Трое в его голове

Среди пульсирующей темноты, уютной, как утроба кокона, подарившему ему жизнь, горели, тревожно мерцая, золотые сферы Домена. Сдавленные со всех сторон плотными обручами психических усилий своего Избранника, они задыхались, то поднимаясь вверх, чтобы слиться с горящим во тьме разумом, отказывающемся принимать их силу, то вжимались вниз, под давлением воли носителя. Переливающаяся перламутром паутина нервной ткани пыталась слиться с золотом сфер, но прикоснувшись к ним, словно обжигаясь, сжималась, отшатываясь прочь. Избранник отвергал Домен. Отказывался от силы, даруемой его мощью. Это маленькое глупое существо, извивалось в надежной хватке его ловчих лоз. Самка. В ней было не так много мяса и крови, но ее изодранное ужасом сознание, изнемогавшее под давлением его психического натиска и собственного глупого отторжения Домена, порождало чудесный поток напитанных страхом мыслеформ. Они извивались в пространстве вокруг ее физического тела, почти осязаемые, почти материальные. Лакомые. Манящие его.

Он совсем недавно ослабил контроль над ее телом, отменив {Способность монстра: Усиленная Управляющая Лоза}, и дал возможность ощутить свободу, прежде чем настигнуть и повергнуть вновь в пучину отчаяния, наслаждаясь сладкими мыслеформами. Она была слаба. Не то, что жуткий серебряный монстр, потерявший его след среди прозрачных разломов Реальности. Он сам едва нашел путь в лабиринте невидимых стен, и добрался до нее, такой слабой и вкусной.

Чернолоз с нежностью пустил волну по своему новому огромному телу, почти столь могучему и обширному, каким оно было раньше. Раньше? Разве его жизнь началась ни сегодня? Шипы из обсидиана и цепляющийся за них серый туман, так непохожий на тот, что зовется Астралом. Приятный холодный мрамор, на нем так хорошо дремать, слегка покачиваясь на легком бризе, приносящим эхо ревущего моря. Сладкое заторможенное забвение. Откуда эти отголоски? Почему его наполняет ярость?

Лозы непроизвольно сжались, реагируя на его гнев. Маленькая добыча всхлипнула от боли и забилась в них с новой силой, щедро порождая пищу для него. Ее боль отвлекла Чернолоза от странных мыслей, и они растаяли, как апрельский лед. Трепыхающаяся в его объятиях жертва пробудила инстинкты. Ему пора расти. Пора обрести достаточную мощь, чтобы удержать свое тело от разрывающего давления сырой маны, почти не ощутимого в этом месте, но все же такого близкого. Он удачно выбрал место под гнездовье. Вдалеке от основного разлома, укрытое пусть слабыми стенами. Сырое и темное. Здесь было довольно места, чтобы оставить кокон, гарантирующий его перерождение. На него ушла большая часть прошлой добычи. Хорошее вложение, перед тем, как отправиться на новую охоту. Туда, где есть опасные противники. Пора поглотить добычу.

Лозы подняли ее выше. Он сделал болезненное усилие, втягивая в себя придатка, собранного из еще не переработанных остатков прошлой трапезы. Тот сопротивлялся. Удивительно. Почти поглощенный, он сохранил остаточные фрагменты собственной воли. И теперь бился внутри его тела, словно пойманный окунек. Жестяное ведро влажно сверкает водой, на ленивом полуденном солнце. Легкая рябь по поверхности слепит его прищуренные глаза. Там под прозрачной толщей воды, у самого донышка, неспешно парят окуньки. Беззвучно шевеля губами. От ленивого Дона тянет прохладой. Поднявшийся ветер, наполненный многоголосым базаром ласточек, треплет белоснежную панаму, пытаясь сорвать ее с золотых кудрей. Она присела возле ведра, опустив тонкую камышинку в него. Пытаясь поймать уже пойманных им окуньков. Оленька. Как же я не хочу тебя отпускать. Не хочу отдавать. Не хочу, чтобы тебя забрали. Только не внучку. Не пущу! Ты останешься со мной! Я оставлю тебя у себя! В себе! Ты станешь моей частью! Навсегда! Его затопила ярость. Он не понимал причину захвативших его чувств, а образ, породивший их, неуловимо ускользал от него. Чернолоз только и мог, что сотрясать тонкие стены воем, наполненным болью неизбежной потери. Он должен был поглотить ее, не дать отобрать у него добычу.

Огромная пасть раскрылась, как рваная рана. Острые ряды клыков расступились, освобождая кипящую едкой жижей пустоту между ними. Лозы потянули трепыхающуюся и раздражающе визжащую добычу. Добычу? Да, маленькую самку не принявшую Домен. Отказавшуюся от силы. Слабую. Вкусную. Сладкую. Нежную. Любимую. Любимую? Сожрать!

Кокон тепловой сигнатуры дрожал в объятиях лоз. Перламутровая паутина нервов, тщетно пытающихся срастись со сферами отторгаемого Домена, тревожно мерцала в его сердцевине. Призрачные мыслеформы, багровыми огнями кружились вокруг него, жадно поглощаемые Чернолозом. Подпитываемые страхом, они впивались, как пиявки, в ауру добычи и отравляли ее, порождая все новые и новые мыслеформы, немедленно присоединяющиеся к этому циклу производства еды для огромного монстра. Страх порождает страх. Он поднес кокон к самой пасти, ощущая ее запах. Такой знакомый. Такой любимый.

Хищные лозы метнулись к нему. Больше не подчиняясь его командам. Они оплели его пасть, собираясь в прочную стену между кипящей тьмой и кричащей добычей. Добычей? Нет. Аней.

Длинные руки отцепились от стен и схватили взбунтовавшиеся лозы, пытаясь отодрать их от основного тела. Утратив упор, его огромное неуклюжая туша покачнулась, теряя равновесие. Одна из рук вцепилась в другую. Выкручивая ее. Выламывая из псевдосустава. Мятеж распространялся, как лесной пожар.

Чернолоз взревел и исторг из себя черную жижу, желая растворить барьер из непослушных лоз. Кислота зашипела на раскрытых листьях, медленно разъедая их.

Еще две руки присоединились к общему беспорядку, безостановочно молотя его по спине. Он сумел вырвать одну из них, отшвырнуть в конец коридора. Ударившись об обломки шкафа, вырванная рука упала в воду, подняв фонтан холодных брызг. Скрылась под ней, но тут же показалась на поверхности, вцепилась в нависающие корни и, раскачиваясь, устремилась к месту отчаянной схватки.

Чернолоз грузно осел на пол. Его похожие на колоны ноги сплелись, пытая сломать друг-друга. Он беспомощно барахтался в ледяной воде, издавая странные гортанные звуки, заглушающие жалобный треск пола. Лозы рвались, лопались, как струны, одна за другой, опадая вниз спутанными космами, извиваясь в воде, пуская по ее глади рваные разводы, подкрашенные черной, как тушь, пленкой. Оторванная нога в белом кроссовке отлетела в конец коридора, ударилась об обломки шкафа и погрузилась в воду, подняв напоследок фонтан брызг.

Чрево монстра вновь разошлось. Из зловонной утробы, наполненной черной слизью появился придаток. Изувеченное лицо исказилось яростью, и пашины руки вцепились в корни, раздвигая их, там, где под слоем лоз, в омуте черной жижи, пульсировал алый кристалл — сердце Чернолоза.

Под бледной кожей извивались лозы, похожие на могильных червей. Они скользили под ней, натягивая изнутри, сросшиеся с мертвыми мышцами. Из порезов сочился гной, смешанный с черным соком. Его руки погружались все глубже и глубже в тушу Чернолоза, скрывшись по локти в кипящей жиже.

Монстр барахтался в воде, обдавая волнами трепещущие в замешательстве корни. Алые кристаллики нервно мигали в темноте, как испорченная гирлянда, отбрасывая всполохи на маслянистые листья, сцепившихся в мертвой хватке лоз. Пол трещал все сильнее. Щепа разбитых стен вонзалась в тело чудовища, оставляя на нем медленно затягивающиеся раны. Сквозь проломы, в коридор ползли все новые и новые лозы, спешащие на помощь основному телу.

Болезненная зелень эктоплазмы хлынула из Чернолоза. Тщетная попытка использовать магию в ближнем бою, когда лозы секут друг-друга, а руки сцепились в смертельной борьбе. Сорванное заклинание повисло в холодном воздухе, и распалось на тающие узоры символов, так и не выстроившихся в магический круг. {Срыв Врожденной магии монстра: Пронзающий разум}.

Чернолоз взревел. Мощная волна его воли обрушилась ледяной лавиной на бунтующий придаток. Он почти почувствовал, как трещит от напряжения и крошится под ней хрупкое сознание прошлой добычи. Внезапности больше не было. Монстр собрался с силами и вступил в схватку за контроль над своим телом.

Его сопротивление перестало быть хаотичным. Ярость сопротивляющейся добычи, горела перед его внутреннем взором. Сила порожденная агонией и отчаяньем. Калейдоскоп искаженных мыслеформ витал вокруг остатков человеческой головы. Чернолоз проигнорировал их и сосредоточился на борьбе.

Две воли одна, подпитываемая отчаянным желанием защитить любой ценой, и вторая, холодная и расчетливая, столкнулись, давя друг на друга, как сошедшиеся в кульминации мечи героя и злодея. Беззвучная борьба началась. Она шла под градом секущих ударов свистящих лоз. Брызг едкой жижи и хруста сломанных корней. Невидимая граница столкновения двух сущностей колебалась, то в одну, то в другую сторону. В какой-то момент, Чернолозу показалось, что он начинает терять контроль. Чуждые, странные мысли затопили его разум, наполняя его непонятными образами и эмоциями. Чернолоз взревел, отгоняя их прочь, но они продолжали прибывать.

Монстр сосредоточился на защите. Он отбросил прочь вторую добычу, позволив ей упасть вниз. Убрал контроль с периферийных лоз, покрывающих потолок и стены, позволяя им действовать по своей воле. С легким сожалением монстр заметил, как добыча барахтается в воде чудом избегнув их хватки. Лишь, непонятный сияющий предмет, бывший в ее руках, остался схваченным и притянутым к стене, оплетенным черными стеблями. Чернолоз зашипел и сосредоточился на насущном. Его мощная воля вдавила бунтующего придатка в глубину сознания, отрывая его от контроля за общим телом.

Чернолоз давил бунтаря, разрывая его связь с лозами. Сам монстр постепенно возвращал контроль над телом. Сначала, он острым ножом сосредоточенной воли отсек его руки. Они вздрогнули и безвольно повисли, как ветви иссохшего древа. Придаток, тщетно трепыхался, стараясь вновь оживить их, но его сила уже иссякла. Яростный порыв дотла сжег остатки воли плененной добычи. Теперь, его остаточное сознание больше не горело, как бушующий пожар, освещающую тропическую ночь, а тускло тлело на границе между бытием и забвением. Мыслеформы, так обильно сочившиеся из остатков человеческой головы, иссякли и побледнели, растворяясь в темноте. Схватка подходила к концу.

Чернолоз сделал последнее усилие. Сконцентрированный пучок воли пробил истончившуюся оборону придатка. Перед его мысленным взором вспыхнули распадаясь неумело сотканные ментальные щиты врожденной защиты героя, и Чернолоз, мгновенье помедлив, нанес удар по разуму добычи, разрушая синапсы.

По остаткам пашкиного тела прокатилась волна судорог. Конвульсии изогнули его, выворачивая остатки мышц и умирающих лоз. Пальцы скрючились, как когти хищной птицы, царапая броню из черных корней. Из разорванного рта вырывались тихие шипящие стоны. Постепенно затихающие.

Монстр вывалил в холодную воду умирающий придаток. Тот упал, как мешок с тряпьем, влажно хлюпнув, погрузился в воду, обрывая удерживающие его лозы. Они лопались одна за другой, выливая черный сок, поддерживающий иллюзию жизни в уже мертвом человеке. Вместе с ним угасало его сознание. Еще не смирившееся, но уже не способное противостоять полному поглощению. Оно тлело умирающим углем в серой золе, полыхающего не так давно пожара. Бледные мыслеформы ползали по его обезображенному лицу, все еще видневшемуся на поверхности, как трупные мухи. Бунт был подавлен. Осталось только поставить точку.

Чернолоз с трудом поднялся на оставшейся ноге, цепляясь за изодранные стены оставшимися лозами. Выпрямившись, он неспешно поднял уцелевшую руку. Оплетенная острыми, как колючая проволока, стеблями она скрылась в темноте под потолком. Скрипя изогнулась, как плечо катапульты, изготовившейся метнуть свой смертельный груз в полуразрушенную стену. Псевдопальцы сплелись в огромный кулак. Хрустнули. Превратились в прочный, как камень, монолит. Кулак немного повисел, примеряясь, прицеливаясь, а затем устремился вниз, в лицо Паше.