Принцесса

Чипа корчилась на двери, стягивая с изодранных запястий последние остатки уже мертвых лоз. Они почернев, потеряли упругость, и их листья увяли, лишившись былой остроты. Изрезанная кожа, ожоги, сломанные кости, тошнота и кружащийся над головой кусок далекого дождливого неба, почти утонувшего в серебре. Она не понимала, как еще могла двигаться. Что заставляло ее продолжать терпеть боль и срывать мертвые лозы. Тело, будто подчиненная чужой воли марионетка, двигалось, стараясь спастись, убраться подальше от двух чудовищ, разносивших остатки дома.

Они скрылись в проломе, за секунду до того, как с оглушительным шумом обрушился еще один кусок потолка. Волна густой пыли хлынула из того, что было комнатой, где еще несколько часов назад они спорили о чем-то, что тогда казалось значимым. Лозы, намертво прикрутившие ее к двери, внезапно ослабли и почернели. Они осыпались, оставляя за собой лишь прах, темнеющий на ее белой коже.

Она сплюнула густой комок пепла и крови. Он выпал из ее полуоткрытого рта и повис на подбородке, медленно сползая вниз. Аня слегка дернула головой, чтобы стряхнуть его, но мир вокруг нее закрутился с чудовищной скоростью и она тяжело опустилась на дверь, закрыв глаза.

Больше не было сил. Не было и желания спасаться. Уже ничего нельзя было исправить. Мир, окружавший ее всю жизнь, раскололся на мелкие кусочки и утонул в непрекращающемся кошмаре. Жить? Ради нескольких минут страдания? Зачем? Кто бы не победил в схватке чудовищ, он придет за ней и заберет ее жизнь. Скоро все кончится. Она уже больше никогда не упрется головой в мягкий живот отца, пялящегося в ночной телек. Не ощутит его рук, неспешно перебирающих ее волосы. Это уже не случится никогда. Мама. Больше не будет их ссор, давно превратившихся в изматывающий, но важный для них обоих ежедневный ритуал. Не будет больше совместных походов по магазинам, оканчивающихся бесконечными посиделками в пустующих среди рабочего дня кафешках. И Пашеньки, тоже, не будет. Его уже нет. У нее, даже нет сил его оплакать. С ним было весело. Классно. Он так ее любил. Как щеночек. Жаль, все кончилось так. Она думала, у них еще будет год или два подурачиться, прежде, чем все бы закончилось. Он уже не поспевал за ней. Спешил, тянулся, но постоянно отставал. И все таки, он был офигенным. Первые ее длинные отношения. Жалко. Тебя тоже будет не хватать. Херовый день. В конце которого ждет пустота. И ничего кроме нее.

Чипа не верила ни во что. Вселенная, окружавшая ее, была бесконечна и слишком холодна, чтобы вмещать в себя богов, героев и чудовищ. Она была логична и сложна в своей естественной простоте. Чипа не верила ни в экстрасенсов, как ее мама, ни в свечи, в изобилии украшавшие все окрестные церкви после каждой удачной авантюры ее отца. Ее ждала только пустота, свобода от боли и осознания того, что мир рухнул. И чудовища явились на его обломки.

Она скосила глаза, на поблескивающий возле руки длинный, похожий на кинжал обломок стекла. Ей бы хватило сил дотянуться до него. Она грустно усмехнулась, ощущая, как из легких поднимается кровь. Похоже, сломанные ребра, что-то проткнули. Поэтому так холодно. И дышать тяжело. А может, эта янтарная гадость, засевшая в груди, раздавила ей все кишки? Теперь, уже не важно. Это все равно конец.

Грустно, что все так кончится. Очень хреново. Но это лучше, чем опять стать марионеткой или быть съеденной заживо. Она вспомнила изуродованное лицо Паши. Нет. Этого она не допустит. У нее есть силы и немного времени. Главное, чтобы хватило смелости. Она всегда бежала от проблем. Оставляя их решать кому-то другому. Сейчас осталось не так много времени, нужно быть честной с собой. Как же больно. Как же страшно. Не хочу. Я хочу жить! Я хочу улыбаться и радоваться! Не хочу умирать! Но… больше нельзя убежать. Никто не придет. Она осталась совсем одна. Как же херово. Даже, сил ругаться нет. И времени больше нет. Осталось только набраться смелости. И она еще раз заставила себя пошевелиться.

Осколок. Она осторожно, морщась от боли потянулась к нему. Пальцы сомкнулись на холодном и влажном стекле. Нужно набраться сил. И смелости. Скоро они закончат, и один из них придет за ней. Неважно кто. Они оба сожрут ее заживо. Разорвут на части. Или того хуже. Намного хуже. Нужно успеть закончить это все. Она потянула осколок дрожащими руками. Он слегка обрезал пальцы, но после всей боли сегодняшнего дня, это было почти незаметно.

Чипа вздрогнула, когда холодный осколок прикоснулся к шее, слегка обрезав кожу. Она почувствовала кровь, выступившую на горле. Боль в ребрах почти лишила ее сознания, пока она пристраивала острие. Она зажмурилась и надавила на него трясущейся рукой...

...Страшно. Это будет очень больно. Будет много крови. Нет. Не могу. Она отвела острие, и прижала осколок к груди. Страшно. У нее все равно не хватит смелости. И твердости руки, чтобы уйти на своих условиях. Непобежденный. Будь она Тоней… Чипа еще раз улыбнулась. Черная тягучая кровь смешанная со слюной пузырилась на ее тонких кривящихся губах. Тоня бы воспользовалась им. Хотя, нет. Она бы не стала уходить так. Ее подруга взяла бы его и цеплялась за жизнь до того, как сможет воткнуть осколок в горло ублюдка, пришедшего за ней. Как же тебя не хватает, Мазик. Жива ли ты?

...картонная коробка с прорезью для глаз поднимается вверх. Яркое солнце играет в струях соломенных, гладких, как шелк, волосах. Узорчатая тень акации пляшет по лицу незнакомой девочки. Аня смотрит на нее снизу вверх, с лавочки, пока та, высокая, наклонившись почти к самому ее лицу, нависает над ней, загорелая, с озорным чертиком в большущих глазах. Такая красивая.

Она видела ее часто из окна, ведущей за собой стаю мальчишек из соседних дворов. Они вечно мчались куда-то, ведомые ей, оглашая гулкие коробки безликих панелек визгом и смехом.

Аня застыла, не зная, что ей делать. Девочка улыбнулась еще шире и оттянула ворот разрисованной маркером картонной кирасы, удивительно хорошо сидящей на ее стройной фигуре. Отбросила прилипшие ко лбу волосы, и поправила кожаный ремень из-за которого торчала рукоять деревянного меча, грубо обмотанная синей изолентой. Из-за ее спины выглядывали ребята, вооруженные причудливым оружием. Девочка театрально выдохнула и грациозно опустилась перед Аней на одно колено.

- Привет! Скажи, ты будешь моей принцессой?

Аня попробовала выровнять дыхание. В соседней комнате, под обрушившимся потолком, что-то пошевелилось. Волна пыли взметнулась в серый туман, замутив его темной взвесью. Два длинных, похожих на черные щупальца отростка, по-змеиному извиваясь выползли из пролома.

… кожа зудела под гипсом. На обоих руках, замотанных белыми бинтами красовались цветы. Изящные розы, нарисованные Тоней. Пара ромашек от Пака. На остальные ей было плевать. Их рисовали одноклассники. И классуха. И еще кто-то из Б-эшек. Единственный плюс сломанных рук, не надо писать, и что с тобой все носятся.

Аня лениво сидела на коленях у Тони, прижавшись спиной к лучшей подруге. Раздолбай Пак уткнулся в телефон. Он улегся на стулья полностью скрывшись между двумя партами, лишь торчащий над краем стола кончик телефона выдавал его присутствие.

- Тончик. Викусик нас ждет после уроков. Можем у нее зависнуть. Сказала, Чиполлино тоже брать с собой. Ее бабушка хочет на культяпки посмотреть. Она, типа хирург знаменитый. Слышь, белка-летяга, тебя там хилить будут. С Викусей познакомишься. Она шикарная. На гитаре меня учит.

- Охерел, пес. Ты кого Чиполлиной назвал? - Аня пнула парту ногой, за которой скрывался Пак, - Тончик, можно я его побью?

- Нет ручек, нет мультиков, - донеслось из-за стола, - Ты у нас теперь не Принцесса, а Чиполлино. Так что — терпеть.

- Тончик, а Пак меня дразнит. Всеки ему. Ну, позязя.

- Тоня занята, она твою жопку на коленях держит. Тяжелый труд, между прочим. Знаешь, почему тебя Чиполлиной теперь зовут?

- Отвали, козёл. Просто заткнись.

- Не поможет, Чиполлино. После того, как мама Жанна твои фотки с дачи выложила, ты теперь…

Ее продрало холодом, когда торжествующий рев сотряс стены разрушенного дома. Он поднимался из глубины комнаты, откуда то снизу, из под обломков рухнувшего потолка. Что-то невероятно сильное и жестокое звучало в его вибрирующем, надсадном, зверином вое. Нечто первобытное и ненасытное. Времени больше не было. Сейчас. Она почувствовала странное спокойствие, когда острое обломанное лезвие стекла прижалось к ее шее. Она начала учащенно дышать, наполняя легкие кровью. Начавшийся кашель перешел в влажный хрип, пока осколок, неуверенно зажатый в руке, резал ее кожу.

- Уезжаешь? Уже точно? - в огромных глазах Тони стояли слезы. Старая акация бросала узорчатую тень на их лица. Длинные облака лениво тянулись над золотом полей, уносясь все дальше за шумные сосны лесополок туда, где за линией холмов тянулась сверкающая змея могучего Дона.

- Да, батек уже все решил. Весной переедем, как снег сойдет.

Тоня отвернулась, но ее плечи подрагивали, выдавая ее с головой. Чипа сама сглотнула слезы. Это было их последнее лето вместе. Аня перевернулась на скамейке, устраиваясь поудобнее на тониных коленях. Ей не хотелось смотреть как подруга плачет. Чтобы самой не разреветься.

- Ты знаешь, подруга, а поля на следующий год застроят. Мне так мама сказала. Школу новую построят. Теперь из наших дворов в нее будут ходить.

- Ага, батек мне тоже говорил. Жалко поля.

- Мне тоже.

- Видеться теперь только в школе будем. Херово.

- А тот мальчик? Паша? Бросишь его?

- Хз. Будет ко мне ездить, мейби. С ним прикольно.

- Тебя папа Женя возить будет? Или сама?

- Да, не знаю я… Ничего не знаю. Не хочу туда ехать. Я в этом колхозе подохну. Там одни, сука заборы, дома, блин, крыши торчат. Ночной магаз на заправке, и целое полное настоящее нихера вокруг. Сука, ненавижу.

- Зато, в своем доме.

- На хер он нужен. Понты батьковские...

Тоня развернула лицо Ани к себе и крепко прижала к себе. Гладя тонкими пальцами по черным волосам. Чипа, всхлипывая, уткнулась в грудь подруги, чувствуя, как сильно колотится ее сердце. Тоня тихо прошептала сквозь слезы: - Я всегда буду рядом, принцесса. Я тебя никогда не брошу. Мы всегда будем вместе.

Черные лозы вцепились в мусор рядом с ней. Взрыли его, вплетаясь в обломки. Еще несколько стеблей, лихорадочно изгибаясь, показались из серого марева, укрывавшего пролом. Аня подтянула вторую руку и придавила ей осколок. Он перестал дрожать, покрывая кожу на шее рваными поверхностными ранами. Аня собрала силы и шипя от боли повернулась к нему лицом. Она оскалила зубы, и зажмурила глаза, представляя то, что сотворит с ней Чернолоз, если попадется ему живой. Аня вдавила осколок в шею, пробивая кожу и навалилась на него, вжимая острие в горло. Устремившись на встречу вечной пустоте, в сиянии золота и янтаря.

От автора. Набросок Чипы и Тони.