Другая Я

У всего есть свой запах. У каждого он разный, но в нем есть что-то общее. Он хранит отпечаток, портрет того, кто совершает действие. Крестьянин пахнет потом, свежескошенной травой, впитавшей соки земли и благодать солнца, он может источать терпкий запах скотины и кислого молока, иногда крови, почти никогда железа. Кузнец пропитан резкой вонью жженого угля, смолы, нагретой окалины и соленого едкого пота, заливающего глаза, порой он пахнет кровью, когда воин стоит за его спиной, жадно всматриваясь в рождение клинка. Торговец пахнет гнилью, ее не скрыть за одуряющим ароматом специй, духов и притирок, запах крови и смерти всегда висит рядом с ним, не потому, что он плох, как человек, просто так пахнет отчеканенное золото, один раз в жизни смердит липким вонючим потом, когда приходит время умирать. Священник благоухает пылью, приторным, въевшимся в волосы и кожу смрадом благословенных масел, святой ложью и надеждой, впрочем, от него часто пахнет, как от торговца, перед смертью он не потеет, как минимум, те из них, кто верил в то, что говорил. Проститутки пахнут теми, кто приходил к ним, смесь их зловония, скрывает сладковатую гниль их тяжелого пота, смешанного с ужасом в ожидании дня, когда последний лепесток их молодости покроется морщинами и падет в темноту, похоже они не знают, что пахнут лучше, чем те, кто их клеймит. Раб пахнет страхом, потом и унижением, но он сам выбрал свой путь, не перегрызая вены, выбирая жизнь вместо смерти — по крайне мере, так считают ханжи, что никогда не были на его месте. Хотелось бы посмотреть, разойдутся ли их хвастливые слова с их делами. Все имеет запах. Испражнениями и розами пахнет колдовство. Раскаленным железом — магия. Каждый Домен пахнет по своему, и этот запах не спутать ни с чем. Проще всего пахнут воины, их можно почуять за милю, при хорошем ветре, когда их много, то легко спутать со стаей ворон или шакалов — желанных гостей на пиру, что справлен на полях багровой парчи. Всё и все имеют запах. Маги, Клирики, Варвары, Паладины и даже Воры. Только бездельник не пахнет никак… Откуда это? Почему я вспомнила Родари? Родари? Я никогда не слышала этого имени и не читала его. Нужно отогнать эти странные мысли, что проследуют ее после глубокого сна. Странного и неприятного. Про другую меня. Без смысла, без сил и цели. Запутавшуюся в сомненьях и лжи. Запах. Вернемся к нему. Его нет только у некроманта.

Он не потеет, его охлаждают специальные техники и алхимия. Запах пота привлекает гулей, сводит с ума сильнее, чем залежалый труп. Пот и страх для них одно и тоже. Хотят полакомиться ужасом жертвы, почувствовать себя еще немного живыми. Это все равно, что Сдиратели. Тупая, неразумная нежить, свежующая свою добычу и облачающаяся в кровоточащие обрывки плоти, в глупой надежде стать снова живым. Пот приманит их к некроманту. Он не пахнет мертвечиной. Миазмы, живущие в вони разлагающихся трупов, могут отравить и заразить болезнью. Бактерии? Санитария? Опять обрывки снов. Уйди, другая я. Ты мешаешь мне. Некромант чистит свое тело. Покрывает его липким маслом из корней Цветка Мертвых. Он не пахнет, но очень жжет кожу, делая ее похожей на сухую золу. Некромант втирает в десна пыльцу Араханы, смешанную с толченым кристаллом из тела слабого монстра, она надежно скрывает запах желудка и трахеи, пусть и красит рот в черное и блевотно-желтое. Волосы тоже очищены. Убрана каждая капля, попавшая на тело. Каждая соринка. Некроманты очень чистоплотны. Они нежеланные гости в доме Мертвых Королей. Их терпят, пока не замечают.

Те, кто впереди смердят. От них несет распутством, алчностью и кровью. Гордыней, похотью, яростью, чревоугодием, ленью, жадностью и завистью. Еще немного апатией и тщеславием. Как много запахов. Под ними почти не чувствуется запахов благодетелей. Извращенное отражение бессмертного творения Джотто, со стертой левой стороной. Джотто? Скровеньи? Грехи и Благодетели? Опять, другая я? Ты снова преследуешь меня? Вернись обратно в мой кошмар! Тебе не место здесь. Расколотое отражение в зеркале. Разрубленное трещиной тусклая пелена. Чужие стены. Оживший труп на железной кровати. Грязно золотой свет от грушевидного стекла под потолком. Знакомое и незнакомое лицо. Где твои длинные черные волосы? Где они? Почему я такая? Замолчи! Что я должна вспомнить. Кто ты мне?

Некромант бежит по потолку на четвереньках, припав, как зверь, к плотной кладке. Ее волосы плащом свисают вниз, черные, как сама тьма. Ее лицо не выражает ничего, ни следа внутренней борьбы с остатками кошмара. Тонкая линия рта разорвана зажатым в зубах клинком. Короткий кинжал, из желтой берцовой кости неосторожного жреца, обточенное, отполированное о камень саркофага. Рукоять обмотана волосами, черными, как смоль. Тьма такая густая, что не видно ее бледной, восковой кожи, той что не скрыта гладкой броней панциря. Полузакрытые веки скрывают алый отблеск в глазах. Дом Мертвых Королей не любит звуков, запахов и света. Впереди, почти не заметно, мерцает отсвет факелов. Эхо доносит гомон голосов. Нечестивцы.

Драуг замедляется. Очищает разум от остатков мыслей. Она часть темноты. Пустота в голове. Медленное, почти неощутимое дыхание. Пальцы, покрытые ворсом тонких, почти невидимых крючков, цепко проникают в неровности камней. Уже близко. Она позволяет черному панцирю продолжить рост и скрыть ее лицо. Кожа лопается, пропуская саморастущие пластины. Крепкие, как сталь, легкие, как бумага, гибкие, как ивовый прут. Броня проклятых. Она не позволяет себе больше думать. Некромант приблизилась к добыче. Дальше, любая мысль может выдать ее. Она — тьма.

Анаматари чувствует пробегающий по позвоночнику холод. Он холодной иглой колет в затылок, смещается вниз, по ровной спине, поднимая волосики по всему телу. Скручивает полупустой желудок, неприятной судорогой и спешит дальше вниз, чтобы потеряться внизу. Мечница разворачивается лицом к темноте. Ее сильные ноги сжимают пятками мягких сандалий покрытый черным песком пол. Вкручивается каблуками в него. Не сдвинуть.

Она разворачивает бедра под углом ко тьме, обняв длинными пальцами ножны клинка. Как неизящно. Ее Учитель называл их Сая. Древнее слово с другого Слоя, с родины того, кто обучил ее искусству меча. Жаль, он не завершил начатое. Война Младших Домов всегда кровава. В ней не делают разницы между гостем Дома и его частью. Трупы во рву после ночной резни одинаковы. Холодные и чужие. В остекленевших глазах полыхает отражение пожара, пожирающего их дом. Мертвые и бесполезные, неспособные защитить своих женщин. Учиться всю жизнь сражаться... и умереть, хрипя, заплевывая кровавой пеной пол обеденного зала. Какая ирония. Вторая рука зависает в воздухе рядом с рукоятью слегка изогнутого клинка на уровне утянутой кожаной броней груди. Мечница успокаивает дыхание, ощущая, как пробуждается в теле мана. Концетрация. Она может не закрывать глаза, чтобы почувствовать ее. Скорее увидеть, чем ощутить. В центре ее живота загорается маленькое теплое солнце. Его лучики скользят по телу, незримо для других, освещая его изнутри. Ядро маны. Анаматари ощущает, как укрепляются ее мышцы, нагреваются связки, ускоряется восприятие. Она готовится к схватке с еще невидимым врагом. У нее есть время, пока ее вынужденные спутники возятся с добычей. Грязные воры. Впрочем, она уже не лучше их. Пока цели совпадают — они вместе. Потом, их дороги разойдутся. Вряд ли мирно. Она возьмет свое и уйдет. Если надо через их остывающие тела. Мечница замедляет дыхание. Ее лицо смуглое обветренное лицо может показаться красивым, если не холодные стальные глаза и багровый ожог на щеке — отпечаток той ночи, что не забудет никогда. Солнце внутри разгорается все сильнее. Чувства уходят, растворяясь в пустоте чистого сознания. Ни ярости, ни страха. Почти беззвучно она произносит звуки мантры, отделяя себя от ловушки чувственного мира. Вознося себя к высшим измерениям. Бесстрастный путь мечника в Алмазной Колеснице к вечной Серебряной Пустоте. Тьма расступается перед ее взором {Боевая Техника: Приоткрытое Духовно Око}.