Загадки в темноте 2

Темнота вновь изменилась, теперь она стала вместилищем чего-то неправильного, непотребного, а от того и ужасающего. Разделившись на части, как и ее разум, она отделила свою хищную природу от естественной, природной темноты, перестав быть ее концентратом, переродившись отдельной сущностью, укрывшись в ней, сделав непроглядный мрак своим домом и охотничьим угодьями.

Рационально Вика понимала, что все происходящее с ней после того, как она покинула дом Тони не укладывалось в рамки нормальности. Ни поведение подруг. Ни постоянно изменяющийся лабиринт из черных деревьев. Ни ее сны, прорывающиеся в реальность. Ни тот, кто был рядом, в темноте. Мир вокруг нее сходил с ума и Вика вместе с ним. Ей нужно было понять новые правила игры. Она ощутила прилив спокойствия, заморозившего ее смятение. Почувствовала, как разум, вновь соединяется в единое целое, отбрасывая прочь прилипчивый страх, делая его лишь сигналом, предупреждающим о надвигающейся опасности, а не главным соперником за власть над ее телом и духом. Ей вспомнилась одна девочка, упавшая в кроличью нору, и сходство ситуации, почему-то напугало ее вновь, но она справилась с ним, продолжая балансировать на тонкой нити, натянутой над пропастью безумия. Обдумывая каждое слово, как паук плетущий тонкий шелк паутины, Вика осторожно направила беседу, их словесный поединок в новое, более удобное для нее русло, - Скажите, у вас к чаю найдется кролик или мышь?

- Хорошая шутка. Сначала Данте, потом Керолл. Какие еще очаровательные сюрпризы меня ждут? Прежний мой носитель не очень любил изучать то, что лежало за пределами интересов, что и было оправдано его функционалом, но я личность более разносторонняя. Время у нас еще есть. И убивать мы его не будем спешить, тем более оно этого очень не любит. Извини, я еще не совсем восстановил контроль над горлом, поэтому придется довольствоваться этими интонациями. Итак, вернемся к твоему вопросу. Подумаем немного... Мышь определенно есть, я чувствую их испуганные сердца под половицами. Кролик с нами, только консервированный, поэтому не присоединится к нашей беседе. Часы исправно показывают одно и тоже время, а наличие или отсутствие шляпы в этой кромешной темноте, для тебя как наблюдателя является столь же дискуссионным вопросом, что и спор о камне, упавшем в пустыне, - голос постепенно расцветал, пока еще бледными, но все более и более заметными красками интонаций, словно в нем пробуждалась какое-то подобие жизни. Будто, это направление беседы открывало крепко запертые двери, стерегущих остатки человечности.

- Вы же не про Аль-Насаа? Полагаю, и не про камень, что способен создать Бог, если он всемогущ… - Вика почувствовала, как темнота вокруг нее натянулась, как шелк на разрыв, и ее обдала волна едва сдерживаемой ярости. Она обожгла, заставив сердце на мгновенье замереть. Вика застыла, затаив дыхание, как мышь перед стаей голодных котов. Ярость длилась мгновенье и потом бесследно растворилась в темноте, как капля яда в бокале вина. Вика помедлила, собираясь с духом, и продолжила, - спор о реальности камня, упавшего в пустыне.

Ей ответила тишина. Ярость вскипела в ней с новой силой, сворачиваясь и расцветая, как ужасный оранжевый цветок горящего храма, пораженного молнией, упавшей с рокочущих небес. Она, то покрывалось пеплом и утихала, то вспыхивала, разгораясь, ревя, потрясала стенами горящего свода, покрытого ликами восхваляемого божества. В его ярости плескалось, что-то древнее, первородное, как блеск давно умерших светил, долетающих до нас осенними холодными ночами, тяжело и тягучее, как липкая плоть бездонных болот, дремлющих за суровыми кручами уральских хребтов. Ярость и злость сталкивались с пробудившейся человечностью, опаляя ее своим неукротимым дыханием, вытесняя в плен каменных мешков и запретных дверей.

Темноту разрезал свистящий удар. Поток рассеченного воздуха ударил в лицо. Что-то упало на пол и покатилось, оглашая мрак стуком и хрустом. Зашелестел дождь обломков, бьющих по невидимым доскам. Шорох быстрого движения. Второй удар вспорол темноту. За ним тянулся шлейф скрежета, сменившийся треском и грохотом падающей мебели. Словно стрелы, полетели щепки. Вика почувствовала, как они больно кольнули кожу, но заставила себя остаться на месте, держа голову прямо и сохраняя, на сколько возможно, спокойное выражение лица.

Темнота вновь наполнилась звонкой тишиной. Ярость стихла, не оставив и следа. Даже разрушенная гневом ни в чем не повинная рукотворная материя притихла, словно опасаясь спровоцировать новую вспышку ярости, стараясь слиться с темнотой и тишиной. Свирепое, неосязаемое присутствие хищника вновь ушло, сменилась давящей пустотой, глубокой и пугающей, как жерло давно заброшенного колодца, случайно обнаруженного по среди ночного леса.

- Простите, я погорячился, - бесцветно произнесла темнота. Не та, с большой буквы, а обычная, будто некто отделившийся от нее, вновь вернулся к своему исходному состоянию.

- В-все в-впорядке. Д-день сегодня… не простой, - Вика с трудом заставила себя сохранить остатки спокойствия, почти содранные с нее бурей, пронесшейся совсем рядом. Она чувствовала себя маленькой скорлупкой, игрушкой бурлящего северного океана, вздымающего вверх огромные волны, способные поглотить целые города.

- Декарт ошибался в решении парадокса о всемогуществе бога. Правильный ответ на него… да, бог может создать камень, который не сможет поднять, при условии, что оба события, сотворение и попытка бросить себе вызов происходят одновременно из-за разницы течения времени для всемогущих существ. События происходят одновременно. Создается камень и божество пытается его поднять. Так как оба действия не имеют для него ни начала ни конца, а лишь являются двумя сторонами одной монеты, то оба одновременно и возможны, и взаимно отрицают друг-друга, - голос метался по потолку, прямо над ней, словно муха, пытающаяся найти выход сквозь прозрачный плен стекла. Ярость и человечность вновь сцепились в нем, расшатывая позиции друг-друга, ломая конструкцию слов, искажая их звучание. Вика с все возрастающим ужасом следила за их схваткой, бурлящей среди философской конструкции, столь неожиданной и новой для нее. Но все же эта битва дарила ей время, возможность собраться с духом, прийти в себя и снова сразиться в словесной дуэли с невидимым противником.

- Но все становится сложнее, когда появляется наблюдатель и он замечает, что бог таки создал камень, который не в силах понять. Тогда возникает резонный вопрос, а действительно ли он всемогущ и божество ли это вообще. И появляется соблазн стать тем, кто спуститься с горы без скрижаль, но с благой вестью, что бог умер и теперь можно все. Я опять ушел в себя. Ты права. Это был спор о камне в пустыне, который так никто и не увидел, - голос вновь утратил человечность и стал монотонным и бесцветным. В нем больше не было ни ярости, ни злобы. В нем не было ничего. Даже усталости.

- Так Заратустра припас для меня хлыст? Мы играем в загадки в темноте? Но, у меня нет ни жала, да и кольцо я у вас не крала. Или света нет по причине, что он обратит Ценнобера в крошку Цахеса? А я, должно быть, Кандида? Так, по вашему? - Вика вновь нанесла удар, разжигая новый раунд схватки между сущностями говорившего с ней мрака. Она рисковала, но продолжала упорно двигаться к единственному устраивающему ее финалу. К выживанию.

- Жало лежит у вас под рукой. Стоит только протянуть руку и схватить его. Оно конечно, не будет гореть синим огнем, этот дом лишен как гоблинов, так и домовых. Но в качестве оружия, способного убить несчастного убийцу, вполне сгодится. Кольцо же вам не дам - я жадный. Да и время на загадки подходит к концу. Чай уже кипит. Пока я буду его вам заваривать, подумайте о роли даже не скрипача, хотя она вам подойдет, а по крайне мере Балтазара или, что более правильно волшебника Просперо, - и вновь, ярость пробудилась среди слов, выпуская кривые когти, но человечность снова стала щитом, раскрашивая голос теплой пастелью иронии.

- Проспер. Его звали Проспер Альпанус. Он убил крошку Цахеса с помощью волшебного камня. Просперо, это имя кузнеца из сказки «Три толстяка». Он отказался ковать оружие и был заточен в темницу, где оброс косматой бурой шерстью, как дикий зверь. А еще так называли планету, где жило много колдунов, пока туда не пришли волки, - Вика увидела, как что-то темное перекрыло свет газового огня. Раздался звук разрываемой бумаги. Льющаяся вода. Ужас присутствия не уходил, оказывая на нее оглушающее давление, но сама атмосфера поменялась, стала менее убийственной, пусть зыбкой, как ряска, и обманчивой, как апрельский лед.