Скрытые раны.

Начало учебного года. Как же я ненавижу этот день!

Не поймите меня неправильно — я люблю учиться. Правда. Мне нравится узнавать новое, ведь знание — это сила. Только вот сила эта почему-то не может защитить тебя, когда весь твой класс буквально сговорился ненавидеть тебя. Когда ты чувствуешь себя лишней, чужой… ненужной. А учителям? Им, похоже, всё равно. Они будто не видят, как меня толкают, шепчут за спиной, смеются. Иногда я думаю — может, я действительно этого заслуживаю?

Меня зовут Адема. И да, я — та самая девочка, над которой издеваются.

Я не знаю, за что. Честно. Я не помню, чтобы сделала кому-то что-то плохое. Может, я слишком тихая? Слишком странная? Не такая, как все? Всё, что я знаю — в классе для меня нет места. Ни одной парты рядом. Ни одного взгляда, не окрашенного насмешкой. Только пустота… и тишина, когда ты хочешь, чтобы кто-то просто сказал: «Привет».

Наверное, вы спросите — почему я не рассказываю родителям?

Хороший вопрос. Я и сама себе его задаю. Может, боюсь, что станет ещё хуже. Что одноклассники узнают и начнут давить сильнее. А может, мне просто страшно причинить боль родителям. Мне не хочется быть ещё одной проблемой в их списке. Иногда мне кажется, что молчание — это мой единственный выбор.

Если молчать, может, всё само пройдёт?

Нет… не пройдёт.

Но мне проще так. Терпеть.

– Дети, быстрее одевайтесь! – крикнула мама из кухни. Она суетилась, как всегда, собираясь отвезти нас с братом в школу. – Вы же не хотите опоздать в первый же день!

Если бы только можно было действительно опоздать… так сильно, чтобы вообще не прийти.

Я натянула школьную форму. Она была колючей, неудобной и какой-то чужой. Как будто кричала: «Ты — не своя». Я встала у двери и ждала брата.

Канат появился в коридоре с тяжёлым вздохом и закатил глаза.

– Ненавижу школу, – буркнул он, почесывая затылок. – Почему лето так быстро закончилось?

Я кивнула. Мы оба ненавидим школу, но причины у нас совершенно разные. Он просто хочет обратно в свою вселенную игр, сериалов и беззаботных вечеров. А я… Я просто хочу исчезнуть.

– Если бы я знала, – тихо ответила я.

Когда мы спустились, то увидели знакомую картину: Мади, друг нашей старшей сестры, с лёгкостью поднял её за спину, как мешок картошки, и понёс к машине.

Он бросил нам весёлое «Привет!» и пошёл дальше.

Я смотрела на них и чувствовала, как где-то внутри всё сжимается.

Зависть.

Сильная, горькая зависть.

У моей сестры есть друг. Настоящий. Тот, кто может рассмешить, поддержать, подхватить в любой момент, не дав упасть.

А у меня… у меня нет никого. Даже сравнить не с кем.

Я не знаю, что значит — чувствовать, что тебя кто-то по-настоящему ждал. Что ты кому-то важен. Что ты кому-то нужен.

– Готовы, дети? – спросила мама, улыбаясь, словно не замечая моего молчания.

– Нет! – воскликнул Канат.

Я не ответила. Просто открыла дверь машины и села внутрь.

Пусть всё начнётся.

И пусть всё поскорее закончится.

Доехав до школы, мама пожелала нам удачи — её голос был бодрым, почти весёлым, будто сегодняшний день был праздником. Мне бы хоть каплю этой лёгкости.

Мы с братом вышли из машины и пошли каждый своей дорогой.

Наверное, вы спросите, почему не вместе? Ведь мы близнецы.

Да, мы родились в один день, учимся в одной школе… но в разных классах.

Это было моё решение.

В первом классе я буквально настаивала на этом. Мне было тяжело, когда нас с Канатом постоянно сравнивали.

«Смотри, какая Адема умная!»

«Канат опять лучший на соревнованиях!»

Мне казалось, что я теряюсь на фоне его энергии, его общения, его способности легко заводить друзей.

А я… Я просто старалась быть идеальной. Серьёзной. Правильной. Но при этом — одинокой.

Тогда я впервые сказала родителям, что не хочу учиться с братом. Они, конечно, подумали, что я просто капризничаю.

– Это пройдёт, – говорили они.

Но не прошло.

Я говорила об этом каждый день. Упиралась. Отдалялась даже от самого Каната, который ничего плохого мне не делал. Просто… мне нужно было своё пространство.

В итоге они сдались. Каната перевели в другой класс, а я осталась в своём.

Иногда я думаю, не стало ли это началом моей изоляции. Может, именно это решение настроило всех против меня?

– Ну что ж, сестрёнка, удачи, – сказал Канат, весело подмигнув.

– Удачи, – ответила я, выдавив слабую улыбку. Мы пошли в разные стороны, и его фигура вскоре растворилась в толпе.

Я медленно шла к своему кабинету. Чем ближе я подходила, тем сильнее сжималось внутри.

«Успокойся, Адема. Просто войди. Сядь на своё место. Будь тенью. Не привлекай внимание. Никто тебя не тронет, если ты будешь невидимой.»

Я взяла за ручку двери.

Вдох.

Выдох.

Открыла.

Шум — разговоры, смех, движение — и в следующую секунду тишина.

Будто кто-то нажал на паузу.

Все взгляды — в мою сторону.

Я застыла, чувствуя, как по спине пробежал холод.

Вот этого я и боялась. Мне нужно было просто пройти незаметно, но вместо этого я снова в центре внимания.

Не по своей воле.

Я сделала шаг внутрь. Потом ещё один.

Сердце колотилось как сумасшедшее. Ладони вспотели. Хотелось сбежать.

Но я заставила себя дойти до самого конца класса — к своему месту.

Самый задний ряд. Последняя парта у окна. Место, где можно исчезнуть.

Где не видно слёз, если они вдруг появятся.

Остальные снова заговорили, вернулись к своим историям о лете, шуму, веселью.

Но я чувствовала… Несколько человек продолжали смотреть на меня.

Шептались, усмехались.

Я не слышала слов, но я знала — речь обо мне.

Обидные взгляды ранят не хуже слов. А иногда — сильнее. Потому что они не оставляют синяков, но оставляют след внутри. Там, где никто не видит.

Никто не подошёл ко мне — и это было облегчением.

Когда раздался звонок, класс резко притих. Классный час начался.

В кабинет вошла наша классная руководительница — с натянутой, почти неестественной улыбкой.

Мы встали, как положено, поприветствовали её хором.

— Дети, можете садиться, — произнесла она весело, будто мы были ей действительно дороги. — Надеюсь, вы хорошо провели летние каникулы?

По классу прокатилась волна радостных улыбок и довольных лиц. Я тоже чуть улыбнулась — но не потому, что радовалась.

Лучше бы лето никогда не заканчивалось.

Лучше бы я не видела ни этих лиц, ни особенно — её.

Женщину, которая называет себя учителем, но никогда не вставала между мной и теми, кто смеялся надо мной.

Для меня она — не наставник. Она — соучастница. Она видит всё. Но всегда отводит взгляд.

— Итак, кто хочет рассказать, как провёл лето? — с энтузиазмом спросила она.

В воздух тут же взлетели руки. Почти весь класс загорелся желанием поделиться.

Я осталась сидеть молча. Невидимая. Такой, какой мне хотелось быть.

Они рассказывали наперебой — кто ездил в Астану, кто — на озеро с бабушкой, кто побывал за границей.

Весёлые истории, наполненные солнцем, смехом, шумом воды.

Я могла бы рассказать, как мы всей семьёй ездили в аквапарк.

Как я впервые решилась скатиться с самой высокой горки.

Как папа смеялся, когда меня окатило водой с головы до ног…

Но я промолчала. Мне не нужны взгляды. Не нужны насмешки. Не нужна она — Жансая.

— Похоже, у всех лето прошло весело, — с улыбкой сказала учительница.

— Не у всех, — раздался знакомый голос.

Я сжала кулаки под партой. Только бы сегодня обошлось… Только бы сегодня...

Но нет. Жансая, конечно, не могла молчать. Она повернулась ко мне с той самой усмешкой, от которой у меня внутри всё холодело.

— Похоже, Адема провела лето скучно. Ну, впрочем, неудивительно, — протянула она с притворным сочувствием. — Наверное, всё лето провела, уткнувшись в книжки?

— На то она и книжный червяк, — добавил Батыр, громко и довольно. — Ой, тьфу… червь, конечно.

Класс взорвался смехом.

Нет, он не оговорился.

Так меня называют всегда.

Книжный червяк.

Как будто читать — это что-то постыдное.

Как будто у меня есть выбор — я читаю, потому что книги не бросают, не толкают, не смеются.

В отличие от них.

— Тише, класс. Начинаем урок, — наконец произнесла учительница.

И всё. Ни одного замечания. Ни слова в мою защиту. Ни взгляда.

Ненавижу!

Ненавижу этот класс!

Ненавижу эту школу!

Ненавижу себя за то, что не могу встать и что-то сказать!

Терпи, Адема. Осталось всего четыре урока. Потом ты снова будешь дома.

Классный час прошёл. Остальные уроки тянулись, как вата.

Иногда я просто сидела, уставившись в окно, делая вид, что записываю, когда на самом деле мечтала исчезнуть.

И каждый раз, когда Батыр «случайно» дёргал меня за волосы или «невзначай» отпускал очередную шутку — учитель делал вид, что не замечает.

Жансая «уронила» мои тетради, а потом — как бы нечаянно — наступила на них. Моя любимая ручка сломалась под её каблуком.

На большой перемене я, как всегда, не пошла в столовую.

Я не хочу снова слышать их смех за спиной. Не хочу, чтобы еду у меня отобрали или толкнули под локоть, когда я буду пить чай.

Я пошла туда, где всегда спокойно — за школу, к задней лестнице.

Там не бывает никого. Только старые стены, шелест листьев и лёгкий ветер.

Моё место. Моё убежище. Там я могу просто дышать. И никто не причинит мне боль.

Перемена закончилась. Я вернулась в класс, стараясь не смотреть ни на кого. Когда подошла к своей парте, сердце сжалось — на ней снова были надписи. Несколько слов, наспех выцарапанных ручкой: "Зануда", "Червяк", "Тупица".

Всего пара слов. Меньше, чем в прошлом году. Тогда они исписали всю поверхность — парту, стол, даже стул. Мне пришлось всё оттирать самой. Губкой, мыльной водой и дрожащими руками. Учитель тогда сказал, что это я исписала всё сама. Чтобы привлечь внимание. Я стояла молча. А внутри всё кричало.

Надеюсь, в этом году мне не придётся снова отмывать чужую злость.

Я села на своё место, опустив голову.

Последний урок.

Я не поднимала руку, не пыталась отвечать. Просто сидела и слушала, как стучат стрелки на стенных часах.

Каждую секунду до свободы.

Звонок.

Я быстро собрала вещи. Хотела просто уйти, не задерживаясь ни на секунду.

Но не успела дойти до двери. Батыр снова встал передо мной, загородив проход. Он изогнулся, начал извиваться, шипеть, корчиться, изображая... червяка.

— Вот так ты и ходишь! — весело произнёс он, не скрывая издёвки.

За его спиной раздался смех.

Знакомый. Резкий. Словно пощёчина. Класс снова смеялся надо мной. Но я ничего не сказала. Не посмотрела в их сторону.

Просто молча прошла мимо. Сквозь. Словно меня нет.

Пусть так и будет.

Я шла домой, чувствуя, как горит лицо.

Мне хотелось закричать. Убежать. Раствориться. Только бы никто не видел меня сейчас — ни брат, ни мама, никто.

Терпи, Адема...

Ещё один год. И я смогу уйти. Смогу сказать, что не хочу больше ходить сюда. Что хочу учиться в другом месте. Где меня не будут ненавидеть просто за то, что я — это я.

Слёзы стекали по щекам. Горячие, обидные. Я даже не пыталась их сдержать. Скорее бы прошёл этот год...

Когда дошла до дома, открыла дверь как можно тише.

Прошла в свою комнату, ни с кем не заговорив. Закрыла дверь. Села на кровать.

Я посмотрела на себя в зеркало.

Долго.

И увидела...

жалкое отражение. Заплаканные глаза, скомканное лицо, тень человека.

— Ненавижу тебя, — прошептала я. — Ненавижу...

Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Сняла школьную форму, натянула простую футболку.

И начала притворяться.

Снова.

Как будто всё хорошо.

Как будто ничего не случилось.

Как будто внутри не пусто.

«Ненависть к себе разрушает тебя… и тех, кто рядом.»