Загадки в темноте 1

Вика с трудом разлепила глаза. Холод, въевшийся в кости сковал тело, отдаваясь ледяной судорогой. Пахнувшее пылью одеяло, грубое, старое и зашитое, как рукотворный монстр рожденный Мэри Шелли. Вокруг темно. Лишь из приоткрытой двери виднелась холодная розочка газового огонька. Где она?

Ощупала одежду на теле, та была незнакомой, сухой, заметно большего размера и пахла по другому. От нее не шел ожидаемый ей тошнотворный запах лежалых вещей, скорее просто смесь мужского пота и резкого одеколона. Не только одежда и одеяло, все вокруг было чужое. Она ощутила сквозь дрожь ледяную иглу ужаса, пронизывающую ее насквозь.

Нельзя поддаваться страху. Он убивает вернее ножа. Расслабиться. Позволить страху пройти. Не думать о том, что произошло. Сосредоточиться на том, что вокруг и на том, что можно изменить. Она не дикий зверь попавшийся в капкан, а человек, способный подавить инстинкты и найти путь к спасению. Раны и боль на потом, для врачей, психологов и ночных кошмаров. Сейчас, только выживание. Страдают посттравматическими синдромами только те, кто живет. Мертвецы не страдают, им все равно.

Вика приготовилась к худшему. Приняла всю грязь, что могла с ней произойти. Пообещала себе запереться в квартире и рыдать в подушку, когда все останется позади. Затем, прислушалась к своему телу. Тихо, стараясь не шуметь проверила свободу рук и ног. Напрягла и расслабила мышцы. Осторожно, боясь хрустнуть, начала разминать затекшие суставы. Чуть не вскрикнула, прикоснувшись ко лбу, задев криво прилепленную повязку.

Если не считать озноба, она была в порядке. Возможно, добавилась пара синяков к тем, что набила сама в темноте. Не было муторной отрешенности и сухости во рту от сильнодействующих препаратов. Она в порядке. Если не считать, что кто-то принес ее в неизвестное место, стянул одежду, напялил свою, накрыл одеялом и оставил в темноте. Ни хрена, не все в порядке! Вика стала быстро, но осторожно изучать пространство вокруг себя.

Темнота казалась живой. Словно огромное бесформенное существо, она обволакивала, окружая со всех сторон. Тяжелое призрачное дыхание темноты, осторожно, почти нежно, касалось затылка, холодя его, прокатываясь студеной медленной каплей по спине, зарождая новые волны судорог. Она давила на нее, нависая, словно толща воды, отделяющая ее от спасительного глотка воздуха. Время замедляло свой бег, растягивая отмеряемые ударами сердца секунды, до часов, лет или веков. Только тихий шорох одеяла и приглушенное дыхание Вики, выпускала темнота, позволяя исказиться до неузнаваемости в ней, возвращая их оглушительно громкими, заглушающими стук крови в ушах. Темнота кружила вокруг нее, как огромная хищная птица, парящая над спящим лесом на бесшумных крыльях, несущих смерть в нежном шорохе мягких белых перьев.

Пальцы нащупали подоконник, нависающий над кроватью. Неторопливо исследовали его с разных сторон. Поднялись выше. Коснулись кип старых журналов, бумаг, свернутого тряпья, быстро отскочили от предательских пакетов, готовых зашуршать на всю комнату.

Она потихоньку, осторожно села на кровати, давая больше свободы рукам. С трудом удерживая себя от желания, лихорадочно разбрасывая вещи, обшарить подоконник в поисках оружия. Нужно успокоиться. Подавить импульс. Обуздать инстинкты. Унять стук крови в ушах. Взять себя в руки и спокойно искать дальше. Контролируя дыхание. Прислушиваясь. Не торопясь. Ее руки обследовали каждый сантиметр подоконника, пока не нашли искомое. В углу, у самой стены, она нащупала мягкое, немного колючее, продолговатое нечто, утыканное острыми стальными спицами. Нашла. Вика затаила дыхание. Теперь нужно тихонечко достать спицу, стараясь не уронить находку.

- Положи, пожалуйста, на место. Этот носок вяжет некая Следопыт для своего сына. Если ты распустишь его, Оля будет очень недовольна. Поверь, она умеет быть страшной, - голос пришел из темноты, монотонный и безжизненный, слегка трещащий, словно это была старая запись, оставленная кем-то в магнитофоне, забытая на десятилетия среди чердачной пыли, - если тебе нужно оружие, поищи у изголовья. На стуле. Я на него положил твой скальпель. У тебя твердая рука, девочка. Ты смогла ранить меня им. Это вселяет уважение.

Темнота сгустилась, становясь плотнее. Ее дыхание влажное и горячее, как у хищника приближающегося к застывшей добыче, обожгло кожу. Сотни скрытых во тьме глаз жадно смотрели на нее, незримо сверкая едва сдерживаемым голодом, пронзая тело дрожью. Темнота оформилась, концентратом первобытной злобы, замешанной в голосе, покрылась шершавой, давящей, как холодные, удушающие кольца змеиных объятий, ощетинилась рядами острых клыков и когтей, беззвучно шипя жаждой крови.

Вика медленно убрала руки от подоконника. Развернулась на звук голоса, подавив желание бросится к невидимому в темноте скальпелю. Ее уже заметили. Точнее, за ней наблюдали, не вмешиваясь. Видели ее попытки найти оружие. Молчали, давая ей надежду, чтобы потом безжалостно отнять. Возможно, наслаждались ее попытками. Это худший вариант. Успокоиться. Страх убивает разум. Смерть приходит за дураками. Думать. Не делать глупостей. Успокоиться. Унять стук крови в ушах. Наблюдать. Собирать информацию. Тянуться за скальпелем бессмысленно. Его могло не быть там, где он сказал. Противник обладает абсолютным преимуществом. Нужно тянуть время. Думать. Думать. Думать.

Вика усилием воли подавила дрожь в голосе. Кашлянула, прочищая горло. Сглотнула слюну. Медленно выпустила остатки застоявшегося воздуха из легких, напрягая диафрагму, выжимая их без остатка, давая время телу успокоить сошедший с ума пульс и очистить разум. Затем, впустить свежий воздух сквозь узкую щель плотно сжатых в строчку губ, обновляя дыхание и очищая разум. Время. Каждая выигранная секунда, это победа. Темнота сочится злобой, готовясь в любую секунду бросится на нее. Нужно не дать ей сделать этот короткий прыжок. Дать возможность словам сплести между ней и темнотой, нет, Темнотой, тонкую паутину беседы, той, что оттягивает занесенный над ее головой коготь. Задать вопрос. Продолжить разговор. Время.

- Я ничего с тобой не сделал. Ты потеряла сознание сразу же, как появилась, у моего гнездовья, - голос из темноты упредил ее вопрос, - ты ненадолго пришла в себя, когда я с тебя снимал одежду. Она была мокрой. Ты порезала меня. Мне было больно. Наверное. Чай будешь?

Давящая ярость Темноты растворилась в монотонном, лишенным намека на эмоции голосе. Безжизненный — это было самым точным определением. Ей показалось, что в нем таилась усталость, давая оттенок жизни, словно она узнала голос со старой пленки, будто слышала его в полузабытом сне. Темнота мягко втянула когти под черный шелковистый мех и укрыла желтые кинжалы клыков, сомкнув влажную слюнявую пасть. Она затаилась, сменив тяжелое дыхание хищника, на тихое почти незаметное холодное прикосновение воздуха. Ярость растворилась и затаилась под занавесом непроглядного мрака.

Нельзя молчать. Нельзя дать затянуться паузе. Она почти ощущала, как с каждым ударом сердца, голод вновь пробуждается во тьме. Снова раскрывается пасть, усыпанная колючей смертью, и из бесчисленных лап беззвучно вытекают кривые сабли когтей. Не молчи. Говори. Думай, пока говоришь. Толкни язык, заставь его шевелиться. Протолкни первые слова сквозь зубы. Покажи, что ты не бессловесная добыча. Что ты больше, чем совокупность крови, костей и мяса. Спаси себя.

- Д-да, спасибо. Что планируете со мной делать? - собственный голос показался ей чужим, сухой, слегка дрожащий, с трудом сдерживающий бьющуюся в клетке слов птицу животного ужаса.

- С тобой, ничего. Нам обоим недолго осталось. Время почти на исходе. Но на чай его хватит. Он паршивый, не чай, а заварка в пакетике. Кофе не могу найти. Точнее, добраться до него.

- Свет, пожалуйста, включите, - ее голос истончился, словно растворился в темноте, постепенно наполняющейся жаждой крови.

- Его нет. И уже не будет. Разве что, магией зажечь. Но не уверен, что после этого мы сможем поддерживать внятный разговор. Темнота сэкономит нам время. Тем более, она нам еще пригодится. Разломов все больше. И они чаще. Думаю, до рассвета нас разорвет, спрессует, вывернет наизнанку. Не знаю, как точнее описать это процесс. Скорее от всего понемногу. В любом случае, мы сегодня умрем. Все. Или значительная часть из нас. Что тоже удовлетворительный результат.

- Я пошла за дровами, Тоня говорила, что вы разрешили. Мы сильно замерзли. Отстала от своих и заблудилась на вашем участке. Искала помощь. Потом услышала вас. В яму упали? - казалось, кто-то другой двигает ее губами, выравнивает голос, убирает постыдную дрожь, старательно прочитывая подобранные другой часть сознания слова. Разум расщепился, разделился на функции, подчиненные одному общему центру, лихорадочно собирающего крупицы информации из прерывистой и скомканной ткани этой странной беседы.

- Ложь, - она почувствовала, обжигающее дыхание тьмы прикоснувшееся к ее щеке. Голос раздался прямо над ней, давя сверху, как занесенный топор палача. В нем не звучало ни удивления, ни злорадства, он бесстрастно констатировал очевидность. Утверждал факт. Но где-то над ней, у ее горла, во мраке разгорались багровые угли ярости.

- Ты не ответила, тебе с сахаром или… пожалуй, я смогу дотянуться до конфет. Но не думаю, что они очень свежие. Их некто по имени Вор приносил на Новый Год. Не помню только какой, - ярость вновь затухла и Вика услышала, как голос сместился. Словно Темнота перестроилась и сгустилась теперь поодаль, больше не нависая над ней, как грозовая туча. Не было никаких сопутствующих звуков, ни скрипа досок, ни шороха одежды, ни дыхания. Голос просто сместился, но в нем впервые зазвучали тонкие, почти неосязаемые намеки над интонации, добавляющие ему человечности и реальности, - прости, что сразу не подал голос. Хотелось поиздеваться над тобой. За то, что порезала меня. Но шутка затянулась. Оля бы меня убила за пряжу. Почему, Оля? Я сегодня не первый раз ее так называю? Наверное, это какой-то его отголосок. Не могу вспомнить. Все, как в тумане. Кризис адаптации. Тут еще какие-то печеньки есть. Выглядят съедобными. Хочешь?

- Я думала, вы отыгрались, пока меня лапали, - осмелев, от такой внезапной перемены в голосе, Вика на мгновенье утратила контроль и сразу же пожалела об этом.

- Прости, суповыми наборами не интересуюсь, - Темнота немного помолчала, в ней все еще оставались призраки человеческих чувств - это было мелочно. Я извиняюсь. Ты имела право злиться, но и мне было сложно не ударить в ответ. Мы квиты?

- Без сахара. Пару пакетиков, если можно, - Вика вновь почувствовала опасность всей кожей. Даже, прокатывающееся по позвоночнику ледяные судороги не беспокоили ее так, как подсознательный ужас от бескрайней бездны, разверзшейся перед ней. Она не успевала приспособиться к тому, что происходило вокруг нее. Все искажалось и распадалось на части, не успевая оформиться в единую стройную картину безумия, что происходило с ней.