Шелкопряд

Падение кажется бесконечным. Серебряный туман обступает его со всех сторон. Обнимает. Утешает. Забирает боль и страх.

В нем тает приближающаяся смерть. Надежды и мечты. Все кончается в нем. Скрывается навсегда за серым занавесом.

Больше не будет ничего. Лишь тени странных существ, бредущих рядом. Или падающих вместе с ним? Их бесконечные мириады. Словно мошка кружит вокруг свечи. Он падает все глубже и глубже.

Уже нет звуков. И даже тени поредели. Пройдя свой путь от смерти до нового рождения. Даже те, что так сильно жаждут покоя. Они тоже остаются позади, сливаясь с туманом. Он падает еще ниже. К самому дну. Если такое есть в серебре.

Туман становится плотнее. Гуще киселя. Вязкий, как клейстер. Мягкий, как перина.

Тушь дымкой растворяется в молоке. Это тьма проникает в серебро. Она клубиться, как дым от пожара. Отнимая покой серебра. Возвращая боль. Точнее память о боли. Ее образ. Той, что дороже всего. Ради которой стоит вернуться. Даже на миг.

Молоко растворяется в туши. Жидкая сажа и горечь на бесплотных губах. Уголь души еще тлеет багрянцем. Желание. Последняя эмоция доступная здесь. Любовь. Слишком сложное чувство, собранное из тысяч кристаллов, ограненных бесчисленными мастерами. Слишком тяжело для такого простого места.

У Океана Душ много берегов. И это один из них. Тот, где нет ничего. Даже черного песка. Даже прибоя. Даже света. Лишь горящий бардовым уголек души гаснет во тьме. Медленно проваливаясь туда, куда не стоит попадать.

Все исчезает. Пустота.

Темнота. Вязкая, как трясина. Нет не запахов, ни звуков. Эхокамера, полностью отсеченная от внешнего мира. Нет ощущение тела. Мысли ускользают, тая в темноте. Если задуматься. И удержать мысль, до того, как она растает. Можно понять. Что. Темноты нет. Ничего нет. Ничто.

В Ничто нет спокойствия. Его отрицает сама концепция пустоты. Нет ничего, что может быть противопоставлено для сравнения. Нет ничего. Кроме него. И его ускользающих мыслей.

Есть ли это форма существования? Определенно, да. Пусть и лишенная возможности к деянию. К перемещению. К созерцанию. К отсчету времени.

Пока он осознает ее, то понимает, что первые сравнения ложны. Темноты нет. А значит, она не может быть вязкой. Это иллюзия. Порожденная эхом умирающего сознания. В котором содержится еще довольно много информации для восприятия.

Бесполезно. Пустоту можно описать, как пустоту.

Здесь нет степеней свободы. Или же она абсолютна. Свобода от всего, даже от самой свободы.

Нет пространства, которое можно измерить. Или оно столь глобально, что отвергает границы.

Не существует времени, как точки отсчета. Все существует только сейчас. Без разделения на произошедшее и того, что еще только должно произойти.

Да? На сколько эти утверждения верны? Точки отсчета нет? Точно?

А если взять за точку отсчета его присутствие?

Способность мыслить, порождает наполненность, что полностью отрицает пустоту.

Значит, это не пустота?

Присутствие мыслящей формы дает точку отсчета, пусть и субъективную. Наполненность мыслями порождает антитезу молчанию разума. Особенно если принять удерживаемую мысль как единицу и противопоставить ее нулю.

Мысль имеет начало и конец. Цикл ее жизни. Что приводит к понятию пространства. Где точка «А», это начало мысли, а точка «Б» ее конец.

Ущербная логика. Изрытая изъянами, как забытый около мышиной норы кусок сыра.

Примитивная философия. Построенная на невежестве. Но есть ли другой метод познания пустоты? Некто может исследовать ее только в рамках своего развития. Как бы это ни было печально.

Некто возвращается к познанию.

Степень свободы может быть определенна, как возможность пройтись по мысли, от ее конца до начала, и допустимость конструировать ее с любого из отрезков.

Он замечает, что его мысли стали сложнее, и их проще удерживать в уме.

Именно это внутреннее измерение позволяет зацепиться за существование…

… и притягивает внимание самой пустоты.

Пустота нарушает свои законы. Теперь они не имеют значения, так как она перестала быть пустотой. Ее сущность теперь осквернена присутствием мыслящего существа, отрицающего саму концепцию пустоты.

Вернемся к нарушению законов.

Пустота обретает форму. Что позволяет создать пространство, так как любая форма это набор ограничений.

Пустота обретает время. Разделяя его на до своего оформления и после. Запуская невидимый механизм, усложняющийся с каждой новой развилкой вероятностей.

Пустота обретает свободу перемещения. Так как любое пространство имеет столько степеней свободы, сколько имеет измерений.

Пустота совершает преступления, образующие акт творения. Когда ничто становится чем то. Когда появляется возможность отделить одно от другого. И противопоставить одно другому. Неизбежный конфликт. Антагония. Рождающая борьбу, а значит энергию, порожденную ею.

Слагаемые образуют сумму. Количество переходит в качество. Все законы пустоты нарушены и она исчезает, переставая зваться пустотой. И теперь ей нужно обрести имя.

И она называет себя. Точнее вспоминает свое имя. Забытое задолго до того… впрочем, об этом бывшая пустота пока решает не упоминать.

Шелкопряд.

Шелкопряд находит того, кто позволил ему воплотиться. Тлеющий уголек почти исчезнувшей души. И нависает над ним.

Он не спеша изучает его, постепенно вспоминая то, что должно делать и говорить в этих случаях. Шелкопряд определяет его, как Просителя. И взвешивает его мотивы. Даже те, что были забыты, после того, как некто оказался в пустоте.

Шелкопряд кладет на одну чашу несуществующих весов сердце Просителя. Не тот, сложно устроенный мышечный насос, поддерживающий жизнь в физическом теле, а метафорическое сердце. Невидимый орган, содержащий сущность того, кто хочет вернуться.

Невидимые весы прогибаются под тяжестью поступков и мыслей, что по сути равны делам, так как были не отброшены с негодованием, а заботливо упрятаны до поры, которая так и не наступила.

Невидимые весы прямятся, поднимаясь вверх, от легкости свершений и надежд.

Они долго раскачиваются, приходя в равновесие. Отмеряя цену за возможность ненадолго вернуться.

Но в том, что уже не пустота, все конечно. Весы находят точку равновесия и указывают на цену, которую Проситель должен заплатить.

Дилемма осложняющая принятие решения. Но не для этого Просителя.

Шелкопряд предлагает сделку. Проситель принимает ее. Его дела пока не закончены. И цена не имеет значения. Договор скреплен.

Шелкопряд прикасается к Просителю. Вливая в него часть свое сущности. Поджигая его душу. Точнее то, что от нее еще осталось.

Шелкопряд отходит от Просителя. Меняя его статус на Пробужденного.

Обретшая форму пустота смотрит на тлеющий уголек души, постепенно заливающийся багровых пламенем. В котором сгорает душа. Самое лучшее топливо. Огонь горит все ярче. Разгорается черно багровое пламя. И когда оно обращается в пожар, Шелкопряд выбрасывает Пробужденного из своего мира туда, где за пеленой серебряного тумана виднеется летящий сквозь Океан Душ осколок умирающего мира.

Черно багровая звезда летит сквозь него. Освещая серебро своим ужасающим светом. Оскверняя его своим недолгим присутствием. Шелкопряд любуется его полетом, сквозь медленно зарастающую дыру в тюрьме. Которую он пока не может покинуть. Пока.

Но он продолжает любоваться его полетом. Предвкушая то, что грядет. Или то, что уже произошло. Или происходит. Концепция времени до сих пор ускользает от него.

Когда щель срастается, Шелкопряд не спешит стать пустотой. Теперь у него есть, чем заняться. Цикл начинается. И приходит пора ему вновь вспомнить, почему он здесь заточен.

В темноте, бывшей пустотой, загорается одинокий красный глаз.

И тени страстно обнимают его.