На одного меньше

Все начинается с конца. Старое уходит, освобождая строительную площадку для чего-то нового, неизведанного и непривычного. В какой-то момент возникает странное положение дел, когда старое уже ушло, а новое еще не появилось. Оно длится не долго. Хотя, что такое долго, можно понять только в сравнении.

Итак, все началось с конца. Почти никто кроме него не услышал лязг ножниц Судьбы, обрезающих красные нити, соединяющие еще живых, но уже умерших для этого мира, и живых, что продолжат свой путь под светом этого Солнца.

Ранний летний рассвет освещал поросшую зеленью тропинку, выложенную потрескавшимся от времени желтым кирпичом. Длинные тени деревьев укрывали причудливым навесом старый запущенный сад. Пробившийся сквозь них тонкий луч просыпающегося солнца скользнул по ржавчине старых качелей, поздоровался, приласкав сияющие брильянтами росы розы и поспешил дальше, не надолго остановившись на темных, почти черных листьях густого плюща, нависавшего над ними.

Егорыч, поморщившись от похмелья, закрыл за собой старую скрипучую калитку. Тихо выругался, чуть не оцарапав пальцы о колючую проволоку, намотанную рядом с щеколдой. Какой придурок ее намотал? Он часто просил разрешения избавиться от нее, но владелец участка, каждый раз отклонял его ворчливые предложения. Ничего нельзя менять, только поддерживать как есть. Странный клиент.

Егорыч поставил на землю грубо обмазанный наполовину слезшей красной краской ящик с инструментами и закурил. Посмотрел на часы. До приезда клиента времени было много. Хватит и на ремонт полива, и на замену треснувшего стекла, и на опохмел. Егорыч докурил. Щелчком запустил бычок в кусты, и подобрав ящик, побрел по тропинке к буковой рощице, стараясь держаться в тени фруктовых деревьев. День будет жарким, впрочем, как и вся неделя. Надо будет к вечеру получить деньги за ремонт и забрать внучку на турбазу, к реке. Поудить рыбу, посмотреть как малая возится в песке, весело бултыхается у высокого, испещренного ласточкиными гнездами берега. Вечером, правда, обещали шторм, но тот мог пройти и мимо. Он бы не вышел на работу сегодня, если не обещание данное внучке еще на прошлой недели. Егорыч не мог ей отказать. Тем более, что к концу лета Оленьку опять заберут в Питер, и он ее увидит только на Новый год. Не надо было вчера пить в гараже, но купивший машину кум пристал к нему, как банный лист...

Погрузившись в свои мысли старик чуть не пропустил поворот. Он даже решил начать с замены треснувшего стекла, и пойти дальше, туда, где темнели покосившиеся сараи, но поразмыслив, вернулся и свернул под сень деревьев, углубляясь в буковую рощу.

Егорычу не нравился этот огромный запущенный участок. Не нравился и клиент, которого ни разу не видел. Он часто думал, как бы поступил бы, обладая такими деньгами, но эти мысли не могли привести ни к чему хорошему и старик отбрасывал их.

Егорыч остановился у увитого плющом забора, разделяющего участки. Вдоль ограды тянулась еле заметная тропинка, вплотную прижатая к густому, почти черному ковру из матовых зазубренных листьев. От плюща веяло холодом и сыростью. Егорычу он напомнил старый подвал в заброшенном доме, в который он как-то провалился, еще мальчишкой. Тот самый случай, который помнит каждый ребенок, верящий в желтоглазых когтистых чудовищ, скрывающихся под лестницей. Старик ощутил пробежавший по коже легкий озноб. Ему вдруг захотелось убежать от этого странного, вызывающего безотчетный страх плюща. Любой ценой не дать коснуться себя его закрученным в спирали хищным лианам, оплетающих решетчатый забор. Ему была противна сама мысль просунуть руку сквозь плотную завесу напоминающих змеиную чешую листьев, чтобы нащупать спрятанный под ними кран, запускающий поливальную систему. Егорычу казалось, что плющ движется сам по себе, раскачиваясь на неощущаемом ветру. Показалось, что в его шелесте он услышал тихий хор вкрадчивых голосов, шепчущих ему на странном, непонятном языке. Вдруг, листья задрожали и лозы поднялись, распускаясь, повернулись к нему, похожие на головы болотных гадюк. Они зашипели и, извиваясь, ринулись на него. Смрад прелой листвы и гниющего мяса ударил в ноздри, заставив отступить на шаг от забора, сойти с тропинки под низкие ветви старых буков. Егорыч вскрикнул, ощутив, как что-то омерзительно шершавое прикоснулось к его щеке. Он выронил ящик.

Инструменты с грохотом вывалились на тропинку, приводя его в чувство. Егорыч в ужасе огляделся по сторонам. Тяжелое дыхание, наполненное вчерашним перегаром, с хрипом вырывалось из его груди. Рубашка пропиталась холодным липким потом и прилипла к спине. Кровь молотом стучала в висках, отдаваясь эхом в черепе. Широко раскрытые, расфокусированные глаза невидяще смотрели на черную массу плюща, неподвижно свисающую с металлической ограды.

Егорыч грузно осел на тропинку, пытаясь успокоить дыхание. Это все похмелье. Ему это все просто почудилось. Просто похмелье. Сердце стучало, вырываясь из груди. Он дрожащей рукой залез в карман, нащупывая гладкий металл фляжки. Достал. Пальцы плохо слушались, но после нескольких попыток пробка сдалась и Егорыч сделал несколько судорожных глотков.

Мало по малу стучащие в виски молотки успокоились и Егорыч смог выровнять дыхание. Он сделал несколько глотков. Обожженное водкой небо утратило чувствительность и старик почувствовал облегчение. Легкое головокружение прошло и он, помогая себе рукой, с трудом поднялся на ноги.

Плющ, казавшийся живым еще несколько минут назад, мирно чернел перед ним. Листья утратили сходство со змеиной чешуей и потускнели. Егорыч протер слезящиеся глаза и переведя дыхание подошел к забору. Он вступил в длинную тень, укрывавшую тропинку и осторожно, словно боясь обжечься, дотронулся до плюща. Огрубевшие пальцы с въевшейся грязью у ногтей коснулись гладкой и чистой поверхности листа. Старик ощупал его, окончательно сбросив накативший ужас. Затем, он крепко ухватил лозу и с силой рванул на себя. Раздался треск, листья протестующе зашуршали, брызнул красноватый похожий на кровь сок, оставив подтеки на руках. Старик со злостью тянул на себя, вырывая лозу. Он видел, как только что спокойная поверхность плюща пришла в волнение, как задергались его переплетенные космы, как застонала сетка забора. Он оскалился и, увеличив усилие, рванул лозу на себя, срывая листья, вытянул ее из плотной массы, бросил на тропинку и принялся топтать, как раненную змею, поднимая в воздух облака пыли. Он мстил за свой страх, за выпитую вчера водку, за проклятую бедность, за уезжающую внучку, за прожитую в пустую жизнь. Старик топтал истекающую кровавым соком лозу, осыпая ее грязной руганью вперемешку со слезами. Он танцевал на ней страшный и отвратительный танец первобытного страха, высоко поднимая худые ноги, втаптывая ее в твердую пыльную землю. Беспощадно давя ее, разрывая на части стоптанными подошвами сандалей. Потом, он устал и опустился на колени, пытаясь облегчить горящую боль в груди, а сорванная лоза утратила свою форму и смешалась с серой пылью. Старик сидел на коленях, пытаясь унять дрожь и катящиеся по изрубленным морщинами щекам слезы.

Он допил водку и положил пустую фляжку в карман. В голове приятно шумело, разливающееся тепло уносило прочь страхи и пережитое унижение. Острая боль в груди притупилась и Егорыч снова поднялся на ноги и отряхнул с себя пыль. Он пнул под забор остатки сорванной лозы и засунул руку в плющ, пытаясь нащупать кран поливальной системы. Старик долго шарил, пару раз укололся о шипы, пока его пальцы не легли на барашек вентиля. Хрустнул металл, перетирая отложения и ржавчину. Потребовалось несколько сильных рывков, и кран скрипя открылся. Труба дрогнула, загудела, завибрировала, и вода устремилась по ней. Егорыч убрал руку, обтер ее грязным платком от ржавчины и неспешно пошел вдоль забора, ища течь. Подвыпивший старик не стал собирать разбросанный инструмент, нежелая прямо сейчас копаться в пыли. Поваленный ящик одиноко лежал на тропинке, провожая навсегда удаляющегося от него Егорыча ярким солнечным бликом, горящим на ободранном боку.

Течь он нашел не сразу. Только когда дошел до калитки, ведущей на соседский участок. Он не увидел характерный лужи, но играющая на солнце радугой струя воды, бьющая через тропинку, не оставляла сомнения в месте, где труба доржавела до дырки. Старик, раздвинув ставший уже не страшным плющ, и осмотрел дыру. Придется варить. Егорычу не хотелось возиться. Он еще раз подумал и решил попробовать забить в дыру клин и переложить проблему на потом. Старик немного сомневался, что сможет убедить клиента, но приятное тепло от водки, вселило в него оптимизм, и он начал придумывать, как будет убеждать владельца участка в необходимости временного решения. Главное, чтобы оплатил сегодня, а дальше он как-нибудь разберется с этой дырой. Окончательно убедив себя в этом, Егорыч собрался вернуться и перекрыть вентиль, но остановился, вспомнив о кране на соседской стороне, который тоже можно было бы завернуть. Старик смутно помнил, что тот был совсем рядом. Он достал связку ключей и подошел к калитке.

Ее не открывали давно. Последний раз он смазывал ее прошлым летом. Плющ, укрывавший калитку, поражал своей густой и огромной бесформенной массой, взбирающейся по длинным опорам высоко вверх, перебираясь с них на раскидистые ветви буков, оплетая стволы, скрываясь в кронах. Даже потеряв ореол страха, он подавлял своей мощью, возвышаясь над тропинкой. Егорыч поежился, на секунду вновь испытав тень пережитого ужаса, проследил взглядом длинные толстые лианы, покрытые крупными черными листьями, уходящие в темную душную сырость сердца буковой рощи. Старик прищурился и всмотрелся в сумрак. Он с трудом разглядел спрятавшуюся среди разросшихся деревьев и покрытых зеленым мхом корней старую беседку, в которой иногда тайком выпивал после работы. Он сглотнул слюну и повернувшись спиной к роще, вставил ключ в замок, отпирая калитку. Старик грубо отбросил в сторону завесу плюща и толкнул от себя дверь.

Когда она раскрылась, Егорыч оказался в другом мире. На смену диким, почти лесным пейзажам пришла организованная человеческой рукой красота светлого ухоженного участка. Он увидел ярко зеленую черепицу, торчащую из-за ровного ряда теплиц. Аккуратные ряды клубники, отгороженные друг от друга проходами из дощечек. Невысокие яблони утопали в цветниках. Выложенная фигурной плиткой дорожка убегала прочь от калитки и вливалась в широкую тропинку уходящую к дому. Участок купался в ярком утреннем солнце, радуясь еще одному летнему дню. Егорыч стоял в проходе любуясь им.

Старик не видел, как за его спиной, только что спокойная поверхность плюща пришла в движение. Медленно, почти не заметно, матовые листья, заблестели тусклым масляным блеском. Они тихо шелестя, повернулись, плотно прижимаясь к стеблям. Лианы шурша удлинились и по-змеиному извиваясь, заскользили по земле, подбираясь сзади к ничего не подозревающей жертве. Вся масса ожила и, скользя по забору, нависла над стариком, как огромная черная туча. Она обрела форму, которую только стоящий на краю безумия разум мог сравнить с человеческой. Толстые лианы, переплетались, образуя подобие головы, бугрящуюся на неровных, асимметричных плечах сотканного из плюща уродливого великана. Листья, кружась в причудливом водовороте, сложились в гротескную пародию человеческого лица, искаженного яростью. Чудовище развело непропорционально длинные руки и вытянула их вперед, выпуская из них извивающиеся отростки.

Испуганная птица, закричала, срываясь с ветки и уносясь в небо прочь от опасности. Егорыч проводил взглядом ее полет. Он улыбнулся ласковому еще не жаркому утреннему солнцу, нежно согревающему его старое лицо. Старик хотел постоять здесь немного, наслаждаясь ярким летним утром. Кран мог немного подождать. Времени у него еще было предостаточно.

Что-то шершавое прикоснулось к его щеке. Настойчиво укололо и скользнуло под воротник рубахи. Старик дернулся, попытался достать обнаглевшее насекомое, но отдернул руку, обожженную резкой болью. Он тупо уставился на порезанные пальцы и застыл в недоумении. Темная густая кровь проступила на огрубевшей коже. Порезы были тонкими и глубокими, точно нанесенные опасной бритвой.

Егорыч почувствовал как что-то, извиваясь, залезло ему под штанину, он перевел взгляд вниз и увидел поднимающиеся от земли лозы, покрытые черными зазубренными листьями. Они сплошным темным потоком, шипя, закручивались возле его ног, оплетая их. Егорыч дернулся, попытался освободить правую ногу, но вскрикнул от боли и страха, когда увидел как из прорезанной штанины потекла кровь. Все больше лоз опутывали его ноги. Он пытался помочь руками, но их обхватили толстые стебли и, разрывая рубаху, начали вырывать их из суставов. Смрад разложения обрушился на него, как молот, оглушая, заставляя потерять последние остатки разума. В его голове звучали тысячи голосов, нашептывающих ему на странном не знакомом языке. Он попытался закричать, но его рот оплетали все новые и новые лианы, оставляя на коже жгучие порезы. Острый, как игла, отросток плюща пробил его щеку насквозь и ворочался во рту, проникая в пищевод. Руки старика были оплетены, изрезаны, завернуты за спину, их выкручивали, как на дыбе. Он не мог кричать. Почти не мог дышать, чувствуя, как внутри его тела движутся отростки, проникшие в брюшину. Волна агонии захлестнула тело Егорыча, когда лоза пробила его грудину и обхватила, сдавливая сердце.

Уродливый великан пришел в движение. Он легко оторвал от земли тело старика и победно рыча поднял его над калиткой, как ребенок нашедший давно потерянную игрушку.

Егорыч в ужасе замычал, увидев отвратительное создание, схватившее его. Он не мог оторвать взгляда от противоестественного вида чудовища. Старик хрипел, вырываясь, теряя кровь из бесчисленных порезов, крутился, пытаясь вырваться из цепких объятий, но лозы изогнулись и потащили его вниз, к медленно проступающей на лице гиганта хищной пасти, полной острых зубов, сложенных из зловеще шепчущих листьев. Он завизжал от боли, когда его окатил поток едкого сока. Кожа затрещала, лопнула и покрылась волдырями. Остатки волос слезали с обнажающихся костей, сгорая в вонючем сером дыме. Куски потемневшего мяса и поток кипящей крови дождем обрушился на бурлящий под ним океан листьев, когда чудовище разорвало, то мычащее бесформенное нечто, что только что было человеком.

Великан издал приглушенный стон и медленно осел на забор, словно уставший путник, опустившийся на бревно после долгого перехода. Лозы скрипя развернулись и тихо шурша, устремились водопадом вниз, покрывая решетку старого забора. Пропитанные кровью листья вновь повернулись, сливаясь в ровный гладкий ковер, скрывающий суть засыпающего монстра. Голоса смолкли, и только тонкие отростки скользили по земле, заметая следы разыгравшейся только что трагедии, утаскивая под забор остатки разорванной одежды и плоти.

Солнце, следуя своему извечному ритуалу, величественно поднималось над деревьями, сокращая тени. Легкий теплый ветерок заскользил по кронам высоких, скрипучих тополей, раскидистым зеленым шапкам буков, поиграл прозрачными, усыпанными зреющими плодами макушками яблонь, прошелестел по колючим зарослям терновника, скрипнул приоткрытой калиткой, баюкая уснувшего великана.