Некромантия

Звонок в дверь прохрипел электрическую трель, когда Вика доедала вторую тарелку макарон. Тоня отмывала кастрюли, перекрикивая шум воды, делилась последними новостями. Все было почти, как всегда. Вика по привычке прислушивалась, словно ожидая, скорее надеясь, услышать стук из бабушкиной комнаты или приглушенный слабый голос самого близкого ей человека. Она знала, что этого не случится, но привычка уже въелась в ее натуру. Надолго ли? Вика привыкла постоянно прислушиваться и, даже во сне быть готовой прийти на зов. Теперь это кончилось. Что же будет дальше?

Звонок прохрипел еще раз, закашлялся помехами и заглох. Тоня выключила воду, обтерла руки об одиноко висящее полотенце и пошла открывать дверь. Вика оставила в покое макароны, и последовала за ней, погружаясь все глубже и глубже в пустое липкое болото бессмысленных размышлений. Вся ее жизнь казалась странным сном. Лишенным смысла и цели. Проснуться бы...

Теплый и яркий свет ворвался в полутьму коридора, когда тяжелая металлическая дверь открылась, и минуя Тоню, поднырнув под ее руки, влетело нечто стремительное и неуловимое. Маленький ураган неуемной энергии пронесся по коридору и разбился о вышедшую из кухни Вику. Тонкие руки обвились вокруг ее талии, а черная, коротко постриженная голова протаранила живот, заставив издать непроизвольный вскрик. Чипа. Славная девочка.

Вика обняла ее в ответ. Самое простое решение, гарантированно останавливающее постоянное переключение тумблера настроения в этом маленьком и чрезвычайно нестабильном реакторе. Погладила по черным волосам, удивившись, что утешают не ее, а она утешает девочку, так недавно ворвавшуюся в ее жизнь. Две сломанные руки. Гипс, покрытый разноцветными чернилами поздравлений и пожеланий. Чипполино. Или просто Чипа. Бабушка тогда еще иногда вставала с постели. Так недавно. И так давно. Вика слегка прижала Чипу к себе и нежно гладила по голове.

Дядя Женя мало чем напоминал свою непоседливую дочь. Разве что ростом. Невысокий, почти квадратный. Фигура борца, заплывшая пивным жирком. Чуть красная кожа, тронутый алкогольной крапинкой нос. Одышка, пока поднимался на третий этаж. В руках тяжелые пакеты из ближайшего супермаркета. Грузный мужчина, но полный кипучей энергией, сродни той, что бушевала в его дочери. Где-то рядом должна была быть мама Жанна, тот самый нестабильный элемент, выводящий из строя оба этих реактора.

Тоня наклонилась, принимая пакеты, и подставляя щеки под поцелуи. Чипино семейство не чувствовало границ. От слова совсем. Тоня знала их с детства, а Вике приходилось каждый раз сдерживать дрожь от нарушения ее границ. Дядя Женя еще ничего, а вот мама Жанна… она оглушала, и не только голосом.

Чипу увела Тоня и пришла очередь Вики подставлять щеки. От дяди Жени никогда не исходило угрозы, для него они все его дети. Почти такие же, как Чипа, забивающая мозги Тони описанием своего дня и уже захватившая недоеденные макароны.

-Ты как, маленькая? Бедная ты моя девочка. Как же тебе досталось-то. Ничего. Ничего, все сделаем. Ничего не бойся. Ох тыж, Наина Моисеевна. Упокой, Господи, душу рабы твоей. Прими ее в Лоно твое, прими в Царствие Твое. Светлая память, такой человек был светлый. Ушла бедная. Отмучилась. Мы тут продукты захватили. Там я на дно сигарет твоих положил, ты только Тоньке не говори — заругает! Викусик, ну что ты ничего не сказала. Позвонила бы, я сразу бы подскочил. Ну, что ты маленькая. Ну, не чужие же мы люди в конце-то концов. Ты не волнуйся. Все устрою. Я уже пацанам позвонил, завтра землю оформим на юго-западном. Есть там у нас человечек свой. Оформим, все как полагается. Обкашляем там все, свои же люди, все под Богом ходим. К мужу ее подхороним. Прости, Господи, такой человек был светлый. Господь и прибрал ее. Прости меня грешного. Все сделаем. Ты может к нам поедешь? Я тут с ней посижу. А ты давай к нам, я такси возьму, с Анькой поедешь. Мама Жанна-то как обрадуется. Постелем тебе на втором этаже. Поедешь? С Анькой посидишь, поболтаешь. Я камин справил. У огонька посидите, с мамой Жанной помяните бабушку. Ты не отказывайся, приезжай. Может, вообще, у нас поживешь. Дом у нас большой, комнат пустых полно. Мы тебе всегда рады, - он не останавливался ни на секунду, то смотря на Вику, ища в ее лице, что-то ведомое только ему, то старался разуться, даже когда она его остановила. Все равно завтра натопчут. Шагнул в комнату бабушке первым. Осмотрелся по сторонам, ища образы, но не найдя, перекрестился в пустоту, шепча себе под нос молитву, - Викусик, мамке позвонила? Она хоть знает, что Наина Моисеевна преставилась?

- Она знает, - выдавила из себя Вика.

- Не приедет?

- Угу. У них там на работе что-то.

- А батек? Тоже? Ланочка? Степа?

- Никого не будет. Только я.

- Грех это. Прости, Господи, - дядя Женя понизил голос, - у тебя как все есть? Всего хватает?

- Спасибо, дядя Женя, все у меня есть. Да, я вам деньги на похороны, давайте сразу отдам. Сколько нужно?

-Да что ты, маленькая. Какие денежки?! Ну не чужие же мы люди, Викусик. Все сделаем, не обеднеем, Господи, помилуй! - он еще раз размашесто перекрестился, - Викусик, ты такие вещи больше не говори, ладно? Ты нам, родная, пусть и не кровь наша. Господь нас не только Анечкой благословил, но и тобой, и Тонечкой, и Сашенькой, и Витенькой, а теперь еще и Анечка мальчика привела. Вы все наши деточки. У тебя простынки есть чистые?

- Да, спасибо, дядя Женя. В шкафу... в моей комнате лежат. А зачем они вам?

- А ты сама посмотри, зеркала-то не завешаны! Грех-то какой! Зеркало в доме с покойником, прости Господи, - бесам калитка. Утащат душу Наины Моисеевны, а потом беду накликают. Зеркало оно то, что? Ловушка дьявольская для души. Соблазном искушающая. В ад дорога. Мне еще это моя бабка рассказывала. Всегда нужно завешивать зеркала в доме, где усопший. Нельзя их оставлять открытыми, как и женщинам гроб нести нельзя. И прибираться тоже под запретом. Это, Викусик, мудрость людская, Господом нам дарованная. Нельзя поперек нее идти, к беде это. Ты давай, пока сигаретки спрячь, а я за простынками схожу. Тонька увидит, ох, ругаться на меня-то будет!

Он поставил пакеты на паркет и пошел по коридору в ее комнату, доставая телефон. Вика шуршала пакетом, вынимая из-под завала упаковок, нарезок и соков разбросанные пачки, украшенные цветными картинками последствий курения, рассеяно прислушиваясь к телефонному разговору, слышащегося вперемешку со звуками открывающихся ящиков.

- ...а, Пашок, это дядя Женя, давай, жми по-бырому ко мне в контору. Тетю Дашу спроси. Такая крашенная, на болонку похожая. Да, с короткой стрижкой. Ну, она тебя знает. Разберешься. Слушай сюда, не перебивай батька. Возьмешь газельку с водителем... б… не тупи, скажи, я сказал, и подскочите на адресок, там человечек ждать будет. Пофоткайте гробы, венки, ну, что там покажут. Ага. Усек? Поприличнее посмотри. Сбрось маме Жанне. Она выберет. Заберете, тогда дуй сюда. Куда? На кудыкину гору! Сюда, на Советскую. Тетю Дашу домой по дороге забросьте. Все, дальше на ручник мне позвони, я к вам спущусь. Поднимем все наверх. Лады. Давай, метнись по-молодецки. Анюта с Викой у нас будут, а мы с тобой тут заночуем. Вот еще. По дороге возьми. Ну, ты понял? Во, молоток. Давай, суетись…

Его голос звучал как-то странно, немного приглушенно, будто прорывался сквозь толстую пленку. Вика сорвала пленку с украшенной устрашающими картинками пачки. Прислушалась к голосам подруг. Тоня не выносила сигаретный дым. А Чипе было плевать, но она всегда во всем поддерживала подругу. Зашуршала фольгой, обнажая ровные ряды белых фильтров. Голос дяди Жени стих и теперь из ее комнаты доносилось лишь приглушенное бормотание. Свет падающий из кухни искажался, разламываясь в темном проходе коридора, ломаный словно разрезанный на части. Она почувствовала движение, рядом с собой и обернулась.

Голова немного кружилась от жары и звуков чужих голосов. Воздух казался густым, словно вчерашний кисель. В темноте длинного коридора, ограниченного световыми дорожками из кухни и ее комнаты, изгибались тени. Они скользили по потускневшим от времени стеклам старых шкафов, цеплялись за их фигурные ножки, прятались среди корешков старых книг с облупившимися, стертыми именами и названиями. Тени вились под потолком, среди паутины, треснутой побелки и ржавых разводов прежних потопов и протечек. Темные мрачные потолки. Как же она их ненавидела и любила.

Все искажалось перед ее глазами. Она медленно, преодолевая сопротивление воздуха поднялась на ноги. Как она оказалась на полу? Неужели потеряла на мгновенье сознание? Разбросанные пакеты, расплывались, светлея в темноте яркими пятнами. Буквы размылись, утратив значение, сохранив лишь форму, немного напоминающую их реальные начертания, словно генерированные нейросетью или выплавленные из тонкой материи ночного кошмара. Вика протерла глаза. Коридор пульсировал, искажаясь, меняя свои очертания. Темнота стала гуще, а свет из кухни, лишь порождал извивающиеся змеи теней.

В темноте что-то шевельнулось. Приземистое и угловатое. Ей показалось, что блеснул металл, когда оно медленно двинулось к ней. Раздался протяжный металлический скрип и треск, словно заработал старый плохо смазанный механизм. Вика стояла в коридоре не в силах пошевелиться, смотря, как оно приближается из темноты. Тихо и ритмично постукивая. Поскрипывая. Коридор казался бесконечно длинным, словно порождение утреннего кошмара, искажающего привычный мир странными и гротескными образами, злыми отражениями знакомых вещей, мест и событий. Оно двигалось к ней, медленно и неотвратимо.

Ее горло пересохло. Она не могла издать звук. Не могла убежать или позвать на помощь. Это кошмар? Она еще не проснулась? Это все части ее сна? А что же тогда реальность? Где кончается она, а где начинается лабиринт построенный ее подсознанием?

Узкая полоска света из бабушкиной комнаты вытянулась, словно рука, ограждающая ее от приближающегося создания. Разделяя коридор на две части: ту, что омыта тусклым электрическим светом, и на ту, темную, наполненную пугающей неизвестностью. Вика стояла в умирающем свете, будто косуля выхваченная фарами из ночи.

Оно вкатилось в свет из темноты. Низкое, ржавое и скрипучее. Облупленная, почти слезшая зеленая краска, рыжие густые пятна на потемневшей от времени полированной стали. Стертый пластик, побелевший и оплывший, покрытый въевшейся грязью и царапинами. Лысая, сдувавшаяся резина на мятых ободах колес с редкими гнутыми спицами, тащилась по полу, зажевывая палас. Пыльный глаз катафота искрил багрецом. Задняя пара колес крутила восьмерку, пропуская такт.

Он должен был тихо ржаветь где-то в подвале, среди не нужных и забытых книг и игрушек. Осколок памяти, слишком ценный, чтобы быть выброшенным, но занимающий так много места. Хранимый в ложной надежде снова стать полезным, обрести нового юного седока, несущегося по длинному коридору во всю прыть трех маленьких колес. Такой же памятный и такой же забытый, как подаренный на десятый день рождения сдутый волейбольный мяч. Где же он лежит? На антресолях или на даче?

Словно очнувшись от липкого кошмара, она поежилась и наклонилась к велосипеду. Положила руку на белесую рукоятку руля. Пробежала черным лаком ногтей по свисающей кисточке из синтетических нитей, такой же куцей и бесцветной, как вся ее жизнь.

- Как же ты здесь оказался? - прошептала Вика, она присела рядом, нащупывая знакомые с детства царапины, оставленные сначала мамой, потом ей, потом остальными, - Кто тебя принес, старый друг?

- Ты не можешь уйти отсюда! Ты останешься здесь! Навсегда! Вспоминай! Вспоминай! Вспоминай! - ломающийся голос девочки подростка пронесся через темноту коридора.

Вика подняла глаза. В открытой двери ванны кто-то стоял. Холодная вода толчками переливалась через высокий деревянный порог. Блестя в отсветах падающего из кухни приглушенного света. Серебристые призраки каустики играли на стенах ванны, на шершавой голубизне кафеля, отбрасывая кружева светотени на знакомое лицо, смотрящее на нее. Волосы цвета вороньего крыла, затянутые в две аккуратные косички. Единственные в этом поколении. Худое костистое лицо. Темные тени вокруг глаз. Несуразно длинная тощая девочка. Она могла быть красивой, если бы приложила усилия. Она могла быть загадочной, если бы захотела. Она могла бы… но не стала. По крайне мере сейчас. Но тогда... тогда она еще мечтала. Маленькая Вика провела рукой, расправляя невидимые складки на кружевном фартуке школьной формы, и серьезным голосом произнесла:

- Вспоминай!

Холодная вода докатилась до ее ног. Вика попятилась. Но вода все прибывала. Она стекала со стен бесконечным потоком, размывая пузырящиеся обои. Книги выпадали из шкафов, разваливающихся со скрежетом на части. Страницы, покрытые ровными рядами типографских букв, трепетали словно крылья разбуженных птиц. Они падали в воду, поднимая в высь султаны алмазных брызг. Обложки распахнулись и с треском выпустили на свободу стаю крылатых хищников, с крыльями цвета желтеющей кости. Шкафы разваливались, словно налетевшие в бурю на рифы пиратские корабли. Их полированные трюмы разваливались, высыпая на студеное дно драгоценные грузы. Забытая бижутерия, блеск стали хирургических инструментов, катушки разноцветных ниток, пачки старых нот и всех прочих вещей, принадлежащих людям, давно ставших для нее чужими. Вода принимала в себя все, покрывая единым для всех холодным прозрачным саваном, не делая не исключений, ни поблажек. Все скрывалось под ее бурлящей поверхностью, проваливаясь в небытие.

- Вспоминай! - лицо маленькой девочки исказилось, треснуло распадаясь на части, обваливаясь словно старая штукатурка. Сквозь ее черты проступало новое лицо. Странный разрез раскосых глаз, похожих на миндаль. Маленький рот, почти лишенный бледных губ. Тонкие заостренные скулы, словно написанные мягкой кистью восточного мастера. Глаза вспыхнули изумрудом, когда черные волосы покрылись нежным серебром. Тонкий шелк гладких прядей облаком клубился скрывая половину ее лица. Она смотрела на Вику, склонив голову на бок, будто впервые увидев ее. Словно решая, что за странное существо стоит перед ней. И что с ним нужно сделать.

- Вспоминай. Или останешься здесь навсегда. - прошипела эльфийка. Ее спина выгнулась, выпуская длинные черные лозы, покрытые маслянистыми, толстыми, иззубренными листьями. Они скользили, извиваясь, то погружаясь в воду, то поднимаясь над ее поверхностью гибкие и сильные, как мифические гадюки — убийцы героев, посланные ревнивой богиней. Лозы вырывались из сумрака ванны, сжимаясь кольцами вокруг тонкой обнаженной фигуры, покрытой плащом из серебряных волос. Эльфийка сделала шаг вперед и воспарила над водой, поддерживаемая толстыми стеблями, упершимися в пол. Они напоминали длинные паучьи лапы, покрытых чешуйчатой броней из острых, как кинжалы убийц, черных листьев, - Вспоминай!

- В-хр-хр-хр-спо-хр-хр-ми-хр-най... - из-за спины Вики донесся тихий влажный хрип. Она обернулась. Из ее комнаты на воду падала тень. На темном зеркале, покрытого приливными волнами, отражалось чудовищное создание, медленно выходящее в коридор. Оно сделало несколько шагов на согнутых лапах, и в проема дверей появилась низко опущенная морда. Широкие ноздри раздувались, втягивая запах сырости и холода коридора. Под тяжелыми, грубыми надбровными дугами, в гротах глубоких черных глазниц, полыхало голубое пламя. Косматая голова поднялась. Зверь захлебнулся хриплым кашлем, срыгивая в воду слюну с багровой мокротой. Длинные шипы заскрежетали друг об друга, когда он полностью вышел из комнаты. Черный металл шкуры, освещенный сияющей каустикой, поглощал свет, лоснясь в его истончающихся лучах. Огромный, с трудом вмещающийся в растянутое и искаженное пространство коридора, он сгорбился, уставившись льдом горящих глаз на Вику. От него смердело кровью и смертью. Длинная пасть, усеянная острыми неровными клыками, распахнулась, вываливая широкий алый язык. Зверь прохрипел, захлебываясь новым приступом кашля, - В-в-хр-хр-хр-спо-хр-хр-ми-хр-най… В-хр-хр-хр-спооо-хр-хро-ми-хр-нннай… В-хр-хр-хр-спо-хр-хр-ми-хр-най…

Из под ног Вики в из воды взлетели тысячи страниц, похожих на испуганных чаек. Они закружились шуршащим смерчем вокруг нее, взмывая все выше и выше. Вика вскрикнула, когда страницы рассекали своими тонкими острыми гранями ее кожу, оставляя глубокие порезы. Она закрыла голову руками и прижалась к воде, стараясь спастись от жалящих прикосновений оживших книг, что когда-то заучивала без всякой цели. Они кружились вокруг нее, как падальщики, оставляя на ее кожи маленькие ранки, сочащиеся темной кровью. Царапины и порезы покрывали ее руки, спину и шею. Иногда, они ранили ее лицо, причиняя жгучую резкую боль. Вика сжала зубы, не позволяя вырваться крику, сильнее защищая глаза и горло от их неистовых атак. Окрашенные кровью страницы кружились, поднимаясь в темноту арочного потолка. Они облепили покрытую пятнами осыпающуюся побелку, напоминая стаю летучих мышей. Страницы свисали гирляндами, склеенные багровым клеем, раскачиваясь, они перестраивались, объединяясь в единую гротескную фигуру.

Длинные арки, похожие на ребра хищника, вымершего за миллионы лет до того, как предки человека взяли в руки камень, смыкались над головой Вики. Птицы кружились, складываясь в позвоночный столб. Огромный череп собирался из страниц, словно маска из папье маше. Позвоночник вытягивался, раздвигая коридор вверх, безжалостно растягивая пространство. Сгибался соединяясь с ребрами, меж которых разгоралось грязно фиолетовое пламя. Вокруг пожелтевших страниц, скрутившихся в длинные кости когтистых лап разливалось болезненно-желтушное свечение. Бумага скрипела скручиваясь в свитки, изгибаясь, выворачиваясь, обращаясь в тяжелые кости, покрытые тошнотворными символами, связывающих их в единое целое. Тяжелый длинный хвост хлестал по стенам, отбивая куски штукатурки, обнажая темные ряды огнеупорного кирпича. Увенчанная рогами голова костяного дракончика, распахнула широкую длинную пасть издавая мучительный вой, оживающей нежити. Единственный глаз, гнездившийся посередине черепа, полыхнул нечестивым пурпуром. Нежить распахнула крылья, окутываясь саваном из беснующихся теней. Ее пасть распахнулась над головой Вики и обрушила на нее оглушающей мощи телепатический крик, - Вспоминай!

Девушка поднялась во весь рост. Вика внимательно осмотрела Зверя, медленно идущего к ней, волочившего за собой шнурки кровавой слюны. Она заглянула в глаза безумно хохочущей эльфийки, играющей с ловчими лозами. Ощутила присутствие огромной нежити, нависающей над ней. Вика выплюнула промокшую сигарету и выкусила из пачки еще одну. Помяла бумагу между пальцев. Прикусила фильтр. Рука достала из воздуха подаренную участковым зажигалку. Щелкнуло колесо, высекая искры из кремня. Яркий желтый огонек лизнул кончик сигареты. Вика глубоко затянулась и вышла из коридора в комнату бабушки, оставив монстров в темноте коридора.

- Некромантия. Это раздел заклинательной магии, отвечающий за накопление, концентрацию и манипуляцию негативной энергией. Несмотря на общность по форме с другой стихийной магией, где заклинатель управляет энергией различных элементов, таких как ветер или, например, вода; некромантия разительно отличается от них принципами и методологией. Некромантия разделена на три доминирующих раздела, требующих узкой специализации заклинателя: малефикация — отвечающая за ослабления цели или за наполнение потоками негативной энергией определенной площади; анимация — отвечающая за создание, управление и усиление нежити; и спиритуализация — отвечающая за взаимодействие с миром духов и остаточной энергией души... - девочка, одетая в школьную форму, поправила тонкие круглые очки в простой металлической оправе, очень хорошо подходившей к ее черным заплетенным в две косы волосам и бледной, как мрамор коже, она опустила глаза на книгу и продолжила чтение, - Некромант, это заклинатель, использующий накопленную в его астральном теле сырую ману для формирования устойчивых форм применения негативной энергии, далее именуемые — заклинаниями.

- Заклинание — это укороченная модель ритуала, обменивающего ману из астрального тела заклинателя, на призвание в Реальность Вызывающего, потока негативной энергии. Каждая из моделей состоит из следующего набора обязательных стадий… - девочка оторвалась от книги и посмотрела на Вику, - скажи, ты уверена, что мне надо читать этот околонаучный бред? Можно я расскажу своими словами?

- Да, я не против, это же мой сон, - Вика вдохнула терпкий аромат французкого табака, - продолжай своими словами.

- Почему ты считаешь, что находишься во сне? - девочка отложила книгу и строго посмотрела на свою старшую версию, неодобрительно покосившись на сигарету.

- Посмотри, - Вика протянула ей пачку и постучала ногтем по надписи на ней, - что здесь написано?

- Это шутка?

- Сделай милость, прочти вслух.

- Ну ладно, итак: «курение может являться причиной импотенции». Довольна?

- Ты уверена?

- Я умею читать! А ты себе все мозги прокурила. Сама читай! У меня есть дела поважнее!

- Ты не могла на ней ничего прочесть. На ней нет надписей. И букв нет, - Вика присела рядом с ребенком, не выпуская сигарету из рта, - приглядись, это всего лишь странные черные черточки, чем-то напоминающие буквы. Открою тебе секрет, ребенок, во сне нельзя прочесть не одной буквы. Особенно в стадии быстрого движения глаз. Мозг работает. Он активен, но крайне не стабилен. Поэтому, и все, что мы видим вокруг себя во сне, такое не стабильное. Три принципа проверки сновидения. Первое — нельзя читать. Второе — нельзя узнать время и дату, если они записаны цифрами. Третье — пространство не соответствует своим размерам, особенно если его измерить шагами или другим относительным способом. Мы во сне. В моем сне. И нет ничего, ни монстров, ни тебя и ни этих порезов.

- Когда ты поняла? - девочка встала, и книга исчезла из ее рук.

- Когда ко мне подъехал велосипед. Его не могло здесь быть. Я хотела отнести его в подвал, чтобы сохранить на память, но моя биологическая мать попросила моего биологического брата выкинуть его на помойку. Когда я узнала, то побежала за ним, но было поздно, мальчишки с нашего двора разломали его на части. К тому же, наши нацарапанные на нем имена невозможно было прочесть. Это и убедило меня в том, что я сплю.

- Почему тогда ты вскрикнула от боли? Почему защищалась от страниц? - девочка с любопытством разглядывала Вику, словно какое-то диковинное существо.

- Правило сна. Если хочешь досмотреть, следуй его правилам, - Вика глубоко затянулась и, достав сигарету из рта, сбросила пепел на паркет. Ее ноздри выпустили сизый пар, окутавший стоящую рядом девочку, - извини, ты же еще не начала курить. Впрочем, ты же не настоящая девочка.

- А почему ты тогда сейчас нарушаешь его правила? Ты же хочешь его досмотреть до конца? - девочка забавно наморщила нос и чихнула.

- Мой сон. Мои правила. Мой выбор, - Вика бросила сигарету на пол и притушила ее пальцем, - видишь, ни какой боли.

- Ой, ты меня раскусила! Но можно я задам последний вопрос, перед твоим пробуждением? - девочка, не дожидаясь ответа, схватила Вику за руки и развернула их внешней стороной к ее лицу, - Скажи, если это твой сон, то почему ты можешь прочесть ЭТИ буквы?

Вика посмотрела на свои руки. Порезы уже зажили и покрылись темной бордовой коркой. Похожие на запутанный лабиринт, они казались живыми, извивающимися на ее белой, как мелованная бумага, коже. Они сплетались в странные угловатые символы древнего языка. Болезненные и отвратительные. Рождающее на нёбе болезненные звуки, чуждые для человеческого тела. Они были совершенны в своей отвратительной сути, емко и точно формулируя суть заложенного в них знания. Той совокупности звуков, жестов и состояния разума, что высвобождает накопленную заклинателем энергию. Спусковой крючок. Укороченная форма ритуала. Или просто заклинание.

- Вспоминай!

- Вспоминай!

- Вспоминай!

Рот Вики пришел в движение. Каждая буква запретного языка сплеталась с другой, порождая противоестественные звуки, недолжные звучать в этой Реальности. Символы порождали блоки смыслов. Пальцы сгибались в сложных построениях геометрических фигур. Похожий на обдирающий горло рык срывался с губ Вики, когда она произнесла слитный звук из десятка слогов чуждого, болезненного языка. Теперь, она начала новое слово, локомотивом тянущего за собой все новые и новые звуки заклинания.

Реальность задрожала извиваясь в агонии вырывающегося потока негативной энергии. Грязный, пачкающий пурпур, словно зловонные нечистоты, заполнили ее руки, стекая на пол длинными вязкими струями. Пространство исказилось, как гладь озера, под брошенным чьей-то рукой камнем. Дым сигареты сломался, вытягиваясь похожей на упаковочную пленку полосой, огибая поток негативной энергии, вливающейся в Реальность через искусственный пролом. Когда последняя капля пурпура и последнее слово вошло в мир, Реальность схлопнулась ударом воздушных масс и давления. Ударила по барабанным перепонкам. Выбила остаток воздуха из груди некроманта. Вика покачнулась и упала на пол.

- Дело сделано, - девочка присела рядом с ней и улыбнулась, обнажая длинные желтые клыки, торчащие из гниющих кровоточащих десен, - ты вспомнила. А теперь, возвращайся под дождь. Тебе еще много сегодня предстоит сделать. А мы тебя здесь подождем.

Девочка, похожая на маленького монстра, подошла к сияющему серебром овалу зеркала, за которым виднелась темная, похожая на заколдованный лес, буковая роща, освещаемая редкими вспышками молний. Она пристально вглядывалась во тьму, пытаясь разглядеть в ней что-то ведомое лишь ей. А за ее маленькой, сгорбленной спиной стучала по паркету железная кровать, где грязный пурпур, словно рой зараженных мух, клубился над дергающимся в муках обретения гнусной пародии на жизнь трупа Наины Моисеевны.