Глава 43.0

— Обычно, когда к нам приезжает постоянный гость, мы принимаем некоторые меры…

— Меры.

— Но в вашем случае, сэр, в этом, похоже, нет необходимости. Кажется, кошмары вас не мучили.

— Верно.

— Понятно.

Генеральный директор лично помог Пэк Муджину с выпиской.

— Пожалуйста, распишитесь здесь.

Ему протянули гостевую книгу в классическом стиле. Пэк Муджин взял ручку и написал своё имя.

Он намеренно держал книгу за край, но кончики пальцев всё равно ощутили холод, словно её только что достали из морозилки. Особенно ледяным было то место, за которое держался молодой токкэби.

«…»

Температура его тела была очень низкой. Не как у обычных токкэби.

Словно у утопленника.

Он никогда не снимал перчаток. Иногда он кашлял так, будто вот-вот умрёт, и всякий раз при этом пахло кровью. Временами он смотрел куда-то в пустоту, словно слышал голоса, которых не было. Перед большим бассейном он затаил дыхание.

А потом посмотрел в тёмную воду, будто желая в ней утонуть.

«Это проклятие и впрямь жестоко».

Это было проклятие водяного духа, а значит — привязанность. Токкэби без традиций всегда так поступали. Пэк Муджин знал, что это проклятие возникло в процессе спасения Ли Сонхэ.

Стать объектом привязанности блуждающего призрака и подменить собой чужую жизнь.

«Был ли это его единственный выбор, или это просто больше соответствовало его натуре — в любом случае, здравомыслящий человек на такое не пойдёт».

Но это было эффективно. Результативно.

Это было не то существо, которое могло пасть от какого-то проклятия.

Он высоко это ценил.

— Похоже, вам очень нравится этот отель.

— Разве так показалось?

— Если бы не нравился, вы бы вымотались гораздо быстрее. Не было бы ничего странного, если бы вы уже давно свалились с ног.

— Вы правы.

— Кажется, в этом месте произошло немало событий.

Даже на кладбищах такого не встретишь.

— Грех на грехе…

Следы обид и страданий, пропитавшие это место, были ужаснее, чем яма с трупами, поражёнными чумой. От одного взгляда на это начинала болеть голова.

— Этот отель не стал для меня местом полноценного отдыха.

— Ваши глаза устали?

— И это тоже.

Для Пэк Муджина, чьи силы были уже не те, что прежде, это было место, где приходилось слишком много видеть, слышать и чувствовать.

— Но я считаю, что это хороший отель.

Лабиринт, представляющий огромную ценность.

Его стоило сохранить.

— Если вы не против, я никому не буду рассказывать об этом отеле.

— Благодарю за вашу деликатность.

— Вы когда-нибудь думали о том, чтобы выйти наружу?

Сохранило ли это существо воспоминания о своей человеческой жизни? Ответить с уверенностью было трудно. Иногда он вёл себя вполне по-человечески, но внезапно проявлял явную нечеловеческую сущность.

Пэк Муджин добавил про себя мысль. Даже эта чуждая нечеловечность могла быть одной из форм утраченной человечности.

«Тогда, возможно, он унаследовал лишь обрывки воспоминаний».

Если так, то приспособиться к человеческому обществу будет нелегко. Слишком много правил, которые невозможно понять по одним лишь фрагментам информации. И самое главное, в эту эпоху молодому токкэби нечего было бы выиграть, раскрыв себя.

— Если когда-нибудь выйдете наружу, пожалуйста, свяжитесь со мной по визитке, которую вам дала Сонхэ. Если пожелаете, я всё устрою так, чтобы вы не впутывались в неприятности.

— Это благодарность за помощь режиссеру Ли Сонхэ?

— Нет. Благодарностью были смертники, которых я привёл…

«…»

Пэк Муджин приподнял брови.

«Ему и вправду нравятся люди.»

Точнее, ценит ли он жизнь? Каждый раз, сталкиваясь с этой его стороной, он находил это удивительным. И в то же время это было поведение молодого и традиционного токкэби.

— Что ж, тогда…

В итоге он сказал то, чего говорить было не нужно.

— Вы выглядите очень юным, так что я оставлю вам пару незначительных советов от старика.

— Выслушаю с благодарностью.

— Запомните. Вы не тот, кого едят. Вы тот, кто ест.

— Не самый приятный совет.

— Хах.

В такие моменты становилось очевидно, что он токкэби, причём молодой. Он сохранял вежливую форму, но под ней скрывалась игривость.

— Даже если вам это не нравится, что поделать. Таков инстинкт и судьба. Сколько бы вы ни притворялись скромным или слабым и ни складывали руки, как добыча, однажды это раскроется.

— Притворялся?

— Если вас увидит кто-то с острым чутьём, он сразу всё поймёт. Когда это время придёт, притворство кротким молодым господином не спасёт вас от того, чтобы быть съеденным. Возможно, лучше научиться контролировать это заранее.

— Это совет?

— Если вам так уж не нравится, можете считать это нравоучением.

Пэк Муджин цокнул языком.

— Но разве вы уже не держите на поводке этот отель? Когда тот, кто сидит на вершине, обладает хотя бы минимальной степенью тирании, весь баланс наконец обретает стабильность.

— Кажется, вы надеетесь, что я стану тираном. Вы могли бы поладить с моим партнёром.

— Дело не в этом.

— Нет?

— Мне нравится ваша политика.

Он подавлял всякого рода тревожные вещи. Он убеждал, очаровывал, иногда даже угнетал, направляя их в желаемое русло. Какое насилие может быть более мягким и мирным, чем это?

«Он, кажется, не совсем не осознаёт свою собственную природу».

Существовал ли в мире ещё один подобный лабиринт? Два токкэби, и один из них создаёт мир через тираническую жертву. Такой лабиринт было бы трудно найти где-либо ещё.

«А если один из них — жертвенное подношение, то тем более».

Пэк Муджин лишь надеялся, что эта ценность не будет утрачена.

— Вам нравятся хорошие вещи?

— Это довольно универсальное предпочтение.

— Тогда вы родились под несчастливой звездой.

— Ах, это довольно обидно слышать.

— Ничего не поделаешь. Вы носите в себе нечто столь зловещее. Как бы вы ни старались, разве люди могут не бояться?

— Буду надеяться, что стану безобидным домом с привидениями.

— Дом с привидениями. Интересная мысль.

Этот лабиринт всё ещё жаждал крови, боли и криков. И всё же он отказался от приговорённых к смерти. Оставаться в таком лабиринте и отказываться от подобного дара было поистине поразительно.

И всё же ты…

«…»

Хватит пустых разговоров. Пэк Муджин отбросил блуждающие мысли и сменил тему.

— Вы проживёте долгую жизнь.

— Это пророчество о том, что я получу много проклятий?

— Вы хорошо поняли.

Он даже понимал человеческий юмор. Весьма похвально.

— Вероятно, этого не случится, но постарайтесь не слишком раниться.

— Раниться.

— Да-да. Этот старик зря беспокоился.

— Этого не может быть.

— Теперь, когда всё так обернулось, даже этот совет уже не подарок.

— Этого было более чем достаточно в качестве подарка.

— Мне трудно понять ваши предпочтения, так почему бы вам не сказать мне прямо.

— Сказать вам что…

— Чего вы хотите?

Было бы быстрее просто спросить.

— Есть ли подарок, который вы желаете?

— …Много.

— Правда?

— …

Токкэби долго не отвечал. Пэк Муджин увидел в нём усталость, сухую, как старое дерево.

***

«Подарок».

Председатель конгломерата. Влиятельная фигура, которая, казалось, хорошо разбиралась в экологии иного мира. У Пэк Муджина, вероятно, было бесчисленное множество карт, которые он мог предложить.

«Как поживает мой отец? А младший?»

Он хотел услышать новости о своей семье. Забыли ли они его? Если да, то какой жизнью они теперь живут. Осталось ли для него место, куда можно вернуться.

«А тот идиот?»

Ему было любопытно узнать о друзьях, с которыми он когда-то без конца попадал в неприятности. Все были слишком заняты выживанием, чтобы даже собраться вместе, а его утащили сюда, так и не дав толком попрощаться.

«Моя работа? Моя личность? Как движется вперёд мир, из которого я исчез?»

Он скучал по семье. Он задавался вопросом, как поживают его друзья. Больше всего на свете он отчаянно хотел найти способ покинуть это место. У кого-то вроде Пэк Муджина мог быть ключ к этой непростой ситуации.

Он раздумывал недолго.

«…»

И этот отель, и он сам были нестабильны.

— …Не могли бы вы перекрыть дорогу?

— Дорогу? — равнодушным тоном переспросил Пэк Муджин. Ли Ёну спокойно продолжил:

— Этот отель притягивает людей.

— И что?

— Как это случилось с режиссером Ли Сонхэ, кто-нибудь ещё может в дождливый день приехать сюда, словно одержимый. В мире есть люди, которым нравятся опасные вещи.

— Есть такие наклонности.

— Я бы хотел, чтобы вы перекрыли этот путь.

Он всё равно не мог уйти прямо сейчас. Да и даже если бы мог, что бы он стал делать там, снаружи? Умолять родных и друзей вспомнить его, когда не было даже уверенности, что они его помнят?

Это был не лучший вариант для Ли Ёну. Он знал, что некоторые возможности, если их упустить, уже никогда не представится поймать снова. Таким был этот отель, таким было и его нынешнее состояние. Он не хотел по глупости упускать такой шанс.

— Однако, я полагаю, это будет непросто. Насколько я помню, территория этого отеля включает в себя большую часть лесной дороги, ведущей к главным воротам. Сам отель может оказать довольно яростное сопротивление.

— Вы довольно настойчивы.

— Разумеется.

— Что ж, хорошо. Дорогу, значит… — Пэк Муджин дал утвердительный ответ. — Я это сделаю.

— Спасибо.

— Это может занять некоторое время.

— Я лишь прошу об одолжении.

Мир состоял из бесчисленных переменных. Время шло, а люди были существами, которые неизбежно о чём-то сожалели. Поэтому Ли Ёну старался в каждый момент делать всё, что в его силах. Таким уж он был.

— Хорошего вам дня.

Тот Ли Ёну, которого он знал.

— Председатель. — Мужчина открыл дверь машины. — Прошу, садитесь.

— Вот так, значит, чувствовала себя наша Сонхэ.

— …Что-то случилось?

— Как странно, — добавил Пэк Муджин. — Это был довольно приятный опыт.

Хоть и некомфортный.

Пэк Муджин глубоко погрузился в заднее сиденье. Мужчина сел за руль, и машина начала соскальзывать по неровному склону. Сквозь сильно затонированные стёкла проносился влажный лес.

— Я рад, что обошлось без серьёзных проблем.

— Вам, должно быть, было тяжело ехать всю дорогу до Капхёна.

— Учитывая заявление об уходе, которое я скоро подам, это пустяки.

— Наглец.

— Вы его уже одобрили.

— Все способные продолжают уходить.

— Если бы вы приложили чуть больше усилий к воспитанию своих детей, сейчас ситуация могла бы быть лучше.

— Мне помнится, я приложил немало усилий.

– …

В привычной тишине Пэк Муджин спросил небрежным тоном:

— Снова назовёшь это недоразумением?

— Да.

— Пусть это закончится в пределах трёх раз, прежде чем мы доберёмся до Сеула.

— Я запомню, председатель.

Пэк Муджин всегда ценил историю и значимость. То же самое относилось и к его собственному роду. Ценные вещи заслуживали достойного обращения. Именно по этой причине он терпел столь дерзкий разговор. В нём была ценность.

— Нам нужно перекрыть дорогу.

— …Дорогу?

— Токкэби попросил меня перекрыть её в качестве подарка.

— Тогда пищи, предлагаемой лабиринту, станет меньше.

— Этого он и хочет.

— Он надеется, что тот умрёт с голоду?

— Похоже, он обдумывает какое-то решение.

— Если это такой токкэби, может, было бы лучше просто…

— Дверь нельзя закрыть. — Пэк Муджин сам открыл термос. Машину наполнил странный травяной аромат. — В этом доме собирается всякая нечисть. Как мы можем закрыть его двери?

— И всё же, что случится, если закрыть их силой?

— Блуждающие призраки, которым некуда идти, разбредутся повсюду. Начнётся полный хаос.

— Не слишком ли это тяжёлая ноша для одного молодого токкэби?

— Он делает это, потому что сам хочет.

Это упрямое создание.

Пэк Муджин чувствовал, что понимает природу токкэби. Его ясная и чистая энергия напоминала энергию даосского мудреца, но без этих усилий он наверняка стал бы безумным тираном, повелевающим миром.

— Если бы он действительно это ненавидел, то предпочел бы умереть.

Искренне, изо всех сил, он нашел бы способ избежать этого положения.

Он нес на себе звезду тирана, но родился с натурой мудрого правителя. Это противоречие превратило его в клубок парадоксов.

— Значит, это его принесли в жертву?

— Да. Похоже, изначально он был частью фона и его захватили в процессе сотворения. Но даже став токкэби, он не смог отказаться от своей человечности.

То ли не смог отказаться, то ли обрел ее по пути.

— Было бы проще, если бы его полностью принесли в жертву и он лишился своего «я».

Ни жив, ни мертв. Быть настолько невезучим — это почти чудо.

— В нем не было ни единого изъяна. Великолепное зрелище.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, председатель. Я также знаю, какой работой вы занимаетесь. Но я…

— Он представляет огромную ценность, так что оставь его в покое. Даже если его не трогать, это зверь, который сам найдет свой путь. Такому робкому дитя, как ты, не стоит пытаться его нянчить.

— …

Он видел, как на шее его драгоценного младшего сына вздулись вены. Ну и нрав у этой семейки.

— Ты злишься, что я так тебя презираю?

— Вы неправильно поняли.

— Осталось две попытки.

— Я помню, председатель.

— Жаль, что я не смог увидеть это своими глазами.

Исходящая от него огромная сила была на совершенно ином уровне, чем у обычных существ. Аура, напоминающая мистического духа, и непредсказуемая работа отеля доказывали его незаурядность.

Его аккуратные черные волосы, чистое выражение лица, а под ним — длинные и острые глаза зверя.

— Поступки у него лисьи, но глаза — человеческого тигра.

— …

— Его аура глубока, как ледяное озеро, но его присутствие ошеломляюще могущественно. И несмотря на это, манеры, которые он демонстрирует, на удивление мягкие и упорядоченные.

В голосе Пэк Муджина звучало восхищение.

— И при этом он считает себя человеком и пытается жить как человек. Как такое чуждое существо в человеческой оболочке способно на это… он поистине аномальный экземпляр.

— …

— Ах, и у него было довольно хорошее чувство юмора.

Пэк Муджин поднял бутылку вина. Мужчина заговорил со сдержанным разочарованием.

— Если у него человеческий облик и человеческий образ мыслей, значит, он человек.

— Личность, да.

— Ему девятнадцать.

— Его тело так выглядело.

— А что насчет его разума?

— Я не настолько всеведущ, чтобы судить об этом.

— Он всю жизнь прожил там в ловушке?

— С этой точки зрения, назвать его ребенком было бы не странно.

Он был заперт в повторяющемся времени, бесчисленное количество раз умирая и возрождаясь, сохраняя при этом одно и то же тело. Существо, которое никогда даже не испытывало течения времени в обществе. Кто осмелится угадать возраст такого создания?

— И все же он умеет скрывать свою истинную натуру и общаться с людьми. Нетерпеливого человека взбесило бы, как вежливо он притворяется.

— Он может выйти в общество?

— Дитя мое.

Пэк Муджин мягко пожурил своего милого младшего сына.

— Если заставить собаку или кошку стоять на двух лапах и нарядить в одежду, как думаешь, им будет удобно?

— …Возможно, нет. Но владелец отеля считает себя человеком.

— Возможно, скоро он кое-что осознает.

— Что именно?

— Что люди не так уж многого стоят.

В конце концов он придет к этому выводу.

— Они слабы и жалки.

Они называют жадность своим правом и путают удобство со свободой. Они продают свои будущие возможности за сиюминутное удовольствие, а затем оправдывают это судьбой.

— Они избегают боли, но отказываются бросить свою жизнь в оковах. Они лишь жалуются, будучи связанными, не имея даже смелости развязать узел.

— …

— Они кричат о свободе, но не намерены платить за нее цену. Они гипнотизируют себя отговорками вроде «ничего не поделаешь» или «это мудрый путь» и даже принимают дьявола, дергающего их за поводок, за спасение.

Мужчина спросил с неловким выражением лица:

— Это довольно удивительное мнение. Я никогда не ожидал, что человек, который лучше всех понимает ценность таланта, будет до такой степени недооценивать людей.

— Разумеется, это не мое мнение.

— Тогда чье же?

— Возможно, дьявола.

— Дьявола?

— Так вот. — спросил Пэк Муджин. — Что насчет тебя?

— Отец.

— Ты думаешь иначе?

— …

Мужчина спокойно ответил:

— Нет.

— Да, да. — Пэк Муджин кивнул, словно успокаивая его.

— Он не может стать человеком. И не должен.

Он внимательно осмотрел бутылку вина, которую ему дал Ли Ёну. Аккуратно упакованная бутылка отливала чёрным, гладким глянцем. Но внутри неё должно было быть то самое прозрачное и чистое вино, которое он пробовал.

— Тигр может прятать когти, но разве он может спрятать клыки?

— ...

— И если бы это было возможно, то по-своему было бы ужасно несправедливо.

Безусловно, существовали создания, рождённые хищниками, для которых пожирать других было естественным порядком вещей.

— Посмотрим, как долго тигр будет есть траву.

— У вас неприятные увлечения.

— Появилось такое существо. Желает он того или нет, но скоро его имя будет у всех на слуху.

— Надеюсь, это случится после того, как я закончу улаживать свои дела.

— Если бы ты проявил хоть немного инициативы, мне бы не пришлось самому таскать это старое тело.

— Я не желаю развиваться.

— Наглец.

Поставив бутылку вина, Пэк Муджин пробормотал в пустоту:

— ...Надо было спросить, есть ли у него карта.

***

— ...Кто... — пробормотал Ли Ёну.

Шестое чувство.

Кто-то посмотрел на меня и что-то сказал.

— Такое чувство, будто кто-то проклинает меня, чтобы я стал злодеем.

— Да.

— Да?