Зубы мертвецов 1

Один из воров поднимает голову от добычи. В его руках обрывок древней ткани, украшенный золотой нитью. Проволокой выложенной в сложный, замысловатый узор. Он укрывал лицо жреца, прожившего долгую жизнь. Со всеми присущими ему пороками и добродетелями. Он давно ушел из этого мира, погрузившись на спокойное дно, в кипящем Океане Душ, надежно укрытый от вечно голодных глаз, посмертными ритуалами, только что оскверненные, жадной рукой. Может сейчас, вырванная из потока серебра, душа поднимается наверх, чтобы стать игрушкой бурных течений, одержимая страстями и не завершенными делами. Очнувшаяся от сна, осознавая свою смерть. Что охватит ее? Злоба? Страх? Услышат ли ее скорбный вой, Ненасытные? Или черная тень Домена Смерти падет на нее? Привяжут ли ее путы памяти к опустошенной оболочке? Вольется ли сила в сухие останки? Удержат ли нечестивое пробуждение начертанные однажды обереги, на расколотых сосудах, что хранили органы жреца, рассыпавшиеся в прах под грубыми сапогами воров? Иссохшая оболочка. В паутине бинтов, желтых от времени и опавшей охры. Стерлись символы, украшавшие их. Выветрились благословенные масла, втертые в выскобленное изнутри тело. Зашитое. Набитое, словно детская игрушка, сшитая заботливой матерью, панцирями священных скарабеев, вкусивших последнюю трапезу внутри мертвеца. Клочки бинтов перемешиваются с черным песком. Сухая плоть распадается в прах, уносясь воздухом, что гоняют снующие в камере вечного сна, воры. Их плащи развиваются за спинами тех, кто оскверняет саму смерть, они как крылья разносят прах мертвецов.

Он не проснется. Не встанет с пола, требуя отмщения. Не запылает в его груди сплавленные в черный, сияющий пурпуром кристалл панцири мертвых жуков. Не услышат стены, что не сохранили покой, скорбный вой пробуждающейся нежити. Воры умны. Плита саркофага разбивает череп. Жрец - отступник сотворяет {Малое Святое Чудо: Благословенная Кремация} над оскверненным телом. Какое кощунство. Осветить то, что запятнано, чтобы избежать возмездия. Золотой огонь вспыхивает, освещая комнату ярче двух тусклых фонарей. Тени пляшут и кривляются на покрытых письменами и резьбой стенах. Одинокий разграбленный саркофаг, ободранный до голого песчаника, покрытый трещинами прячется во тьме. Малая похоронная камера с трудом вмещает воров. Они толкают друг друга, засовывая добычу в холщовые мешки. Давно уснувший жрец не обретет покоя, ни отомстит тем, кто прервал блаженный покой. Стеная, его изорванная страстями душа, будет метаться в волнах Великого Океана, пока не будет разорвана в клочья или, прибитая бурным потоком к отмелям, станет добычей Ненасытных.

Вор поднимает голову. Он смотрит на свою спутницу замершую в проходе. Свет золотого пламени играет на ее точенном смуглом лице. Смоляная грива волос, собранных в высокий хвост. Немного растрепались после стольких схваток. Красная одежда из толстого паучьего шелка, слишком роскошная для такой высокомерной сучки, виднеется из-под сангины пустынного плаща. Она напряжена. Ее меч, стоящий больше, чем бы дали за нее, готов покинуть ножны. Псина что-то унюхала. Вор прогоняет мысли о ее теле и о своих планах на него. Она под защитой, пока нужна им. До обратного пути. Вор непроизвольно облизывает внезапно пересохшие губы. Чутье суки не надо сбрасывать со счетов. Она полезна. Вор поворачивается к вожаку, но тот уже сам заметил ее.

- Э-эй! Сестрица Анаматари, ты что-то заметила? - он говорит довольно тихо, приближаясь к ней. Его шаги бесшумны, вожак двигается с грацией опытного танцора, в движениях что-то от зверя, а нежный голос, напоминает урчание черного леопарда. Мечница игнорирует его. Она обратилась в натянутую тетиву, готовую меньше чем за удар сердца, сорваться в короткий полет, расцвеченный дугами полированной стали. Она слушает тьму и вглядывается в нее.

Вожак слишком умен, чтобы подойти еще ближе. Он поднимает руку и все замолкают, замирая на своих местах. Даже черноволосая красотка, так похожая на своего брата, недовольно морщит свой безупречный носик, но отступает в центр погребальной камеры, держа между собой и стенами достаточно тупого мяса. Вожак окликает еще раз, и в его голосе уже не чувствуется игривость.

- Ты что-то видишь?

- Там кто-то есть. Был. Я почувствовала его на мгновенье. Но оно ушло. Отступило во тьму, до того, как я активировала свой навык.

- Навык? Так у тебя есть обнаруживающий навык… как интересно… Значит, он или оно заметило то, что ты его заметила и решило отступить, пока мы все его не заметили. Слишком много заметили в одной фразе. Не эстетично, но зато понятно всем. Хэй, друзья! У меня объявление! Нас, только что заметили! Беда-беда!

- Ты что творишь, Клауд из дома Райтер? Оно услышит тебя!

- Да не трясись ты так, сестрица. Мы на втором этаже. Здесь не может быть разумной нежити. Тут все тупые, как пробка. Единственный кто, что-то из себя представлял уже с час, как отбросил свою шакалью башку и прилег на пару недель, до следующего возрождения… эй, дружище, подойди!

- М-молодой господин… я прошу вас…

- Какой ты нудный, дружище. У тебя совершенно нету никакого мужества. Даже крестьяне с голодухи смелее тебя. Ты должен гордиться собой. Выпрями спину! Ты нашел нам отличную добычу! Подумать только! Не тронутая камера, да еще на втором этаже, что исследовали целые поколения до нас! Да, ты гений! А прячешься в тени, дрожишь, боясь не только взглянуть на это открытие века, но даже приблизиться к нему! Да ты, изрядное ссыкло, дружище. И как у тебя хватило смелости стать разбойником?!

- Молодой господин… вы же знаете я… я не вор! Вы же сами заявили на меня не дав оправдаться!

- Бла-бла-бла! Дружище, ты действительно зануда. Отвратительное сочетание. Трус и зануда. Ты — худший, псина. А еще ты мелочен, все еще таишь на меня обиду за небольшой дружеский розыгрыш. Посмотри, как она изменила твою жизнь! Сколько красок принесла в твои унылые будни смотрителя Катакомб! Ты даже не был им, давай на чистоту, дружище. Ты был просто подметалой, подхватывающий крошки со стола зажравшихся жрецов, торгующей отличной недвижимостью для богатых идиотов, мечтающих о вечном сне. И я тебя освободил от всего этого. Посмотри! У тебя появилось куча свободного времени. Тебя, конечно плоховато, но вполне сносно кормили в тюрьме. А сколько эмоций ты испытал, когда я тебя вытащил из петли? Да, это самые драгоценные секунды твоей, никчемной жизни! А ты на меня все дуешься! У тебя появились новые друзья! И не какие-то отбросы, а самые настоящие уважаемы люди. Вот, тот же Брогх, ты не смотри на его жирную рожу, у него родословная, как у племенного жеребца, и ты представь себе, он даже ее помнит наизусть. Он мне как-то рассказывал, что его папаша, когда вливал в себя достаточно выпивки, ставил нашего толстяка на стул и заставлял вслух перечислять их славных предков, выдавая за каждую ошибку по хорошей зуботычине. Отличный метод развития памяти! Так что ты в хорошей компании. Хей, выше нос, мы же все здесь друзья! Мы - самая дружная группа искателей приключений! Да, мы любим подшутить друг над другом. И не обижаемся на это! Посмотри! Я же называю Карахи тупым ублюдком, и он не обижается на меня, верно же, бастард?

- Верно, мастер Райтер. Без обид.

- Видишь?! Мы все, большая дружная компания. Скажи мне, псина, что за этим поворотом?

- П-простите молодой господин. Там... э-э ничего нет.

- Ой, как мне стало любопытно, псина, там ничего нет, но сестрица чувствует там что-то? Может она врет мне? Или врешь ты? Скажи, псина, у тебя откуда-то появились лишние пальцы? Или отросло третье ухо? У тебя есть много чего-то ненужного, чтобы так смело утверждать, что сестрица Анаматари лжет? Что ты ставишь на свое смелое утверждение? Руку? Ногу? Или… сегодня играем по-крупному? А ты смельчак, псина.

- Я-я...

- Ха-ха, да выдыхай. Я пошутил. Так что там, за поворотом, дружище?

- Спасибо, молодой господин, там дальше по коридору поминальная камера посвященная жрецу Тумару, прими его крепкий сон Великий Океан… Она… она пустует уже много лет… как ее оскверни… , простите, молодой господин, исследовали. А дальше — тупик.

- Хм, дружище, а скажи мне, сколько шагов в длину этот коридор?

- Не более пяти десятков, столько... сколько был земной путь достославного жреца Тумару, да почиет он в мире.

- Ловушки?

- Н-нет.

- Допустим, а какова по размеру камера? Есть ли в ней двери? Высок ли потолок? Опиши мне ее, дружище.

- На сколько я помню, она около двадцати шагов в длину и столько же в ширину. Дверь давно разрушена, а камни… ее обломки должны быть сложены вдоль стены. Дверь не широкая. Чуть шире плеч. Но потолок довольно высок. Думаю, раза два больше, чем здесь. Внутри, по краям камеры стоят сухие деревья, из подводного сада Алгориана, где проповедова…

- Меньше слов, дружище. Оставь славословия своим бывших хозяевам, им за это платят. Саркофаг, где стоит?

- По середине… но он сильно пострадал.

- Нежить? Там есть нежить?

- Нет, там не оставляли вечных стражей. При жизни добронравный жрец…

- Довольно. Последний вопрос. Скажи, есть ли на втором этаже бестелестная нежить?

- Нет! Это невозможно. Обереги четвертого этажа надежно запирают их в запретной части Катакомб.

- Прекрасно. И да, псина. Если ты еще раз забудешь добавить к моему имени «молодой господин», я пырну тебя ножом. Ты понял меня, дружище? Не трудись отвечать. Слушайте все! Нам надо зачистить этот проход. Нельзя оставлять нежить за спиной. Думаю, там потеряшка бродит, но давайте не будем расслабляться. Меняем построение. Первая линия — сестрица Анаматари. За ней в пяти шагах Карахи. Анаматари, как только увидишь нежить, в бой не вступай, сразу отходишь за щит. Карахи, ты блокируешь. Если один, то придавливаешь к стене. Анаматари, рубишь ноги. Если несколько, принимай на щит и держи, сестрица укладывает прорвавшихся. Вторая линия. Брогх и Валнар. Толстяк, держись так, чтобы ты мог достать лечением до авангарда и до тыла. Валнар, магию не применять без приказа, понял? Ты полный? Хорошо, умничка. Брогх, сколько у тебя осталось пополнений ядер?

- Три если не считать это, Клауд. Потом надо передохнуть.

- Понятно. Используй только на лечение. Твоя задача, чтобы Карахи стоял, как влитой. Упустишь его — сам в первую линию пойдешь. Если мертвяки наседают, то помогай булавой, щитом тоже работать не забывай. Затыкай проходы, не мешайся под ногами у сестрицы. Валнар. Посох. Пращу не используй. Магию только по команде. Еще раз, всем. Проговаривайте громко, что используете! Мы должны знать, что вышло. Противник — тупая нежить. Это не значит, что можно расслабляться. Сестрёнка Каталия, красавица моя, держись передо мной в двух шагах. Присмотри за трусливой псиной. Ты сама знаешь, что делать, звездочка моя. Я замыкаю. Идем в половину скорости. Слушаем команды. Брогх и Карахи — надевайте шлемы. Сестрица Анаматари: три хлопка по броне — отходить, сдерживая, два хлопка по броне — стоять, удар один по шлему — уходим быстро к прошлой точки отдыха. Карахи ничего не слышит в шлеме. Бей сильнее, поняла? Карахи на тебе. Думай за двоих. Все готовы?

Ему отвечает нестройный хор приглушенных голосов. Золотистое пламя гаснет, пожрав все, что ему было отдано, уступая место неровному свету чадящих факелов. Они, шипя и плюясь вспыхивают, освещая коридор. Вонь дешевого горючего масла, черный дым повисший под потолком. Фонари были бы лучше, но как сражаться держа их в руках? Глубокие тени покрывают лица, рисуя на них черные маски. Какая-то скалится, словно хищный полумесяц, в предвкушении боя, какая-то изрезана нервными острыми штрихами, другая застыла рваными тенями непрекращающегося кошмара. Они выстраиваются в боевой порядок. Тихо шипят спрятанные под плащами кольчуги. Скрипят навощенные ремни пластинчатой брони. Хрустит кожа. Щелкают стальные пластинки. Кто-то проверяет кинжал, не застрянет ли в ножнах. Дыхания почти не слышно. Холщовые мешки с награбленным лежат на полу. Их заберут потом. Сейчас они мертвый груз. Свет факелов зажигают звезды в глазах, скрытых в черноте теней. Они двигаются по коридору плавными шагами.

Анаматари плавно течет по коридору, перекатываясь с пятки на носок, словно змея подкрадывающаяся к гнезду спящих птиц. Ее усиленное маной чувство присутствия ощупывает темноту впереди. Факелы за спиной, подчеркивают стройную фигуру в мешковатом плаще. Сангина красится охрой в их свете. Не лучшее положение, если враг зряч. Нежить другое дело. Она видит светящиеся коконы живых, бледное призрачное пламя, такое манящее, сулящее на мгновенье утолить вечный голод. В нем виднеются расплывчатые черты лиц, силуэты рук, обрывистые образы деталей одежды. Каждый из них горящий факел, манящий немертвых.

Анаматари, не сбавляя шаг, прикладывает руку к стене. Жесткая кожа тренированных пальцев касается причудливого орнамента, что старше ее рода. Губы шевелятся, тихо повторяя мантру сосредоточения. Она фокусирует {Боевая Техника: Приоткрытое Духовно Око}, направляя его сквозь кожу подушечек пальцев внутрь стены. Ничего. Пустота. Никакого присутствия. Она плавно отходит от стены и пересекает коридор. И там тоже пусто. Паранойя. Опять. И как всегда, на пустом месте. Концентрация позволяет удерживать активную технику. Но не очень долго. Каждое изменение направленности или фокуса отдается острой иглой холодной боли в ее черепе. Она не хочет потерять концентрацию. Анаматари отгоняет приступ паранойи и идет дальше, заглушив беспокойство.

На пару шагов дальше, чем дальность ее Духовного Ока, за фальшивой стеной медленно загораются багровые глаза. Сначала, они похожи на два крохотных уголька, погребенных под золой в остывающей печи. Они становятся больше, покрываясь грязным багровым туманом, сияющим изнутри. Нежить неподвижно стоит в углу пустой потайной камеры, исчерченной сложными гексаграммами и кругами. Их четкие формы, вырезанные на полу и стенах, переплетаются с ломаными фигурами символов, омерзительно искривляющимися ломаными линиями. Камера почти пуста. Ее единственный обитатель стоит наступив на угол магического механизма, созданного древними зодчими. Мертвец закутан в обрывки пустынного плаща, покрытого слоем песка и пыли. Причудливый мост из полупрозрачной ажурной паутины связывает его голову с покрытым патиной бронзовым рычагом, торчащим из стены. Они оба часть невесомого замка, чьи обитатели, предчувствуя катастрофу их прилежно выстроенного мирка, разбегаются в разные стороны, чувствуя, как опора их дома обретает чуждую жизни волю.

Из под бледной вуали виден оскаленный череп, покрытый обрывками высохшей плоти. Обрывки кольчужного капюшона слиплись, приржавев к кости, сквозь дыру на темени, торчит пук выцветших волос, покрытых черными каплями засохшей крови. Он скособочен на одну сторону, правая сторона сплошная рана — открытые ребра, словно клыки, щерятся обломанными краями. Поверх плаща, на груди висит корзина, наполненная мутными склянками. По телу мертвеца проходит судорога. Приглушенно трещат кости, наполняясь темной энергией. Пустые глазницы вспыхивают багровыми факелами и он делает шаг вперед, обрушивая прекрасный замок, построенный пауками. Его походка неровная, он движется рывками, раскачиваясь, подволакивая сломанную ногу. Корзина бьет его по груди, тихо звякают пыльные склянки. Осадок и мутная жидкость вновь смешиваются в них, вспыхивая яркими золотистыми искрами. Мертвец делает еще один шаг и покидает узор гексаграммы. Символы загораются болезненным светом. Зеленое холодное пламя прокатывается приливной волной по силовым линиям. Механизм, спавший столетиями, оживает. Герметичную камеру наполняет вонь раскаленного железа. Беснуется зеленое пламя, облизывая холодными языками стены, высвобождая запасенную древними мастерами магию. Из стены призрачного огня проступают чудовищные силуэты призванной стражи. Зелень ядовито сверкает на выщербленных ржавых клинках {Усиленная магия. Продленная магия: Массовый призыв младшей нежити}.