Лозы и Кости в танце теней часть 2

ПАШОК! ТЫ ГДЕ!

Прилетевший из тумана напоенный сырой маной рык ударил, как мчащийся локомотив. Многократно ударявшийся о стены незримого лабиринта Разлома, он исказился, почти утратив чистоту звука, превратившись в дикий, полный жаждой битвы рев. Он ударил в стены дома, покрыв трещинами, укрытые под плотной завесой из плюща и корней, окно первого этажа. Отбил штукатурку, обнажив кирпич, замешав серебро тумана с клубящимся облаком рыжей крошки. Щедро впитанная криком сырая мана взорвалась бушующим штормом эктоплазмы, расплескалась, омывая Гнездо и упавшего на пол монстра. Она кружилась вокруг, освещая туман яркими всполохами, угасая в его липких объятьях. Серебро искрилось, смешиваясь с призрачным свечением эктоплазмы, отбрасывая причудливые блики на матовую чешую Чернолоза.

Он лежал на полу, сбитый, оглушенный. Закутавшийся в лозы, укрывшийся плотным покровом из черных матовых листочков-чешуек, спрятавшийся от обжигающей боли сошедшей с ума сырой маны. Удар потряс его изнутри. Оставив тонкую паутину трещин на кристалле. Его мана, вышла из подчинения и, разорвав тесные узы удерживающих ее нитей способностей, пылая, циркулировала по телу Чернолоза, пытаясь обрести подходящую форму для стабилизации. Мучительная внутренняя борьба, сотрясавшая его изнутри, проявлялась на чешуйчатой броне, вздыбливая ее волнами, плюясь кислотой из под топорщащихся листьев, проступая черной вязкой жижей на лозах.

Сквозь проломы в крыше падали капли ледяного дождя. Почти замерзшие, словно маленькие водяные метеориты, они тяжело ударяли по броне из листьев, взрываясь крохотными брильянтами, разлетались, стекали по черному панцирю, сливаясь с бегущими по полу потоками воды, кружащейся воронками водоворотов у дыр, усеявших пол коридора. Сломанные лозы дрожали в дымчатом серебре, плюясь темным соком из измочаленных ран. Туман лизал их, опаляя своим дыханием, сворачивая в бесцветные рассыпающиеся комочки зазубренные листья. Рваные пробоины в стенах обнажали внутренности разрушенных спален. Причудливое смешение чернеющих в сером сумраке корней, оплетающих обломки мебели, висящих над уничтоженной обстановкой. Обрывки ткани повисли на лозах, покачиваясь в такт их сонным движениям. Мокрая полировка отражала алый пульсирующий свет кокона, извивающегося в судорогах ускоренной эволюции.

Пол взорвался от удара тяжелого тела. Взметнулась в воздух вода, обдав иссеченные стены. Страницы размокших книг, неуклюже подражая стае испуганных птиц взлетели вверх, но не смогли закружиться в легком танце, а набухшие рухнули вниз, белеющей в темноте слипшейся массой. Щепки застучали по черной броне. Туман смешался с тошнотворной желтушной аурой ожившего мертвеца. Благородное серебро Океана Душ отпрянуло от омерзительной твари, спрыгнувшей с крыши. Туман брезгливо расступился, освобождая коридор, озаренный болезненным светом ярко пылающей лампы.

Саван из теней обвивал белые кости, покрытые мрачными символами. Пурпурная темнота гнездилась в провале единственной глазницы, оправляя пылающую рубиновую звезду. Долговязый силуэт, отдаленно напоминающий человеческий, освещенный желтушным светом, поднялся с пола на задние лапы, расправляя покрытые танцующими тенями костяные крылья. Острые когти передних лап вцепились в стены, кроша кирпич, отдирая вагонку. Широко расставленные, они открывали взору решетчатую клетку из ребер, сдерживающую бурлящую в ней тьму. Массивная, увенчанная короной из острых рогов голова поднялась, распахивая вытянутую, похожую на крокодилью пасть. Длинный хвост хлестнул по стенам, выбивая облако осколков. Нежить взревела и, покрывшись тусклым маревом эктоплазмы, рванула к распластавшемуся на полу Чернолозу, выбивая лапами дыры в полу {Способность монстра: Третье Пробуждение: Истинная нежить: Малый костяной дракончик}. {Способность монстра: Малый магический покров: Природное Оружие} {Способность монстра: Большое Усиление} {Способность монстра: Малое возрастание атрибутов}

Покрытые усиливающей магией когти ударили по черной чешуе, рассекая ее фонтанами сока и выдранных листьев. Корни застонали, пытаясь остановить, замедлить, запутать глубоко проникшие изогнутые лезвия. Чудовищно возросшая сила мертвеца оторвала Чернолоза от пола и рванула его вверх, прижимая к трещащему потолку. Хвост выстрелил вверх отточенным костяным жалом. Острая игла наконечника с чавканьем скрылась в туше монстра, хрустнула раздробленными досками, лязгнула пронзенным металлом крыши, приколов Чернолоза к потолку, как огромную бабочку{Способность монстра: Великое Пронзание}. Дракончик громыхнул вскрываемым, как консервная банка, железом, выкручивая хвост в теле монстра. Поток черной жижи хлынул вниз, шипя на полыхающих эктоплазмой костях. Нежить изогнулась, вырывая хвост из раны. Длинный, покрытый гребнями из острых, как зубья пилы, позвонков, вырывая куски монстра, он, шелестя, вышел из раны, словно адский поезд. Оставляя глубокие пропилы на кирпичах, он свернулся у ног дракончика, готовясь к следующей атаке.

Чернолоз обвис в лапах твари, спешно оплетая свой кристалл все новыми слоями корней. Покрытый слизью он перемещался в его теле, ближе к пробоине, оставленной хвостом нежити. Стараясь убраться подальше от места следующей атаки. Монстр не тратил время на сопротивление, спасая самое главное. В его лихорадочно работающим сознании проносились варианты спасения и контратак. Волны агонии омывали его разум, не давая выбрать единственный правильный путь к спасению. Выхода не было, это тело прижали к стене и его короткая жизнь подошла к печальному концу. Чернолоз уже принял свою участь, когда потерял драгоценное время, сражаясь сначала с заклинателем, почти прикончившего его, потом с неуемным героем — мстителем, никак не желавшим подыхать. Слишком много ошибок. Слишком много неудач. Зря он играл с добычей. Надо убивать сразу. Все остальное подождет. Чернолоз пообещал себе запомнить хотя бы этот ценный урок, хотя, понимал, что он уже ему не пригодится. Его сменщику, тому кто только завершает свою эволюцию, это бы знание пригодилось, но оно умрет вместе с ним, прямо сейчас под ударами беснующейся внизу нежити, явно не собирающейся играть с ним. Содрогаясь от новых и новых ударов, он перебирал все события этого дня, стараясь найти точку, когда все пошло не так.

Натужный скрежет раздвигающегося металла смешался с тяжелой дробью ливня, когда огромное тело Чернолоза вытащили на крышу. Огромный пролом зиял в ночь открытой в беззвучном крике пастью, ощерившейся зазубренной пилой вывернутых наружу, порванных, как бумага, листов кровельного железа. Туша Чернолоза все еще огромная, но уже утратившая целостность и форму, покачивалась, истекая кислотой и черной жижей. Туман хищно пожирал его обнаженные внутренности, прожигая дорогу, в глубину, к неровно бьющемуся сердцу.

Покачиваясь, умирающий монстр стоял на развороченной крыше дома, готовый принять свою судьбу. Его костяная Немезида, уже утратившее все человеческое, что еще оставалось в его неживом теле, ползла по стене, приближаясь к пролому, готовясь нанести последний удар. В дракончике уже не чувствовалась прежде горевшая жажда мести, удерживающая его человеческое начало, теперь оно угасло, уступив место жалкой, но очень понятной натуре нежити, неустанно преследующей все живое, в неизбывном желании убивать. Запах героя, все еще витающий вокруг костей иссяк и теперь, заглушая почти выветрившейся аромат роз, смешанный с вонью испражнений, сменился смрадом тухлятины и пыли. Запахом нежити. Обычной злобной нежити. Мститель сжег себя без остатка, подтверив древнюю формулу мести. Идешь мстить — копай две могилы.

Чернолоз бросил последний взгляд в сторону Разлома, на крушащего деревья, погруженного в облако приторно сладких, манящих мыслеформ, Избранника Домена. Глупое существо. Могучее, но бесполезное. Слепое чудовище, способное раздавить кого угодно, но слишком тупое для этого. Чернолоз удивился новым чувствам родившихся в нем. То, что недалекий Егорыч не смог бы описать, да и не стал бы. То, что еще слишком молодой Пашка принял бы за раздражение. Чувство. Просыпающееся в монстре. Оно имело другое название. Маленький след крови, оставленный на нем его первым страшным противником, хранил ответ, название этого растущего чувства. То, что заклинатель так часто испытывал к тем, кто его окружает. Оно вертелось в полыхающем болью сознании. Точно. Вот оно. Презрение. То чувство, отмеряющее место в невидимой иерархии мыслящих существ. То, что придает возможность понять свою цену, и найти силы отличаться, силу быть не таким, как те, что вокруг. Презрение. То, что дает право выбирать, как жить и как умирать. Презрение.

Чернолоз посмотрел на приближающуюся смерть, застывшую вечной улыбкой на изуродованном черепе костяного дракончика. Монстр расплел корни, защищающие его сердце, формируя из них несколько новых рук. Оплел их свежими лозами, наматывая гибкие побеги на тяжелые кулаки, как перчатки из колючей проволоки. Изогнулся, припал к крыше, собираясь в сложную форму для последней схватки. Он будет решать, как умрет. И что будет защищать. И кого захватит с собой. Чернолоз распахнул пасть, усыпанную клыками из острых, как бритва, листьев. Втянул холодный туман и взревел, вызывая на бой любого, кто хочет отправиться с ним в ад.

Костяная морда появилась над проломом. Скалясь она двинулась дальше, покачиваясь на длинной, похожей на змею, шее. Дракончик вылезал на крышу, игнорируя шквал ударов длинными и гибкими как плети, свистящими лозами. Укрепленное магией тело, стойко держало удары, раскалывающие кирпич, и полосующие в рвань ржавый металл крыши. Багровое око полыхало, как умирающая звезда, затмевая тусклую желтушную ауру, грязными пятнами, отравляющую серебро Океана Душ, и мертвенный свет эктоплазмы. Оно надвигалось из тьмы разрушенного дома, приближаясь к Чернолозу, сквозь шквал ударом ловчих лоз.

Дракончик выстрелил хвостом, повиснув на перед них лапах. Длинное жало пробило крышу под брюхом Чернолоза, но монстр уже отскочил в сторону, одним прыжком перелетев пролом, еле успев затормозить на противоположной стороне крыши и не сорваться вниз, в густую пелену дымчатого серебра. Металл застонал, прогнувшись под его весом. Волна грязной воды сорвалась с крыши, увлекая за собой мелкие ветки и старую листву. Чернолоз уперся четырьмя руками в покрытое кратерами железо, и поднял еще две обмотанные лозами, готовясь к новой атаке. Его спина, покрытая лесом из хлещущих лоз, изогнулась, выравнивая равновесие. Остатки брони превратились в шипы, окружающие почти погасшее алое сердце монстра.

Нежить молча выпрыгнула на крышу. Развернулись окутанные тенями крылья. Тьма пурпуром клубившаяся за решеткой ребер, изрыгнула эктоплазму, выстраивающуюся в магический круг магии монстра.

Чернолоз, оттолкнувшись, рванул к дракончику, отбрасывая назад вырванные листы железа. Поднимая водяную пыль, проминая крышу, громыхая, несся вперед. Формирующийся магический круг, ослепительно вспыхнул, выстраивая символы в череду формул заклинания, связывая эктоплазму узором из точных концентрических построений. Словно созданная маньяком, ожившая статуя из когтей заслонила собой дождь. Багровое око уставилось на алое сердце. Медленно распахнулась зубастая пасть. Крылья поднялись вверх, раскрываясь, как изодранный веер опустившейся дворянки.

Чернолоз проскочил под лязгнувшими над головой челюстями. Отвел в стороны когтистые лапы, подныривая под них, проскакивая между широко растравленных задних ног. Монстр с чавканьем проехал по железу, оставляя за собой черную полосу из слизи. Вцепился задними руками в бедра дракончика, тормозя свое разогнавшееся тело. Ловчие лозы, оплели крылья, захлопывая их над головой нежити.

Чернолоз стремительно повернулся, перестраивая на ходу, все еще сохраняющее огромную инерцию тело. Захватил второй парой рук костяк, сдавил крепкие, как сталь, ребра. Вывернул свое тело, скрежеща от натуги. Оторвал пытающуюся завершить заклинание нежить от крыши, поднял в воздух, едва балансируя на оставшейся паре рук, твердо упершихся в прогибающийся, стонущий металл. Постоял, казавшееся вечностью мгновенье, выбирая оптимальную цель.

Монстр выпрямил тело, спружинил его, и с силой, как разогнавшееся плечо требушета, впечатал дракончика в скалящуюся пасть пролома, завершая блистательно проведенный бросок, называемым Пашей — немецким супплексом.

Нежить с треском провалилась на второй этаж, обдирая зачарованными костями куски металла. Магический круг вспыхнул и погас, разбросав по темноте вихрь эктоплазмы {Срыв Врожденной магии монстра: Удвоенная магия: Костяное копье}. Призрачная зелень гасла во мраке, словно погружаясь в темную болотную воду, окаймленную дымкой серого серебра. По стенам, злобно шипя, змеились лозы, спешащие на помощь Чернолозу, оставляя почти без защиты ярко горящий алым кокон эволюции. Пол коридора, хрустнул принимая удар, проламываясь вниз, вздымая ввысь облако обломков. Дом вздрогнул, второй этаж просел вниз, упал, к лестнице, словно открывающаяся аппарель грузового самолета.

Дракончик барахтался в облаке кирпичной крошки и пыли, стараясь освободиться из хватки лоз. Они рвались под его напором, так и не напитанные маной, как прежде. От ударов по стенам дом ходил ходуном. Выбитые из креплений окна хлопали, словно под натиском торнадо. Дождь хлестал холодными плетьми по потрескавшимся кирпичам, стуча, как зубы больного лихорадкой. Где-то далеко, сквозь туман доносился приглушенный и искаженный треск раздираемой Реальности — предсмертные муки отколовшегося осколка. Неощутимые телу, пронизывающие души ветра Великого Океана выли в серебре, предвещая гибель тем, кто останется в его утробе.

У Чернолоза почти не было сил. Он еле стоял, покачиваясь, взирая сквозь пролом в темноту, наполненную скрежетом досок и костей, где почти скрытый под слоем обломков еще продолжал сопротивляться его надоедливо живучий враг. Нельзя его упускать. Нельзя повторять ошибок. Больше не играться с едой и врагом. Не поддаваться сладкой мести и азарту превосходства. Отбросить лишнее. Сосредоточиться на главном. Убить сразу. Немедля. И сожрать!

Он истончил свое тело, пересобрал ненужные теперь руки в толстый и длинный, как рыцарский ланс, смертельно острый кол. Черное, как смоль, острие хищно вытянулось, указывая на грудину дракончика. В сосредоточие пурпурной грязи, туда, где инстинкты хищника находили уязвимое место. Алым пламенем полыхнул кристалл напитывая маной ужасающее оружие. Оно медленно и неотвратимо, как топор палача поднялось в холодное и тусклое серебро залитого туманом ночного неба, изрезанного росчерками дождя. Застыло, наливаясь силой и инерцией. Затем, заскрежетало, натягивая, словно тетиву, переплетения лоз и протяжно застонав, рухнуло вниз в темноту {Способность монстра: Малое Зачарование Природного Оружия}.

Удар сотряс дом. Он пробился сквозь завал, прошел через расступившееся лозы, растянувшие сопротивляющуюся нежить на полу, впиваясь черным жалом в грудину нежити. С треском ударил в ребра, прогибая их, сокрушая и пронзая. Хлопнув, плюясь брызгами эктоплазмы, распался вплетенный в грудину магический круг. Взлетели вверх осколки костей. Вздыбилась пурпурная тьма, замутилась водоворотом вокруг вбитого в нежить кола. Сокрушая позвоночник острие пошло дальше, прокладывая путь через пол. Пригвождая дракончика к нему. Больше никаких ошибок. Никаких игр. Никакого самолюбования. Никакого пира сладкими мыслеформами. Убей. Убей или умри. Убей и сожри. Пока не сожрали тебя.

Чернолоз мысленно потянулся к еще не задействованным лозам. Оставляя лишь те, кто сторожил подступы к кокону, и запечатывал маленькую добычу на первом этаже. Он отдал короткий приказ — убить. И они откликнулись на него.

Все новые и новые, похожие на разгневанных гадюк, они бросались на нежить. Расслабленные, как веревки, они в мгновенье обретали жесткость и гибкость бича, рассекая воздух, обрушиваясь на молча сопротивляющуюся нежить. Они стегали по бледным костям, выбивая из них смешанную с нечистым пурпурным дымом белесую муку, смертоносную для тех, кто жив и способен дышать. Символы извивающиеся и дрожащие на теле нежити, то вспыхивали, то угасали, безжалостно расходуя остатки сил, поддерживающие пародию на жизнь. Где-то почти невидимая, сброшенная на пол и покрытая слоями пыли и обломков жалко тлела умирающая керосинка. Ее цикл подходил к концу, заканчивая отмерять короткую, но яркую часть сделки, заключенной во тьме. Скоро она окончательно погаснет и мятежный, все еще страдающий от неутоленной жажды жить дух вернется в вязкую хватку теней, откуда уже не будет возврата. Уже утративший личность, слившийся с ненавистью и злобой пробужденной нежити, одинаково опасный, как и для избранного врага, так и для всех, чье сердце еще бьется, а душа еще способна любить и страдать; он все еще боролся, хотя уже сам не понимал зачем и ради кого. Он просто продолжал бороться за существование в мире, где есть еще те, чьи раздражающие его мертвый взгляд светильники, можно затушить и повергнуть в так желанную ему тьму. А стрелка его часов уже устремлялась к последнему делению, тонкому и почти незаметному отрезку между бытием и небытием, похожему на тлеющий едва заметный огонек на кончике фитилька разбитой керосиновой лампы. Сквозь пелену оседающей пыли и размытые в шлейфах призраки ударяющих лоз, гаснущий во мраке одинокой глазницы багровый глаз смотрел на узкий кусочек скрытого туманом неба, плачущего седым дождем. Осталось совсем недолго. Его существование подходило к концу, как и видимый меж зубы изорванного металла и ребра сломанных брусьев клочок неба, заполняемый черной массой похожих на змеиные чешуйки листьев, копошащихся лоз и острых, как пики корней. Все подходило к концу. Приближалось время расплаты.

Чернолоз, скрипя, вкрутил копье из корней глубже. Вливая в него все больше силы. Ощущая сопротивление строительного мусора, бывшего еще недавно вторым этажом, он давил своей массой на него, проходя все глубже и глубже в тело дракончика. Тот еще сопротивлялся. Все еще не было законченно. Значит нельзя останавливаться. Надо сосредоточиться на добивании. Надежно. Чтобы снова не встал. Не отвлекаться ни на что. Добить. Добить. Добить.

Чувство опасности ударило по нему внезапно. Окатило вспышкой боли и ужаса. Он не оборачивался, сосредоточившись на нежити, но чувствовал, как оно приближается сзади. Худшее из того, что могло произойти. Неотвратимое и гибельное. В ревущем от взбесившейся маны Разлома, нечто пришло в движение. Выплюнуло из пылающего серебром Домена хищное пламя, цепко, словно свора обученных гончих вцепившееся в его след. Чернолоз не видел, но ощущал, волну холодного огня стремительно приближающуюся к нему, вспыхивая в тумане яркими всполохами, пожирая отброшенную им листву. Быстро заполняя лабиринт из невидимых трещин, неотвратимо приближаясь к его Гнездовью. Пламя ускорилось, разрослось, поднялось высокой волной, накатывая на Чернолоза, увенчанное короной из сырой маной, словно морской пеной.

Огромный монстр бессильно смотрел, как оно приближалось к нему. Выплеснулось широким фронтом из лабиринта. Пронеслось к дому, ревя, как высотный пожар в сосновом лесу, по размокшей листве, шипя пузырящейся водой в лужах, огибая столбики ограды, перепрыгивая через бордюры, скользя по черной от грязи плитке; облизнув пакеты сегодняшнего мусора, ударило в стену и расплескалось по ней, цепко карабкаясь по длинным черным патлам спутанных лоз. Серебряные огни летели по стеблям, сворачивая и испепеляя листву, рассыпающуюся в серую золу. Пламя перепрыгнуло на корни, окатив Чернолоза ознобом, вцепилось в них, выжигая изнутри, вспыхивая и треща, взлетело на искореженные остатки крыши. Он приготовился к боли, продолжая выдавливать остатки существования из костяного дракончика. Не ослабляя пут и не прекращая наносить хлесткие удары, давя со всех сил на черное острие. Одно дело за раз. Не давать шансов, не отвлекаться. Делать то, что можно, принимать неизбежное. Драться до конца.

Пламя набросилось на него, как стая волков. Разом и со всех сторон. Вцепилось в загривок, острыми клыками. Скользнуло под листву, обжигая. Вскипела черная жижа, в безуспешных попытках укрыть обнаженный кристалл от его жадного языка. Чернолоз содрогнулся. Лишенный брони из лоз кристалл покрылся тонкой паутинкой трещин. Монстр зашипел, корчась от боли. Агония сотрясала его тело, покрывая весь мир алой пеленой. Хватаясь за остатки ослабленного сознания, он вцепился в боль, как утопающий хватается за обломок мачты. Чернолоз стоял на крыши, сгибаясь в огне из чистого серебра. А оно, злобно плюясь соком, побежало по нему вниз, спустилось по лозам, сжигая их, разрывая его связь с ними. Стебли, потеряли цвет и съежившись опали вниз, бессильные, отмершие.

Пламя перепрыгнуло с них, танцуя по черному стволу сплетенного из корней копья, на обломки. Проникло под них, выискивая новую жертву. Радостно полыхнув, нырнуло глубже, вцепилось зубами в кончики лоз, опутавших нежить.

Сквозь алые сумерки, трясясь от боли, Чернолоз увидел яркий костер с радостным визгом вырвавшийся из-под кучи обломков. Ослепительное серебряное пламя вспыхнуло осветив темноту. Тяжелый смолянисто-пурпурный дым, удушливым облаком вырвался из под завала. Куча мусора зашевелилась, утопая в облаках пыли, быстро оседающих под тяжестью дождя. Дракончик медленно двигался, скрипя обломками костей, терся о вбитый в грудь кол. Его пасть, охваченная святым серебряным огнем, широко открывалась, словно пыталась втянуть побольше воздуха, в несуществующие легкие. Он купался в огне, раскачивая длинной шеей, не в силах выбраться и стряхнуть его хватку с костей. Хвост нещадно бил по стенам, по полу, по потолку, выбивая тучи осколков и кирпичной крошки. Распластанные крылья, придавленные обрушившимися сверху брусьями, трепетали, силясь вырваться из под завала. Лапы скребли по гладкому стволу кола, стараясь вырвать его из груди. Желтые загнутые когти оставляли на его гладкой, будто отполированной, черной поверхности, глубокие царапины и выбоины. Нежить еще держалась.

Кусачая и острая, как игла, боль, пронизывающая насквозь его кристаллическое сердце, отступила, когда остатки маны, поддерживающей заклятье, истощились. Мучительное пламя угасло, оставив на его теле серые пропалины и черную слизь, спекшуюся в застывшие комки, покрыло золой, почти беззубый выбеленный череп — последнюю, пусть и символическую защиту, покрытого трещинами алого кристалла.

Тело монстра почти полностью лишилось брони из листвы, просвечивая голыми ветвями и ажурной пеленой из обожженных корней. Пылая алым сердцем, словно чудом уцелевшим плодом, он стоял на крыше, похожий на одинокое дерево, встречающее свою последнюю зиму.

Чернолоз скорее знал, чувствовал, чем видел пристальный взгляд серебряных глаз смотрящих с удивление и ненавистью на него из незримого лабиринта. Оттуда, из переплетения трещин и расколотой реальности, оттуда, где бурлят потоки сырой маны и воют ветра Океана Душ, на него смотрели два глаза. Лишенные зрачков, налитые жидким серебром силы Домена. Они смотрели на него. Он понимал, что можно не поворачиваться. Знал кого он там увидит. Но что-то внутри заставило его сделать это бесполезное движение. Чернолоз медленно повернулся. Он посмотрел сквозь туман, в глубину лабиринта.

Там, купаясь в силе, пульсировал Домен, освещая огромную фигуру, сгорбленную под весом неестественно вздыбленных мускулов. Почти утратившее свое родство с обычными людьми. Избранник Домена. Серебряное чудовище. Чернолоз заглянул ему в глаза. Их взгляды встретились. Они видели друг-друга, и понимали, что будет дальше. В глазах чудовища плескалось жидкое серебро, а у Чернолоза их просто не было. Оба недопустимых по меркам прошлого мира существа смотрели друг на друга. Реальность сменилась, и осколок покинул материнский мир, больше не послушный его упрямым и ограниченным законам. Теперь, он жил сам, определяя что является нормой, а что нет. Его не долгая свобода, допускающая подобное многообразие. Короткая свобода угасающей искры, взметнувшейся в ночное небо от костра, породившего ее. Серебро вскипело и чудовище взревев, рвануло сквозь лабиринт к монстру, одиноко стоявшего на развороченной крыше.

Чернолоз почувствовал навалившуюся на него усталость. Это было чуждое, незнакомое ему чувство. Пришедшее из глубины. Он понимал, что не успеет расправиться с еще сопротивляющейся нежитью, не успеет спуститься на первый этаж, поймать и поглотить запасенную в прок добычу. Надо было сожрать ее сразу. Еще там у шкафа, не тратя время на поглощение сладких мыслеформ.

Это ошибка стоила ему жизни. Он подумал о коконе, где пульсировала новая жизнь, его будущее. Эволюция. Наследие. Старики должны умирать, а дети должны жить. Странная мысль пришла в его разум. Умирать, чтобы жить. Все просто.

Серебряное чудовище неслось через лабиринт скачками, в нем уже не угадывалась обычная человеческая грация. Это был порыв, натиск, ярость, воплощенная в движение. Он мчался по кратчайшему пути, тому, что с таким тщанием и терпением разведывал Чернолоз.

Он не успеет. Нужно выиграть время. Старики пусть умирают. Чернолоз посмотрел вниз, на брыкающуюся нежить. Еще сопротивляется.

Чернолоз развернулся, перестраивая тело. Острый наконечник, вырвался из пола, выбрасывая куски старой древесины и штукатурки. Скрипнули корни. Жало застонало, раскрываясь, словно бутон. Его, похожи на широкие лопатки, лепестки распустились, выпуская множество тонких черных корешков, стремительно оплетающих позвоночник и изломанные ребра дракончика. Они скользили по костям, цепко хватаясь за них, покрывая их черной броней. Ствол кола становился все тоньше и тоньше, выпуская все новые корешки и ловчие лозы, хватающие нежить. Оплетающие со всех сторон, заворачивающие в кокон, упорно бьющуюся нежить. Он пеленал его быстро и умело, как паук, захватывающий все еще сильного, но уже обреченного шмеля.

Рывки захваченного дракончика раскачивали тело Чернолоза. Больше не прижатый к полу, кокон вырвался из обломков, разбрасывая в стороны мусор. Монстр потянул вверх свою добычу, похожий на рыбака поймавшего слишком большую и упрямую рыбу. Кокон раскачивался, как боксерская груша. Из под корней то и дело высовывались кости дракончика, острые клыки и когти рассекали лозы, но им на замену приходили все новые и новые. Дракончик неуклонно поднимался вверх, отчаянно раскачиваясь и ударяясь о стены.

Чернолоз посмотрел на серебряное чудовище. Оно быстро приближалось. Монстр вцепился в остатки крыши, стараясь удержать равновесие, удерживая на весу рвущего из кокона дракончика.

Чернолоз широко растравил свои похожие на колонны ноги, согнул их, как тогда, в далекой юности; когда вдали от мерцающих огней сельской танцплощадки, в темноте за выцветшими плакатами, украшенных золотом и кумачом, с застывшими в мрачном величии лицами престарелых вождей, среди воняющей мочой грязи; он еще совсем молодой, гордый жидкими усиками над верхней губой, сжимал доску, вырванную из облезлого штакетника. Там, оглушенный хрипом колонок, с липкими от портвейна руками, он готовился к драке. Такой же, как и сейчас. Он смотрел на приближающегося врага, держа за спиной кокон со спеленутым дракончиком, как стоящий тогда рядом с ним Колька с Липовой, сжимал спрятанную четвертинку кирпича. Серебряное чудовище было совсем близко. Оно сделало еще рывок вперед, и Чернолоз, выждав, с силой метнул ему на встречу дракончика, как тогда, Петро с Мастерских, швырнул бутылку в тех... других.

Пока летящий в серебряном тумане дракончик несся к своей цели, Чернолоз, повинуясь импульсу, проревел в дождливую ночь древний боевой клич, известный ему с детства, унаследованный им от отцов и дедов, старый, как мир, вечный крик:

МОЧИ ГОРОДСКИХ!