Глава 47.0
В отеле «Ван» было головокружительное разнообразие коллекционных предметов.
Среди них — Карты Памяти и Запечатанные Записи.
Есть предметы, которые можно найти только здесь — на 14-м этаже, внутри скрытого события 14-го этажа. Конечно, ты это уже знаешь, Коко.
— Да. И ты тоже.
— Я говорю это, потому что не совсем уверен.
Он потерял слишком много крови. Его мыслительные способности резко упали, поэтому он начал озвучивать свои мысли вслух, просто чтобы их упорядочить. Ответы Коко служили на удивление неплохим инструментом проверки.
— Раз я успешно прошел испытание, он должен быть здесь.
Когда мини-игра закончилась и экран телевизора погас, старый ржавый металлический ящик под ним выдвинулся. Ёну схватился за ручку ящика.
— Верно.
Ящик легко поддался, почти без усилий.
Внутри лежали старые фотографии и документы.
— В игре... до завершения испытания с этими объектами нельзя было взаимодействовать.
— Да. Нельзя.
— Я думал, что это просто фоновые изображения, и до третьего прохождения даже не пытался их трогать. Только на четвертый раз я понял, что их можно получить, лишь решив головоломку.
— Да.
— Я был крайне недоволен.
— Да.
Секрет, раскрытый только при четвертом прохождении.
Он гордился тем, что был дотошным игроком, поэтому это открытие нанесло серьезный удар по его самолюбию.
Ёну перевернул одну из фотографий, которые достал из ящика.
— ...Ах.
— Да?
— Нет, просто нахлынуло «воспоминание».
Карта Памяти. Предмет, который принудительно вызывал «воспоминание», заключенное в соответствующей карте. Именно из-за этих предметов первые пользователи предполагали, что генеральный менеджер должен быть кем-то, тесно связанным с отелем.
Хотя до сих пор неясно, преступником или жертвой.
Возможно, он и вовсе не был человеком.
Чем-то неодушевленным, вроде камеры наблюдения.
Какую бы Карту Памяти он ни изучал, повествование было настолько нарочито отстраненным, что докопаться до истины было невозможно. Крики подопытных, записи исследователей — все это описывалось с холодной сухостью человека, наблюдающего за чужими делами.
И все же субъективные эмоциональные описания не отсутствовали полностью, поэтому Ёну и предположил, что рассказчик — человек.
— Карты Памяти всегда такие. Ощущение, будто рассказчик — это призрак, помещенный в самый центр событий. Наблюдатель, отстраненный от всего, и в то же время вовлеченный глубже, чем кто-либо другой...
— Вижу, тебе нечего на это ответить.
— Да.
Эта тайна так и не была раскрыта даже в самой игре. Возможно, разработчики просто забросили эту часть лора, так что вполне естественно, что Коко — будучи частью системы — не мог дать ответ.
— Ясно...
Ёну начал было глубже копаться в «воспоминании», но остановил себя. Он был не в том положении, чтобы сидеть и размышлять, истекая кровью. Данные он уже зарегистрировал, так что риска забыть их не было.
Убедившись, что запечатанные документы также занесены в бестиарий, Ёну с трудом поднялся на ноги.
— Пойдём туда, где пакеты с кровью.
— Да!
— Надеюсь, они вообще сработают.
Первый вопрос был в том, сможет ли он их нормально употребить. Он лишь недавно научился пить кровь, и как человеку, который всю жизнь был обычным, законопослушным гражданином, уверенности ему не хватало.
— Кха!
— Нет!
И тут Ёну снова вырвало кровью. Какое же всё-таки невыносимо раздражающее наказание.
***
Холодная лаборатория. На операционном столе безвольно лежит мужчина. Словно живой холст. Исследователь выводит на его руке замысловатую татуировку. Это не простой узор, а нечто, напоминающее сложную электрическую схему.
С каждым уколом иглы его плоть вздувается и искажается, кожа постепенно становится полупрозрачной, пока не проступают внутренние органы. Он корчится и стонет в агонии, но никто не обращает внимания на его боль. Команда исследователей записывает каждую деталь, на их лицах — удовлетворение, или, скорее, жажда.
***
Узкая тёмная комната. Стоит женщина, всё тело которой пронзено металлическими осколками. Бесчисленные цепи и кандалы сковывают её конечности, безжалостно ограничивая движения и причиняя постоянные страдания.
Когда боль становится невыносимой, она бьётся головой о стену, грызёт собственные руки. За что она должна терпеть эти муки, и если это наказание, то в чём её преступление — ничего из этого неясно. Есть лишь понимание, что то, что претерпевает её тело — это ритуал, испытание. Боль передаётся так, словно она твоя собственная, транслируя саму суть этого мучения.
***
Огромный резервуар с жидкостью. В нём плавают несколько человеческих фигур. Их тела гротескно деформированы, словно они стали частью архитектурного сооружения. Конечности затвердели, превратившись в колонны, образующие стены; лица стали скульптурами на потолке. У всех закрыты глаза, но инстинктивно чувствуется, что они живы. Жидкость, в которую они погружены, медленно растворяет их, перерабатывая в сырьё для чего-то. Их существование угасает, но приходит понимание, что даже смерть не принесёт им спасения.
Это эксперимент — ритуал, — проводимый из-за отчаянного стремления тех, кто жаждет чего-то достичь.
***
Вытерев кровь с уголка рта, Ёну издал тихий, усталый вздох.
— Это просто...
Как только он вышел из комнаты, где стоял старый телевизор, перед ним раскинулся длинный узкий коридор. С потолка на шеях свисали всевозможные куклы, раскачиваясь в темноте.
— Ужасно действует на психику.
— Да?
— Я уже сбился со счёта, сколько раз это говорил, но игры хороши, только пока остаются играми. Я не из тех, кого легко вывести из себя подобными вещами, но это было тогда, когда всё происходило не по-настоящему.
— Вещами?
— Да. Сейчас я кое-что чувствую, хоть и в несколько ином смысле. Было бы странно ничего не чувствовать, правда?
— Почему?
— Я обычный, законопослушный гражданин с совершенно нормальным восприятием. Думаю, вполне естественно испытывать неприятные ощущения в такой ситуации.
Его реакция была абсолютно адекватной.
— Привет?
— Прозвучит немного неожиданно, но я давно хотел спросить... Коко, ты ведь используешь это «привет» как синоним фразы «ты в порядке», да?
— Да! Нет?
— В общем-то, ты не ошибаешься.
В конце концов, это не противозаконно.
Коко ведь не нужно в ближайшее время выходить в реальный мир и разбираться в тонкостях общения. А главное, я более-менее понимаю, что он на самом деле имеет в виду, так что...
Честно говоря, именно это его немного беспокоило. Вынужденный протискиваться мимо свисающих кукол в тесном коридоре, Ёну продолжил:
— Во время обучения было почти невозможно понять, что ты говоришь. Мне приходилось постоянно переспрашивать. Помнишь?
— Да.
— Но теперь, как бы странно ты ни строил фразы, я примерно улавливаю смысл. Даже не пытаясь анализировать. Более того, я даже не могу объяснить, почему я понимаю.
— Да.
— ...Спишем это на мою исключительную приспособляемость и умение понимать прочитанное.
«Может, после обучения во мне что-то изменилось на структурном уровне?» К тому времени, как он отогнал эту мысль, узкий коридор закончился.
И появился проход ещё уже.
— Ха...
— Привет?
— Полагаю, нет причин быть не в порядке.
Он уже знал этот путь. Просто не хотел по нему идти.
Ёну присел на корточки. Системная функция «присесть», казалось, работала исправно, но на него тут же накатила волна жестокого головокружения. Его тело было измотано, а сильная кровопотеря лишь усугубляла состояние.
— Уже боюсь того момента, когда придётся снова вставать.
— Привет.
— Постараюсь быть осторожнее.
— Да.
Перед глазами уже всё плыло. Он держался на чистой силе воли, но это не отменяло того факта, что ему срочно требовалось переливание крови.
Он выдохнул и втиснул своё тело в невероятно узкую вентиляционную шахту.
— Кх...
— Привет?
— Стыдно признаться, но, кажется, мне придётся забрать свои слова обратно.
— Да?
— Кажется, я всё-таки не в порядке.
Тьма была настолько непроглядной, что он едва видел что-либо перед собой. В ноздри впивалась вонь пыли, смешанная с запахом трупиков насекомых и скользкой гниющей плоти под руками. И через всё это ему предстояло проползти.
Голова так сильно кружится, что я едва понимаю, где перёд...
Моргнуть.
Во тьме вспыхнули два глаза.
— ...
У Ёну вырвался пустой смешок.
— ...Сейчас я вижу только твои глаза.
— И-и-инг.
— Это что за конструкция такая, что ты так расположился?
Если бы Коко был в своей привычной форме, эти два круглых глаза никак не могли бы оказаться в поле его зрения, пока он полз.
Особенно расположенные вертикально.
— То, что я тебя не вижу, не значит, что можно отбросить все приличия. Мне было бы немного обидно.
Коко сейчас почти наверняка был не в кошачьем обличье.
И всё же руки не натыкались ни на что твёрдое. Словно он слился с самой тьмой.
Ёну тихонько вздохнул, ощущая давящее сужение прохода, и снова напряг тело.
— Я понимаю, что ты пытаешься мне помочь. Громко и ясно.
— Да.
Это Коко по-своему вёл его. Чтобы Ёну — в его-то плачевном состоянии — не сбился с пути, он предлагал свои глаза в качестве ориентиров.
Ёну застонал, протаскивая себя вперёд.
— ...Спасибо.
Он был не в том положении, чтобы отказываться от доброты.
***
— ...
Джентльмен в бордовом пальто склоняет голову набок.
— ...
Он проходит мимо разбитого кинескопного телевизора.
— ...
Его сопровождает звон столового серебра.
— Бельмарес...
Бряк...
Бряк...
***
Абсолютно белая больничная палата, пронизанная холодом.
Сквозь решётку в нижней части стены просачивались влажные, приглушённые звуки. Похожие на чистый всплеск воды, когда наступаешь в лужу, — но куда более вязкие.
Куда более тяжёлые.
Вскоре сквозь щели просочилась ярко-красная жидкость и начала собираться в некую форму.
— ...
Она сделала рваный вдох, и клыки коснулись внутренней стороны приоткрытых губ.
— ...Тяжело приходится, да?
Коко, снова в обличье кота, быстрыми шажками просеменил по полу.
— Да.
— Это сводит с ума.
Это уже нельзя было списать на простой голод. Странная, чужеродная жажда, которой он никогда в жизни не испытывал, скреблась у него внутри. Он чувствовал себя опустошённым — будто осталась одна лишь кожа.
Я слишком зарвался.
На полпути через вентиляционную шахту у него не осталось сил даже ползти. Разум помутился, а промежутки между штрафами сократились. Такими темпами добраться до пакетов с кровью было бы невозможно.
Поэтому он совершил безумный поступок — точно так же, как при спасении режиссера Ли Сонхэ.
— Я прихватил тот инструмент, думая, что найду ему практическое применение. Никогда бы не подумал, что использую его вот так.
— Да...
— Весьма иронично.
Он вытащил из инвентаря бензопилу, упёр её в стенки прохода и вручную расчленил собственное тело, чтобы протиснуться.
— Привет?
— Да. По крайней мере, я жив.
Бензопила была полезным предметом, который можно было получить, не тратя денег. Она предназначалась для уничтожения заблокированных дверей и проходов и изначально не могла использоваться для чего-либо ещё.
Но он рассудил, что в этом мире, ставшем реальным, такие ограничения не будут действовать.
Тяжеловата, конечно, но разрушительная мощь неоспорима.
Ёну подавил вздох. Потери были серьёзными. Бензопилу пришлось оставить по ту сторону прохода.
— У меня осталось всего 38% заряда.
— И-и-инг?
— Вот так вышло.
Если бы это был заряд телефона — но это была кровь, которой было удручающе мало для поддержания тела. И всё же авантюра Ёну, в которой он пожертвовал запасом крови ради скорости, похоже, частично окупилась.
— Никогда не думал, что буду так благодарен за пакеты с чужой кровью.
Ёну направился к белому холодильнику.
Он распахнул массивную дверцу и увидел плотные ряды висящих пакетов с кровью. В игре они были лишь фоновыми объектами, с которыми нельзя было даже взаимодействовать, — но теперь они были осязаемыми, настоящими.
— ...
С коротким вздохом он наконец поднёс пакет ко рту.
Клыки, которым он заранее придал нужную форму, с лёгкостью проткнули плотный пластик. Металлический, вязкий поток крови хлынул в рот. Зажав пакет зубами, Ёну медленно сполз по стенке холодильника и сел на пол.
Его дыхание понемногу выравнивалось.
— ...
— ...
Долгое время единственным звуком в больничной палате был тихий ритм сглатываемой крови.
— ...Хах.
Это было отвратительно.
— Что ж, это прискорбно.
— Почему?
— Это вкусно.
— И-и-инг.
— Я, должно быть, схожу с ума.
Он определённо сошёл с ума.
— Это так вкусно...