Царица Ночи

Белое сияющее пятно ослепило ее на мгновенье. Затем скользнуло дальше, выхватывая из полумрака сцены фигуры в ярких костюмах подзабытой эпохи Монстров Рока. Ушла слепота, сменившаяся темным пятном перед ее глазами, разлапистым, похожим на аквариумную рыбку. Как она называлась? Скалярия, по-моему. Дурацкая привычка запоминать ненужное, заполняя чердак памяти пыльными коробками невостребованных вещей, слишком ценных, чтобы просто выбросить и слишком бесполезных, чтобы занимать место в доме.

Казалась, привычка должна была уйти вместе с прошлой жизнью, отрезаться с длинной гривой черных волос, сменившись чем-то более практичным или экзотичным, как асимметричное каре с выбритыми висками. Достаточно длинное с одной стороны, чтобы скрыть один глаз черно-синей волной, и достаточно короткой, чтобы уху сверкать неровной грядой серебра. Всего пять сережек. На втором, скрытом, вдвое больше. Что за мудак на световой пушке?! Яйца, суке, оторву поле концерта!

Вика бросила взгляд на Тоню. Мазик в своей стихии всеобщего обожания. Лучшая на курсе. Красавица. Староста. Она смогла протолкнуть их на завершение Фестиваля Первокурсников, нарушив кучу правил и традиций, давя на профсоюз и на оргкомитет со всех сторон. Особенно всей мощью притаившегося у самой сцены рядов удобных кресел деканата. «Пересмешники» нарушали правила. Они не представляли ни один из многочисленных факультетов. Вика вообще училась в другом вузе. Не все они были девчонками. Да, и согласованную программу выступления они решили похерить. И не только костюмами. Когда Новенькая подняла вопрос о том, что с ними за это будет, Тоня жизнерадостно заявила: «Не ссать! Покаемся потом, споем хором тридцать раз «прекрасное далеко» и сто раз «веселые качели». Пообещаем, что больше так не будем. Запомни, Тасеныш, всегда лучше извиняться, чем просить разрешение!».

Тоня вышла вперед грациозной походкой, кутаясь в длинный плащ, сшитый из плотной черной ткани. На него у Вики ушла добрая половина толстой светонепроницаемой шторы, притащенной откуда-то отцом Чипы. Световые пятна перестали беспорядочно метаться по сцене, ослепляя пересмешников, и впились в высокую фигуру Тони.

Она подчеркнуто медленно шла вперед, к краю сцены. Когда она миновала еле заметную в полутьме меловую отметку на полу, Вика и Пак начали интро. Наглый мальчишка отжал себе обычный Е минор, оставив Вике пентатонику. Хрен с ним. Ей это нравилось. Ей нравился этот рифф. Нравилась композиция. Ей, вообще, это все очень нравилось. Сейчас должна подключиться Новенькая. Главное, чтобы она не обосралась. Вика ей пока не доверяла. Ударные включились во время. Ок, потянет. Тоня прошла вторую отметку и Вика пришла в движение, смещаясь ближе к ударным. Пак тоже начал перемещение, разворачиваясь к залу. Отлично. Третья отметка. Пора!

Тоня одним рывком сорвала плащ и отбросила его в темноту, тряхнув высоким конским хвостом, подставляя под лучи световых пушек боевую раскраску. Темно-бордовый кожаный корсет сверкал рядами заклепок и шипов. Сетчатые чулки, короткие стертые джинсовые шорты, украшенные ремнями, пряжками, английскими булавками и всем остальным, что блестело и сверкало в бабушкиных запасах.

Она пошла вдоль сцены, покачивая бедрами на длинных шпильках черных, как смоль, сияющих хромом ботфортов. Четвертая отметка. Остановилась. Давая свету подчеркнуть ее стройную фигуру. Тоня резко развернулась к залу и, приседая, подтянула микрофон к губам. Ее рука взметнулась вверх, и она запела.

Слегка искаженные акцентом строчки стихов, написанных за долго до ее рождения слились в гармонии с гитарным рифом. Она пела про последние две минуты, оставшиеся человечеству до того, как глупость и жадность уничтожат его. Две минуты до полуночи, застывшие на циферблате часов судного дня. И слепота рабов Золотого Гуся всеми силами приближающие его.

Вика сосредоточилась. Ей приходилось не только играть, но и смещаться, следуя установленному рисунку перемещений. Бас за ее спиной опять спешила, норовя наступить на провод гитары. Неудачное размещение на дурацкой сцене. И еще тупая курица на басе. Хорошо, она с ними не надолго. Надо найти нормальную, на замену этой бабище. Вика не называла ее по имени, а только по функции, которую та худо-бедно выполняла. Новенькая была лучше. Старательная. Но в ней, что-то не нравилось. Придется просто привыкнуть к ней, она женщина Саши, а значит — своя. И ей многое будет прощаться, в отличии от курицы с бас гитарой.

Голос Тони опустился ниже. А рука поднялась, вытягиваясь вперед, словно направляя в темноту зала дуло пистолета. Она изобразила, что собирается спустить курок, но в последний момент отшатнулась, хлестнув золотым шелком хвоста, оставляя всех еще пожить, те самые две минуты до полуночи.

Все. Пора подключаться, начинается распевка. Вика хотела сделать ее на два голоса, но Тоня уперлась и выторговала соло, но да хрен с ней. Она свое возьмет на второй композиции. Припев пошел. Вика вышла в пятно света, прижимаясь к подруге спина к спине.

Их голоса слились на одну строчку, отмеряя оставшееся человечеству время. Утверждая его, как приговор высшего суда. Острое, костистое лицо, смертельно бледное, как ожившая смерть, прикоснулось щекой к бархатной кожи ангела, с безжалостными глазами демона. Они были и глашатаями и палачами. Всего на одну строчку. На половину объема легких. На одного прикосновение.

У нее всего одна строчка вместе с Тоней. После повтора надо отлипать от нее и возвращаться на место. Где Пак? Ага. Молодчага, оттягивает курицу к Новенькой. Повтор. Все пора. Интересно, а ее декан знает английский? Какие странные мысли лезут в голову, когда делаешь то, что уже отработано до автоматизма. Толкнуть Тоню. Чтобы не тупила, и не порола отсебятину. Пусть валит на отметку два. А Вике пора опять раствориться в тени. Пока-пока мистер скалярия, больше ты меня слепить не будешь!

Вика ушла в тень. Теперь все на Тоне. Это ее время блистать. Вика присматривала за ней из сумрака на границе световых пятен, бессистемно шарящихся по сцене. Вокруг одни идиоты. Особенно раздражала курица, опять наступившая на провода. В целом, все шло гладко. Вика еще пару раз выныривала на свет, оттеняя голос Тони. Затем, возвращалась, продолжая наблюдать, подмечать ошибки, чтобы потом устроить выволочку всем, кто ее заслужил.

Когда зал затих, Тоня театрально наклонилась со сцены и поднесла указательный палец к ярко алым губам. Чь! Последние голоса смолкли, покоряясь ее воле. Она убрала палец и интимно улыбнулась в темноту, слегка щурясь от яркого света. Тоня чувствовала пульс зала, его настроение, его восхищение и свободу. Ту пьянящую свободу, к которой она всегда стремилась и, которую, никогда не могла получить надолго. Мазик выпрямилась, и игриво прошептала в микрофон:

- А теперь, песня для моей лучшей подруги Ани и ее парня Паши. Твоя любимая, Чипа. Ураган.

Выждав театральную паузу. Тоня злодейски улыбнулась и, сверкнув глазами, прокричала в темноту:

- Ураган сегодня ночью!

- Кья!

- Вика, меняемся!

Они стремительно сблизились, остановившись в пятне света. Микрофон был обменен на черный, изящно изогнутый фендор. Тоня отступила в тень, давая возможность Вике делать то, ради чего она оживала, распускаясь, как яркий и редкий цветок, ненадолго украшающий острые шипы. Чипа называла ее Царицей Ночи, в честь какого-то, ведомого лишь ей, кактуса. И это прозвище подходило. Вика менялась. Становилась другим человек, ровно на одну ночь. Как и кактус, цветущий лишь до рассвета.

Тяжелый ботинок с гулким стуком опустился на металлический короб софита. Толстая резиновая подошва. Жесткий контур подбитого титаном стакана, защищавшего носок. Высокая шнуровка. Цепи на поясе звякнули, покачнувшись. Вика поставила локоть на колено, зажав в руке микрофон. Выпрямила спину, наклонившись к нему, ожидая, когда закончится интро. Ей не нужны отметки на полу, как для забывчивой Тони. Она могла закрытыми глазами пройти этот путь.

Теперь, Вика растворялась в облаке музыки, тревожной, манящей, зовущей ее. Она была прекрасна, почти совершенная, но без чего-то важного, словно изящная оправа, ожидающая, когда искусные руки ювелира вставят в нее ограненный бриллиант. Почти, почти... еще немного. Музыка просила наполнить тем, что ей не хватало до настоящего, полного, цельного, того, что должно было ее завершить. Голоса. И его время пришло. Ритм, гамма, гармоника, вокал, поза, движение. Все сливалось в единое целое то, что называется композицией. Или вульгарно — песней.

Она не любила раньше ее слова, въевшиеся в память тысячекратной повторенной Чипой анимешки. Старая рисовка с огромными глазами и вытянутыми лицами. Синяя гамма города из будущего, которое так и не наступило. Киборг, размазывающий по стенам футуристичную полицию. Девушки, поющие на сцене. Чипа коверкала слова незнакомого языка, подбирая по звучанию подходящие из русского. Она смотрела ролик раз за разом, напевая под нос, а иногда, ужасно фальшивя, и в полный голос, доводя Вику до белого каления. Хрен с ним. Вика исправит это. Чипа всегда была одной из них, и ей было плевать, на ее недостатки. Она знала, что Аня недолюбливала ее. Но ей было плевать. Она любила их всех, каждого по своему. Потому, что они больше, чем друзья. Они ее настоящая семья.

Когда-то Вика учила этот неудобный язык, чтобы однажды мама позвала ее к себе. Еще в те времена, когда она верила, что они расстались не надолго. Ложь! Все было ложью! Знала ли она это? Понимала? Теперь, это было не важно! Язык страны, куда она больше не собиралась приезжать сливался с музыкой. Почему он так странно звучит? Почему он больше не напоминает речь жителей той страны, где спряталась ее мама? Почему он такой болезненный? Она с трудом выталкивала его меж зубов, и он сплетался щупальцами вокруг ее языка, искаженный, ненормальный для человеческого горла. Не созданный для смертных, язык не для рожденных. Язык древний и чуждый. Язык, от звуков которого гармония серебристого тумана Океана Душ приходит в движение, загрязняясь болезненной желтизной и пятнами липкого зловонного пурпура, вязкого, как разогретый деготь. Смердящий нечистотами и розами. Язык колдовства.