Интерлюдия: интрада

В этот месте никогда не бывало сумерек, но то настроение, что разливалось среди серебряных, багровых, сливовых и черничных красок, навивало тихую тоску, что приходит под вечер и остается до тех пор, пока первые звезды не украсят темнеющий небосвод. Казалось, что у кромки бесконечного Океана он стоял один, погрузив торчащие из под длинной тоги худые, деформированные прожитыми годами и присущими им болезнями ноги в темный песок. На поверхности торчали лишь черные кожаные ремешки его сандалий и желтушные голени с насыщенно пурпурными венами, толстыми, как дождевые червяки. Набегавшая серебряная вода омывала их, оставляя на старой коже тонкую пленку, чуть сияющую в полумраке.

Длинные тени покрывали пляж зубастой, искаженной, изуродованной сетью, словно они были отдельным лабиринтом, совершенно отличным от того, что отбрасывал их на темный песок. За спиной одинокого старика громоздилось сложно составное месиво из различных строений, архитектурных форм, статуй, мостов, башен и стен различных культур, эпох и степени упадка. Плавно перетекая один в другой, они прорастали сквозь, сплетаясь, изгибаясь немыслимо для их конструкций, выворачиваясь на изнанку, обнажая свои интерьеры. Город, если его так можно было назвать, изгибался, как приливная волна и поднимался вверх, нарушая все законы физики, которые очевидно не действовали в этом странном, лишенном светила мире. Он нависал темным и мрачным козырьком над пляжем на большой высоте, показывая крыши своих безумных зданий, обращенные к темному песку. Город медленно разрушался и перестраивался, возобновляя свои объемы, меняя очертания, внося сумятицу в пляску избороздивших все доступное взгляду пространству переплетение теней.

Старику всегда было интересно, что могло отбрасывать эти тени, если в этом мире не было солнца. Но у него никогда не находилось времени, чтобы провести детальное расследование, хотя его и не сковывали никакие темпоральные ограничения. Его вообще мало, что связывало. А то, что его связывало вызывало растущее с каждой эпохой раздражение. Суть бога всегда заключается в вопросе ограничения, особенно если эти рамки не придуманы самим всемогущим созданием. Любое ограничение становится отправной точкой невеселых размышлений о природе существа отождествившего себя с Богом. И ставило важный вопрос, а на самом ли деле он Бог... или он, все же бог, но с маленькой буквы. Это и вызвало раздражение. Не свойственное любому, кто считал себя божеством, пусть пока и с маленькой буквы. Ключевым словом было пока. И стоящий у границы Великого Океана старик упорно трудился над тем, чтобы хотя бы немного сократить те ограничения, что обнаружил за время своего бытия. Прямо сейчас, стоя на темном песке у Вечного Города он и работал над очередной попыткой решить эту застоявшуюся проблему.

Старик, решивший что он должен по-крайне мере увеличить размер первой буквы своего самопровозглашенного титула, стоял один и вел неспешный, но довольно напряженный диалог с тем, кого здесь не было, да и быть не могло. Его собеседник, понимая щекотливость ситуации, и, особенно, разницу в силе и статусе, делал все от него зависящее, чтобы старик оставался один. Единственное, что выдавало присутствие собеседника, было едва заметное ощущение присутствия, тихий отзвук мириадов крохотных крылышек и почти скрытое тенями одиноко горящее багровое око, похожее на умирающую звезду.

Их диалог был слышен только им, и он плавно подходил к концу, оставляя старика с ощущением некой половинчатости и не завершенности. Что вызывало растущее сварливое раздражение и желание уничтожить собеседника, дабы полностью в одиночестве дожидаться дальнейшего хода событий. Старик все же не мог этого сделать, но это ограничение он наложил на себя сам, из соображений целесообразности, по крайне мере в этом он себя убедил. Диалог подошел к концу, и перед тем, как из пролома в только что возникшей из песка стены, появился знакомый силуэт, багровое око погасло, и тени поглотили спешно удаляющегося подручного.

Пришедший был высок и строен. Его кожа отливала оливой и бронзой, а орлиный профиль напоминал античные статуи или они напоминали его. Это был вопрос восприятия и причинности. И ответ на него лежал в области познания первоочередности идеи предмета или первичности его материального воплощения. Известная дихотомия, на углубления в кою ни у старика, ни прибывшего на пляж, никогда не находилось ни времени, ни желания.

- Отец? Ты пришел первым?

- Да, впрочем это мой долг, как отца и как того, кто должен засвидетельствовать начало нового цикла.

- Твой голос кажется раздражженым, отец. Ты вновь решил вмешаться в то, что должно идти свои чередом?

- Отнюдь. Мне печально, что воспитанное мною чадо, мой первенец, столь подозрителен к своему стареющему отцу.

- Ты лицемер и лжец. И это, общеизвестно. Ты изменял матери и дети ненавидят тебя. Причем каждый за что-то свое.

- Они, всего лишь дети. Им нравится придумывать себе врага, чтобы обосновать свою ущербность. А ваша мать, всегда была слаба на передок. И это, общеизвестно.

- Отец, ты жил со шлюхой. Как это характеризует тебя?

- Все ошибаются.

- И даже боги?

- Ты вступаешь на тонкий лед, Повелитель Серебряного Домена. Коли явился, чтобы приветствовать Избранника Домена, то не унижай нас всех, своими бестолковыми речами.

- Мы не их хозяева Доменов, лишь оберегаем Их и греемся в лучах Их силы. Не познавая Их природу и суть. Мы не боги, отец. Как бы ты не считал.

- Ублюдок. Впрочем, мне по силам игнорировать тебя. Так будет вернее. Раз приходится терпеть твое присутствие.

- Да, папа.

- В одиночестве здесь было гораздо тише.

- Ты вновь лжешь, отец. Может моя мать и была шлюхой, но не припомню, чтобы она рожала дураков. Кого ты привел в это священно место? Как еще ты нас решил опозорить? Кого ты привел сюда? Смертную? Хотя нет… знакомый запах и ощущение. Не испытываемый мною слишком давно, но знакомый до боли. Неужели, ты осмелился и выпустил Его? Скажи, отец, ты обезумел? Таких трудов нам стоило Его подвергнуть заточению, и смыть те пятна, что оставил наш безумный брат! Не место Шелкоп..

- Сомкни уста свои, безумец! Не произноси имени Его! Твой зычный, но бестолковый голос может долететь сквозь Тени до Него! Ты ошибаешься, и вновь бросаешь оскорбления престарелому отцу в лицо. Не потрудившись, даже разобраться. Я был один здесь! Или ты думаешь, что Тот, кого поклялись мы не упоминать не присно и не всуе, покинул свое узилище среди теней? Мой глупый сын, что унаследовал, лишь лицо и силу, но не ум, в котором сердце, что достойно зайца, но не бога, тебе почудилась игра теней. Ты можешь удалиться и проверить узника. Пойди же. Поторопись и дай отцу побыть в уединение. Это будет более приятным, чем вновь увидеть твое лицо и слышать голос. Ступай! Беги! Проверь, не выпущен ли мной, тот, кто преследовал меня с желанием убить. Иди же! Что стоишь и смотришь на меня, словно я лишь столб обосанный бродячим псом.

- Хорошее сравнение, отец. Его я отолью во бронзе. Пожалуй, я пойду, проверю узника. Не радуйся, успею я вернуться, пока начало Цикла не начнется. Тем более один ты здесь не долго будешь плести интриги. Я чувствую, моя сестра подходит к пляжу и не одна. Не скучай.

- Давай, иди мой дерзкий сын. Я плюну на твой след. Надеюсь, твои же дети будут жаловать тебя поменьше, чем ты меня.

Последние слова старик выплюнул в спину сына, быстро покинувшего пляж. Тот кто считал, что он бог, выполнил свое обещание и окропил слюной оставшийся на черном песке след от сандалии. Его одиночество на пляже было не долгим, он уже ощущал на присутствие дочери и еще одной знакомой, но также раздражающей особы…