Падальщик

От автора. Это небольшая новелла в новелле. Изначально, планировалась одна большая длинная глава про связь игрока и мира игры (вроде "Шипы в обсидиане"), но увлекшись, я не заметил, как появилась самостоятельная история. Что сделано, то сделано. По хорошему это нужно было подавать по частям, перемешивая с другими главами, но есть как есть ;) Надеюсь, вам понравится. Тем более эта часть тоже будет двигать сюжет, приближая нас к кульминации и, отвечая на вопрос, а что же случилось с лицом Чипы? Спасибо, за внимание и понимание. Приятного прочтения.

* * *

Рукотворное солнце — древнее творение мудреца-безумца Калана обжигающая гигантская сфера переваливает за острые пики Кинжальных Хребтов, испещренных пещерами и гротами. Прощаясь до завтрашнего дня, оно величественно бросает свои последние лучи на Великую Пустошь, окрашивая ее оранжевыми, ослепительно пылающими красками и лиловыми длинными тенями. Скоро, оно скроется за горами, пройдет сквозь внешнюю несокрушимую броню Монолита, погружаясь в Лимб, наполненный кошмарными виденьями, нескончаемой какофонией звуков и сплетения цветов. Солнце покинет внутреннюю полость Монолита, уступив права властвования Селене - Луне Заклинателей, что, как прекрасный цветок из серебра, распустится над Великой Бездной, наполняя астральные тела магов и колдунов очищенной маной. Расцветет, разгоняя мрак пустотелого Монолита, в ореоле загадочных созвездий, дарующих предсказания тем, кто имеет глаза их узреть, безумие - понять и мужество, принять их приговор.

Солнце Калана совершит обход огромной перевернутой капли из полированного обсидиана, плывущей по безбрежному Великому Океану, окруженной сонмом воплощенных кошмаров и видений прошлого, настоящего и грядущего, называемого Лимбом. Монолит будет вечно плыть в серебре над истерзанным бесконечной войной изменчивым Верхним Адом, то появляясь из всебесцветного облака обрывков снов, заставляя мириады алчных глаз вечно сражающихся армий следить за ним с вожделением, то вновь окутываясь радужным светом, растворяясь в серебре Великого Океана.

Рукотворное светило выскользнет из Лимба и совершит обход шлейфа вечно разрушающихся и вновь воссоздающихся призрачных городов, тянущихся за отрыгнувших их Монолитом, словно мусор в ловушке кильватерной струи океанского лайнера, дрейфующим вслед ему. Проплывая над их безумными подвижными ландшафтами, оно насытится потоками сырой маны, вливающимися в нее из течений вечной серебряной дымки. Шипя и ревя, вновь зажгутся циклопические образы Доменов, замурованные в ней безумным магом.

Огненная сфера завершит свой бег и погрузится в обсидиан Несокрушимой Стены, начиная новый цикл жизни Монолита. Вновь осветив десятки так не похожих друг на друга слоев, наполняя опустевшие образы Доменов немногих, кто принял их благословенье.

Ржавая сангина песка медленно течет тонкими извилистыми ручьями меж стеклянных пластин Великой Пустоши. Они, как броня, покрывают ее бесконечно длинное тело свернувшееся спящей змеей вдоль обсидиановых Нерушимых Стен, стиснутое горными грядами, прижатое к Великой Бездне, что проходит сквозь все слои Монолита, до самого его Дна. Пластины, острые, волнистые с краев, неправильной формы, громоздятся, забираясь друг на друга, толкаясь, подныривая, задираясь бритвенными лезвиями в бесконечно далекое багровое небо, мостят пустыню до горизонта. Их сложные рваные нагромождения, будто причудливые курганы, темнеют среди песков, в тени изъеденных ветрами соленных пальцев, обвиняющие указующих в темно-пурпурные облака, окаймленные сливочной дымкой, вспыхивающих беззвучными зарницами, и ленивыми китами туч, плывущих в багровом и карминовом небе.

Сухой ветер пустыни, играет песком, словно набегающие волны на острых плитках стекла, блестящий, как россыпь рубинов в закатных лучах. Загнутый клюв Падальщика, поднимается и обрушивается на выбеленную кость, отполированную песком и временем. Лиловые тени от похожих на пальцы соляных столбов чертят неровную плоть Пустоши клеткой. Слепая надежда добыть пропитание, трата драгоценных сил. Жар поддельного солнца все еще хранится на матовом стекле, но скоро опустится студеная тьма и похитит его. Бесполезная попытка продлить свою жизнь. Трата сил и остатков тепла. Падальщик обреченно поднимает лысую голову, покрытую складками желтушной кожи, он снова обрушивает удар на кость. Бесполезно. Она пуста. Но он продолжает бить. В слепой надежде прожить еще один день. Он поднимает голову и опускает ее, выбивая куски кости. Бесполезно. Обреченно. Еще удар, и осколки кости брызжут из под его багрового, как само небо Великой Пустоши, клюва. Они летят в стороны, зарываясь в песок, и подпрыгивая вверх, ударившись об пластины, словно камень брошенный по воде. Их полет недолог. Они падают на песок, на шершавое стекло и сливаются с Пустошью, становясь ее составной частью. Неотделимые и неотличимые. Но вот, один из осколков, тонкая белая щепка, как пущенный умелой рукой дротик, ударяет в кусочек дымчатого сангина. И он приходит в движение.

Осколки стекла судорожно сжимаются в кольцо, нарушая закон Пустошей, ты жив — пока не видим. Гребенчатый капюшон поднимается из песка, сверкая застрявшими в его складках кристалликами кварца. Оранжевые лучи уходящего светила облачают дымчатую шкуру ящерицы в пульсирующую огненную мантию. Два бездонно черных глаза открываются шторами бронированных век, и они вспыхивают ярким кумачом. Клыкастая пасть распахивается, обнажая темно фиолетовое небо. Ящерица поднимается на задние лапы, достигая почти половины груди потревожившего ее Падальщика. Пасть открывается еще шире. По горбатой спине, среди беспорядочно торчащих костных наростов, пробегает сиреневый коронарный разряд. С громких хлопком, разбрасывая в стороны шрапнель песчинок и острых, как битое стекло, мелких пластинок, вздымается за головой налитый алой краской капюшон, словно когтистая корона, возвышается над вытянутой мордой, делая ее еще отвратительнее. Ящерица издает оглушительный вопль и подпрыгивает в воздух, высвобождая налету {Способность монстра: Незначительный Электрошок}.

Падальщик шарахается в сторону от летящего в него клыкасто-шипастого шара. Сухой треск разрывает воздух между ними яркой изломанной дугой. Падальщик издает скорбный вопль боли, пока по его морщинистой коже, по черным растрепанным перьям, стекает по лапам, по рудиментарным крыльям, до кончика лысого хвоста, жалящая волна электрического разряда. Его тело содрогается в спазмах, под ударами тока, и он прижимается к стеклу, терзая впалое брюхо об острые волнистые лезвия дымчатых пластин.

Ящерица изворачивается в воздухе и мягко приземляется на песок, широко расставив все шесть лап. Она припадает к нему и стремительно несется прочь, складывая на бегу потускневший капюшон. Скользит, петляя, по острым пластинам песка, то подпрыгивая, то ныряя вниз, словно струйка песка, сбегающая по резной крышке древнего саркофага.

Падальщик приходит в себя, оглушено трясет морщинистой головой, забавно размахивая длинной тонкой шеей. Куцее жабо из черных перышек вибрирует, выпуская гневный крик. Оттолкнувшись длинными задними лапами, забыв о ранах, Падальщик прыжками мчится за ускользающей добычей. Загнутые когти взрывают песок, поднимая осколки плит, скрывая его стремительные движения в облаке острых песчинок. Долгие прыжки, цепкий взгляд поверх массивного клюва, созданного расшибать самые толстые кости, длинная вытянутая вдоль земли шея, кнут хвоста рассекает разреженный воздух, все его силы собраны в порыве, в гонке за жизнью. Падальщик гонится за мельтешащей впереди плотью, неотвратимо сокращая дистанцию.

Бросок. Длинное покрытое черными перьями тело вытягивается в полете, будто вновь обрело силу крыльев, потерянную его далекими предками. Ящерица бросается в сторону. Когтистые лапы вцепляются в груду пластин. Падальщик сжимается, словно мощная пружина. Задние лапы упираются в слоистую насыпь. Кажется, он замирает в воздухе бросая вызов гравитации, зависая на почти отвесной стене. Мощный толчок, он летит на ящерицу, оттолкнувшись от разлетающейся со свистом плитки. Сила прыжка разносит стеклянный курган, поднимая брызги шершавого песка и острых осколков.

Накрытая длинной хищной тенью, ящерка замирает, пропуская над собой Падальщика. Тот пытается извернуться, затормозить свой стремительный полет, но все тщетно. Его черное тело падает на песок и скользит прочь, скрываясь в пылевом взрыве. Ящерка бросается прочь, к обломкам разрушенных не стихающими ветрами соляных пальцев.

Она чувствовала вибрацию песка под лапами отчаянного охотника, вновь бросившегося в погоню. Беглянка бросала свое тело из стороны в сторону, сбивая прицел обезумевшему от голода Падальщика. Он догонит ее. Если хватит сил.

Ящерка ныряет меж обломков пальца, обдаваемая взрывом соленых камней, выбитых тяжелым ударом клюва. Она пытается проскользнуть под ними, скрывшись в их щиплющем глаза звенящем облаке. Лапки цепко хватают мучнисто-бледные кристаллы, разворачивая ее длинное тело. Ящерица бросается в сторону, укрывшись завесой из соленой пыли. За ее спиной, вновь взрываются обломки пальца, сокрушенные ослепленным Падальщиком. Он мотает головой, раздавая удары лапами и клювом, хлестая хвостом, в слепой надежде оборвать жизнь своей добычи. Раздается треск, и остатки пальца обрушиваются на него, погребая под собой. Песок — ее верный советчик предупреждает, что это не надолго. Она бросается вперед, к сияющей узкой полоской янтарного света гребню причудливо изогнутой дюны. Туда, где пульсируют алым маревом в последних лучах древние бронзовые пилоны, стерегущие чуткий сон забытых владык.

Падальщик тяжело поднимается на лапы, стряхивая с черных перьев жгучие иссушающие кристаллы соли. Он почти ничего не видит. В его глазах горит, вытягивая остатки влаги, яд соли. Из покрытых багровой, надтреснутой плотью ноздрей вырывается красный песок, душа Падальщика мучительным кашлем. Он еще может двигаться, только нужно вырваться из соляного ада, и рвануться следом, туда, где еще слышны шорохи убегающих лап. Падальщик воет, пробуждая остатки маны в своем почти опустошенном кристалле монстра, призывая спящую силу {Способность монстра: Последний резерв: малое усиление} {Штраф Способности монстра: Кровавое Безумие}.

Тело пустынного грифопса окутывает алое свечение. Его мышцы наливаются силой, а из открытого клюва раздается горловой рев. Разум помутнен яростью, а сердце бьется на разрыв, прокачивая кровь к набухающим под изменяющим воздействием маны мышцам. Грифопес бросается за ящеркой, прорываясь сквозь обломки пальцев, как броневик через витрину. Сто двадцать ударов сердца. На большее не хватит маны. Падальщик почти парит над песком. Стук крови и шелест лап добычи впереди.

Затуманенный погоней он не ведает страха. Пена и хрип перегруженного тела, под кровавым занавесом слепоты замолкает инстинкт. Все живые сторонятся дома мертвых. Лишь царственные шакалы и загадочные скарабеи заходят под тень бронзовых колон, что безмолвно разделяют мир живых и тех, кто беспокойно спит в запечатанных гробницах. Еще есть змеи, что отваживаются пройти под ними, заползти в узкую прохладную щель между потрескавшимися, изъеденных ветром, песком и солью древних могил. Свернувшись среди сокровищ мертвых, они впитывают их мудрость и копят яд, для тех, кто потревожит запретные чертоги. Они и пауки допущены, их терпят, во имя древнего обета, данному Тому В Чьей Тени спят Катакомбы. А падальщики, лишь могут почтительно стоять у порога и терпеливо ожидать, когда бледные, как воск, жрецы с зашитыми ртами вынесут им плоть тех, кого отвергли мертвые владыки, не найдя в них пользы для тех, кто спит.

Падальщик мчится за звуком лап. Сокращая дистанцию. Он перепрыгивает через покрытые песком ступени, высеченных искусными мастерами, не оставившими в истории имени народа, воспитавшего их. Падальщик проносится мимо известняка, украшенного именами древних владык, что повелели своим подданным последовать за ними в вечную жизнь. Он не слышит, как серебряные бубенчики, покрытые болезненно изогнутыми угловатыми символами злобно звенят ему в след. Совершая одно святотатство за другим, Падальщик настигает добычу на гребне рукотворной дюны, среди высоких, торчащих из песка позвонков скелета дракона, опоясавшего огромный кратер — амфитеатр гробниц, окружающих вход в город мертвых.

Шорох лапок по песку совсем рядом. Он больше не удаляется от него. Падальщик останавливается, прислушиваясь к нему. Черной тенью застыв на фоне темнеющих небес, с проклятьем смотрящих на него. Внизу, у самого подножия дюны, за его спиной, почти у самой границы песков и бронзовых пилонов, маленькая ящерка сворачивается калачиком, погружаясь в песок, отменяя {Способность монстра: Малая иллюзия: тихий шум}.

Серебряная рыбка беззвучно пронзает еще хранящий остатки дневного жара воздух {Тайное Искусство: Улучшенная Подлая Атака} {Тайное Искусство: Малое Увеличение Критического Урона} {Тайное Искусство: Мастерский Дальний Бросок} {Тайное Искусство: Полуторный урон}. Пущенная умелой рукой она взмывает вверх и вытягивается в сияющий росчерк, разрезающий сумерки. Острое лезвие погружается в горло Падальщика. Раздвигая сухую плоть у самого черепа, достигает позвоночника, рассекая его. Тонкая пластинка сползает с клинка на рукоять, высвобождая пружину. С тихим щелчком, заглушенным влажным хлюпаньем крови бритвенное лезвие разделяется на шесть частей, раскрываясь, как широкий веер. Голова Падальщика отделяется от шеи и падает на песок. Фонтан черной крови вздымается в небо, возвещая о скором воздаянии за святотатство. Тело еще какое-то мгновенье стоит на месте, словно выставленный на всеобщее обозрение труп преступника, предостерегающий других от его проступка. Лапы сводит судорога и Падальщик заваливается на бок, выбрасывая последнюю струю крови из длинной шеи, все еще дергающейся в агонии. Он поднимает тучу пыли, тяжело опускаясь на ступени, балансируя на грани того, чтобы сорваться вниз и поехать по длинным, убегающим вниз ступеням, ведущий в город мертвых. Тех, кого он оскорбил. Клинок с тихим стуком падает на ступени. Серебро окрашено кровью святотатца, все еще не искупившего свое прегрешение. Кинжал дрожит на камне испуская еле заметное свечение. Вспыхивает и исчезает {Активация Предмета. Возвращение}.