересечь длинный коридор и добраться до ванны, начиная утренний ритуал пробуждения. Кожа чесалась все сильнее. Зудела. Сбивая с мысли. Вика не собиралась уступать этому жестокому соблазну, стоит сделать один раз и уже невозможно остановиться. Нужно терпеть, не давая разуму альтернативу ложной надежды, что станет легче. Не станет. Вика постаралась отвлечься, прислушиваясь к темноте.

Сначала, она решила, что он ей померещился. Ночь баюкала тишину, и только звуки рощи нарушали ее обманчивый покой. Пауза в непогоде затягивалась, даря ей бесценную передышку. Звук повторился. Теперь, она слышала его отчетливо, он шел из под земли, приглушенный, порождающий легкое эхо. Снова шорох, стук. Что-то напоминающее сопение. Раздраженное бормотание. Потом, снова треск и звук осыпающегося песка.

Вика медленно присела к земле, сохраняя опору на скользкий от воды ствол старого бука. Она тихо сняла с головы капюшон, стараясь не шуршать, стянула второй и прислушалась. Кто-то напугал девочек в этой роще и Вика не хотела внезапно столкнуться с источником их паники. Она задержала дыхание и слилась с корнями раскидистого дерева.

Звук падения. Осыпающийся песок. Стон сквозь зубы. Совсем рядом. Буквально в паре метров. Вновь шелест. Одежда? Невнятное бормотание. Ворчание. Зверь? Собака попала в яму? Может, она напугала ее подруг? В голове предстал образ огромного пса, черного, как смоль, поджарого хищника, выпрыгивающего из темноты и без лая бросающегося на непрошеных гостей. Нет. Они обе видели мою фигуру. Силуэт человека и сразу не разбираясь бросили в голову фонарь. И убежали не надеясь вступить в драку. Это не собака. Их напугал человек.

Словно подтверждая ее выводы, из темноты донесся мужской голос. Он донеся из-под земли, приглушенный надтреснутый, бесконечно усталый, но в нем слышалось странное беззаботное веселье, напоминающее радость человека, с которым уже все случилось и он достиг дна, уверено стал на него и приготовился оттолкнуться, рвануться наверх, на поверхность. Первое, что услышала Вика от мужчины были знакомые с детства строки, под которые она засыпала, вслушиваясь в хрипловатый голос бабушки.

Свой путь земной пройдя до середины

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь во мгле долины.

Каков он был, о, как произнесу,

Тот дикий лес, дремучий и грозящий,

Чей давний ужас в памяти несу!

Мужчина закашлялся. И его голос стих. Вновь раздалось шуршание и треск обламывающейся древесины. Словно оживший мертвец разламывал доски своего гроба, выбираясь наружу, шелестя полусгнившим саваном. По спине Вики пробежала холодная дрожь. Страх перед неизвестным, вложенный природой, запечатанный в инстинктах дал о себе знать. Паника.

Ее инстинкты говорили ей замереть, спрятаться или тихо уйти, убраться подальше от неизвестного. Принять дальнейший путь в никуда под холодным дождем, изнемогая и теряя силы, чтобы... что? Зачем? Инстинкт не давал ответа, он просто гнал ее прочь. Вика колебалась. Кто-то напугал ее подруг. И он был где-то рядом. Может ли он быть этим мужчиной? Вполне. Он точно не один из тех, кого она с теми или иными поправками считает друзьями. Может ли он быть тем, к кому она собралась идти этой ночью? Быть создателем того, что наполнило ее жизнь интересом и смыслом, разожгло потухший, как ей казалось навсегда, огонь желания творить? Да, вполне. Она на его земле, и ее целью было встретиться с ним. Раскрыть ему то, что она пыталась столько раз открыть, в тщетной надежде выходя перед темнотой заполненного незнакомыми людьми зала. Он создал мир, куда она смогла сбежать и закрыться. Ее убежище. Где она чувствовала себя живой. Настоящей. Не придуманной. Место, более реальное, чем все, что ее окружало. Мир за экраном монитора.

Да, это может быть он. Что если он конченный ублюдок, напавший на девчонок? Возможно. Но что ей терять? Разочароваться еще в ком-то? Так это стала для нее нормой. Это будет не первый и не последний раз. Если он окажется мудаком, как бывало с теми, кто подходил к ней после концерта, настойчиво предлагая свое сомнительное общество, то она умеет справляться с такими. Острое слово, камера телефона, а то и струя перцовки. Если этого будет мало, то в кармане рюкзака лежит хромированный скальпель, ставший в последний год продолжением ее руки. Ей не впервой рассекать им плоть, вскрывая трупы. Каждую смену предстающий перед ней конвейер из мертвых тел, механизировал Смерть, лишил присущую ей драматичность и таинственность, оставив только процесс ожидающий всех, рожденный под этим светилом.

Вика, стараясь не шуметь дотянулась до маленького кармана на рюкзаке. Нащупала продолговатое и гладкое тело ее инструмента. Достать можно одним движением. Вика медленно двинулась на звук, осторожно ощупывая мокрую землю.

Сначала она нащупала шершавые мокрые доски. Осторожно дотронулась до ржавых согнутых гвоздей. Медленно продвинулась вперед и остановилась, когда ее рука не встретив поверхности, нависла над пустотой. Вика остановилась и, стараясь заставить свой голос звучать, как можно спокойно, продолжила оборвавшиеся терцины:

Так горек он, что смерть едва не слаще.

Но, благо в нем обретши навсегда,

Скажу про все, что видел в этой чаще.

Не помню сам, как я вошел туда,

Насколько сон меня опутал ложью,

Когда я сбился с верного следа.

- Вы ошиблись в первых строчках. Там нет ни «мглы», ни «своего пути». Скажите, вы DM?