Воры

Внизу, там где ступени переходят в древнюю брусчатку, среди улочек, рубящих на квадраты Преддверие Катакомб, стоят несколько фигур, укрывшись от вездесущего ветра и колючего песка в тени изъеденного временем мавзолея. Женщина, единственная из них, кто не потрудился поднять ветрозащитный капюшон, плаща, чья грубая сепия болезненно желтела в лиловом полумраке, приложила руку к ярким, упругим, как спелая вишня, губам, не отрывая восхищенного взгляда от своего спутника, доставшего из воздуха стальной веер, покрытый черной кровью. Прекрасная, как звезда; драгоценные камни, украшающие ее белоснежную шею, унизывающие длинные пальцы, мерцали в черных завитых волосах, обрамляя ее совершенство, будто они были оправой, а она — чистейшим бриллиантом. Вожделение и ненасытность подернули ее глаза томной поволокой, будто она прибывает во власти какого-то изысканного наркотика. Розовый язычок облизывает губы, пока кровь грифопса капает со стали на песок, скатываясь пыльными тусклыми шариками. Ее грудь тяжело вздымается, натягивая пустынный плащ, а пышное тело прижимается к полированной эбеновой кости посоха, увенчанного белым магокамнем.

Веер, щелкнув, складывается обратно в кинжал, стряхнув остатки черной крови и скрывается в объятиях ножен из коричневой вощеной кожи, возвращаясь к своим многочисленным собратьям, гроздями свисающих с широких перевязей. Перчатка из тонкой бардовой замши сбрасывает капюшон, разбросав по широким плечам гриву вьющихся вороных волос. Он поворачивается к своей спутнице, подставляя лицо пустынному ветру, похожее, как две капли воды на то, что смотрело на него с несестринской любовью. Убийца Падальщика улыбается, обнажая жемчуг ровных зубов.

- Ты видела, сестренка? Это было чистое убийство! Клянусь зубами Берита, он хранил его тепло, когда вернулся мне в руку! - его звонкий мальчишечий голос, с мягким акцентом Латунного города, перекрывает шепот ветра, нарушая священную тишину могил.

- Э-это так освежает, братик. Ууум, не смотри на меня так, ты смущаешь свою сестренку! - она игриво смеется, будто, кроме них, в этом мире нет никого, ее взгляд становится все более туманным и в нем вспыхивают огни страсти. Дразнящая улыбка касается полных губ, а посох все плотнее прижимается к извивающемуся телу.

- Вы с ума сошли! - шепотом кричит на них их старший спутник. Его плащ выцветший и покрытый россыпью заплат, распахивается, обнажая старую вытертую броню из шкуры пустынного ящера. Он пытается втиснуться между братом и его раскрасневшейся сестрой, но останавливается, когда его шеи касается шершавая сталь. Мужчина замирает. Острое лезвие нежно притирается к плоти, раздвигая седую бороду.

- Осторожнее. Осторожнее, мой друг. Последний кто стал между нами, до сих пор может лишь вспоминать о той поре, что имел ноги. Это был наш дядюшка, помнишь, сестренка? Старый дурак решил выдать тебя замуж, чем неплохо нас позабавил… какое-то время, - мурлыкает брат, приставив сложенный веер к кадыку проводника. Сталь слегка прорезает кожу, достаточно чтобы принести свой парализующий холод, но не достаточно чтобы пролилась кровь. Убийца борется с соблазном надавить сильнее, позволяя красному соку смешаться с втертым в металл ядом. Он почти чувствует жар от тела сестры, вдыхает дразнящий, сводящий с ума ее запах, пряный и сладкий, как растаявший шербет, - ты что-то хотел сказать, дружище? Тебе что-то пришлось не понраву? Поделись же с нами своими опасениями. Смелее. Не стесняйся. Мы же все искатели приключений. И здесь, на Пустошах, нет не аристократов, ни слуг, ни рабов. Мы все равны. Даже, такой грязный пес как ты. Ну, же. Мы все готовы тебя выслушать. Не стесняйся, поделись с нами жемчугом твоей сраной мудрости.

- Молодой господин, простите. Это место… оно особенное… пожалуйста, уберите оружие. Мертвые не любят непрошеных гостей. Кровь… она может их разбудить… вы достаточно пролили ее… мертвые… они все видят. Могилы не любят громких голосов. Боюсь, нам стоит вернуться в город. Сегодня плохой день идти к мертвым...

- Как много глупых предрассудков, дружище. Я и мои спутники, признаюсь, неплохо провели время, пока ты совершал эти… ах да, подношения. Тащить через половину пустыни черную козу, чтобы так банально прирезать ее и закопать в песок. Нам казалось ты придумаешь ей лучшее применение, - убийца хохочет своей же шутке, лизоблюды из младших домов подхватывают его смех, но для него важен лишь ее хрустальный колокольчик, почти не слышный под ладошкой, манерно прикрывшей нежный ротик. За блеском его глаз скрывается свирепая борьба с желанием убить прямо здесь и сейчас. Псина неплохо знает Катакомбы и будет полезна. Он обещает себе прирезать проводника на обратном пути, и сразу же чувствует облегчение. Ему кажется, что сестренка чувствует его намерение и внутренне дрожит от предвкушения забавы. Все вновь стало просто и понятно, - открою тебе тайну, мой старый друг. Мы же друзья? Верно? Молодец! А у друзей нет секретов. Мы спустимся совсем не надолго. Моим спутникам нужно заработать немного золота. Они хорошие ребята, но их родители… несколько узколобы, чтобы понять простую истину — золото нужно, когда ты молод и открыт миру, а пока дождешься наследства, пора юности покинет тебя и ты станешь богатым стариком, с кучей денег, которые не знаешь как потратить. Так что мы, делаем благородное дело! Спасаем молодость! Улыбнись! Пусть деньги мертвых послужат живым!

- Господин… прошу… вы не говорили, что собираетесь грабить Катакомбы! Поверьте… это очень плохая идея… п-пп-понял… я-яяя-яя все п-ппонял. Умоляю не смотрите на меня так… господин…

- Не перебивай меня. Просто моргни, если понял. Моргни осторожно, почтительно, а то голову потеряешь, - смеющиеся глаза Убийцы становятся стальными, а в его голосе звучит шелест змеиной чешуи, - я, с твоего позволения, продолжу делиться с тобой самыми сокровенными тайнами. На чем я остановился? Ах, да! Мой же интерес другой. Мы спустимся на третий слой этого скотомогильника и сломаем двери в мавзолей моего пра-пра-пра… в общем, еще одного старого кретина, да почит он в мире. Заберем одну безделушку, которую можно будет засунуть в задницу моему папаше, все еще считающим, что брат и сестра не могут быть мужем и женой. Потом, батюшку, отправим к дедушке. И… ура! Зло повержено, добро торжествует, принц и принцесса целуются, и живут долго и счастливо, а их спутники уходят в закат! Кто-то с золотом. Кто-то с славой. Это я про тебя, Анаматари. А ты, дружище, с помилованием. Сказка! Скажи, тебе она нравится? Ладно, можешь не говорить, просто кивни. Оооуу. Не-не. Стоп, стоп, стоп. Прости, дружище, кивать не надо, я же у твоего горло клинок держу. У—ух! Ты чуть не переехал в город мертвых досрочно! Да, не трясись ты так, псина. С тобой буду я, моя обожаемая сестренка. Ты знаешь? Она отличный маг. Ты не поверишь. Она уже владеет вторым кругом магии. Настоящий брильянт, украшение этого мира. С нами Карахи, он весьма умел с щитом, а его броня одна из лучших, что можно купить за золото. Отличный парень. Герой. Пусть и немного… простоват. Зато, отсутствие воображения, компенсируется отвагой. Анаматари, ее клинок, как ветер. Жуух. И, нет головы. Еще бы не была, такой злюкой и недотрогой. Но она — наша подруга и мы любим ее такой, какой есть. У нас же у всех есть свои причуды? Красавчик Валнар, владеет первым уровнем и успел перетрахать все, что дышит и двигается в отцовском поместье, после чего, был сослан учиться магии. И даже в стенах Академии не бросил своего увлечения. Пара ошибок и… его лишили папиных денег. Какая несправедливость. Он так трудился над улучшением породы полудворян. Посочувствуем. Тот надутый толстяк, Брогх уже отрастил себе второе ядро Железного Домена. Скажу по секрету, они у него огромны, чуть меньше, чем мои яйца. Ой! Что я несу! Прости, сестренка! Прости! Тебе не понравилась шутка? Прости! Прости! Я больше не буду. Ну, пожалуйста! Я дурак! Дурак! Пожалуйста! Прости! Прости! Ты же не хочешь чтобы твой братик плакал? Я уже плачу! Правда. Я не хотел тебя обидеть! Это было очень грубо? Прости! Хочешь мы все попросим, чтобы ты меня простила? Хочешь, я себя ударю? Что? А-а ты пошутила. Ты не злишься на меня! Смотрите, смотрите все она смеется! Моя сестричка смеется! Ты такая очаровашка! Ты… я люблю тебя. Безумно люблю. Так. Вали. Показывай дорогу. У меня отличное настроение! Хеей! Трупачки! Это мы идем! - лезвие исчезает из рук убийцы, и он неуловимым движением оказывается рядом с проводником. Обнимает его за плечи, словно они только что покинули гостеприимный, провонявший кислым вином и прелой капустой, кабак, выходя в летнюю ночь, полную звезд, шума прибоя и доступных женщин. Убийца увлекает его ко входу в мавзолей, где в темноте, за резным порталом начинаются ступени, ведущие глубоко вниз. Туда, где властвует тишина. И где, спят тревожным сном, те, у кого в запасе вечность. Один за другим воры спускаются за проводником во мрак и тишину, оскверняя его лишь фактом своего существования.

Черная кровь Падальщика смешивается с песком и стеклом. Просачивается вниз, сквозь трещины в древней мостовой. Остатки маны вспыхивают призрачным зеленым огнем, распадаясь хлопьями холодной эктоплазмы. Они покачиваются, будто снежинки на студеном зимнем ветру, проходя сквозь толщу камня все глубже и глубже во мрак. Освещая его призрачным светом — маяком для тех, кто не спит во тьме.

Где-то глубоко, на каменной плите она открывает глаза, потревоженная запахом свежей крови. Той, что нет места в священном Доме Мертвых. Остатки тревожного сна, еще цепляются за память, наполняя ее размытыми обрывками воспоминаний о другой ей, влачащей жалкое существование в мире без магии, без цели и без смысла. Она отбрасывает их, обещая после подумать о них. У нее есть время подготовиться к встрече нечестивцев, потревоживших покой священного Дома Мертвых. Она проверяет свое тонкое астральное тело, наполненное до предела сырой маной. Не той, что дарит дилетантам ложная Луна, а настоящей, чистой, что наполняет тело того, кто прорвал завесу и погрузил свое я в Великий Океан, с почтением черпая его мощь.

Она поднимается с плиты саркофага, ставшего для нее временной постелью. Шепотом благодарит спящего в нем мертвеца, за его терпение и гостеприимство. Ветхое платье, чей цвет бессмыслен во мраке, спадает с худых, костлявых плеч, обнажая покрытое лабиринтом порезов тело. Ее тонкие пальцы касаются изрезанной сеткой шрамов кожи. Пробегают по ней. Скользят, следуя ее причудливым линиям, сливающимся в изломанные, режущие разум символы языка магии. Ее тело — холст, покрытый тысячами знаков изученных ею заклинаний. Живая книга, что всегда с собой. Она тщательно год за годом наносила на нее все новые и новые заклинания, рассекая острым лезвием ритуального кинжала, втирая в открытые раны пепел сожженных костей оживленных мертвецов, яд пауков, слюну шакалов — хранителей, прах древних мумий, кровь василиска, помет летучих мышей, жижу из змеиных глаз, толченый панцирь священных скарабеев. Много и мало. Для каждого заклинания свой рецепт, своя формула. Свои шрамы. Своя боль. Своя жертва. И свое почтение. Самое важное качество истинного некроманта. Ее тело, это ее книга, ее память и ее жизнь. Это она сама.

Некромант прокладывает путь пальцами по лабиринту шрамов, выбирая заклинания, наполняя их маной. В ее сознании зажигаются упрощенные формулы десятков упрощенных формул, словно бомбы с тлеющими фитилями. Они будут с ней целые сутки. Пока мана не покинет их, и заклинания не разрядятся. Так бывает каждый день. Если только она сама не спустит их с цепи, обрушив на врага поток грязного пурпура и болезненной желтизны. Путь мага — дисциплина. Расчет. Контроль. Нельзя терять ни капли силы. Нельзя ошибиться со списком подготовленных заклинаний. Один набор для путешествия. Другой для работы с беспокойными мертвецами. Третий для анимации и зомбирования. Четвертый… их много. Нужно, просто не ошибаться. А Некромант это умела.

Заклинания формировались одно за другим. Заполняли ее внутренний мир распирающими, горящими формулами активации. Где-то нужно сказать слово и сделать жест. Где-то достаточно слова. Или жеста. Есть и те, где сама мысль активирует магию. Она тратит всю накопленную ману, оставляя самый минимум для своих врожденных способностей. Час уходит на это.

Она заканчивает приготовления, когда воры убивают скелета-кхелемарха, шакалоголового стража первого этажа Катакомб. Они, как трупные черви, жадно копаются среди его благородных костей, деля свою добычу. Черви. Она смиренно просит прощение у честных тружеников могил, сравнение воров с ними оскорбление. Почтение - путь некроманта.

Она протягивает руки к потолку, не прибегая к магии, активирует тренированную годами {Способность класса: Аспект Могильного Паука: паучье лазанье}, за ней следует {Способность класса: Продленное Темновиденье}, {Способность класса: Могильный взгляд} {Способность класса: Броня Проклятых}, {Способность класса: Мастерская Защита от Света}, {Способность класса: Усиление нежити}, {Способность класса: Пакт Мертвых}. Она чувствует, как тьма расступается перед ней, как проступают серые стены и контуры саркофагов, и погребальных камер. Ее пальцы покрытые тонкими загнутыми, как крючки, ворсинками прижимаются к потолку. Она осторожно перебирается на него, повиснув вниз головой, над полом. Разминает ноги и руки, чтобы не один сустав не хрустнул, когда она пойдет на охоту. Оставив свое платье лежать у саркофага, подарившего ей отдых, она облачает свое тело во тьму Проклятой Брони. Такой же черной, как и ее длинные волосы. Плоть покрывают черные наросты, глянцевые и гладкие, как панцирь скарабея. Она улыбается, благодарная, что тот сон, о другой ей, был всего лишь странным кошмаром. Всего лишь тенью, подхваченной в Великом Океане.

Отбросив глупые мысли истинный некромант Викония Драуг, выходит на охоту.