Одинокая душа.

С тех пор как я переехала и поступила в новую школу, прошёл ровно год. И, хоть поначалу было трудно, я всё же потихоньку освоилась. Это место... оно оказалось куда лучше моей прежней школы, где я каждый день просыпалась с ненавистью ко всему, и чувствовала, как эта ненависть возвращается мне от других. Я там была чужой. И они это чувствовали.

С самого начала нового учебного года я выстроила вокруг себя невидимую стену. Я держалась отстранённо, говорила с одноклассниками только по делу — на тему уроков. Где-то глубоко внутри я хотела дружбы. Хотела по-настоящему. Но страх снова быть раненой, снова пройти через всё то, от чего я сбежала, сковывал меня.

Как и в любой школе, здесь тоже была своя иерархия — негласная, но строгая. Были «звёзды», которых все боялись или боготворили, были незаметные, словно растворённые в серости, были те, кто держался обособленно, и кто умел быть с каждым. Я выбрала одиночество. Возможно, оно выбрало меня первой.

Но однажды — всё изменилось.

На третьем месяце учёбы я впервые по-настоящему заметила его. Ученика по имени Мадияр. Все, однако, звали его просто Мади. Он был... другим. Не таким, как остальные. Не таким, как я ожидала. Он умел общаться со всеми — искренне, просто, по-человечески. И все в его присутствии словно расслаблялись, становились собой. Он не выглядел фальшиво, и этим удивлял.

Как ему удалось подойти ко мне — я до сих пор не понимаю. Может быть, потому что он не ломился через мои стены, а просто тихо, терпеливо оставался рядом. Его спокойствие разоружало. Постепенно, сама того не замечая, я начала считать его своим другом. Хотя... до конца не знала — считает ли он меня своей подругой.

С каждым днём интерес к нему рос. Я начала расспрашивать о нём одноклассников — осторожно, ненавязчиво. И тогда услышала: ещё в прошлом году он был совершенно другим. Молчаливый, отстранённый. Почти никто его не знал. Но всё изменилось, когда он сбросил вес и вступил в баскетбольную команду. Словно кто-то включил свет внутри него.

Это заинтриговало меня ещё сильнее. Кто он на самом деле? Что заставило его измениться? Я начала ловить его взгляд, замечать мелочи — как он поправляет волосы, когда нервничает, как улыбается уголком губ, если что-то смешное, как сосредоточенно смотрит в окно в минуты тишины. В какой-то момент я поняла: у меня к нему чувства.

Я знала, что должна признаться. Но не могла сделать это с бухты-барахты. Это было бы глупо. Я хотела подготовиться — найти подходящий момент, подобрать слова, быть уверенной. Но чем больше я готовилась, тем больше путалась в себе.

И тогда появился он.

Дэн.

Сначала я решила, что он просто очередной насмешник. Его взгляд — внимательный, изучающий — настораживал. Я пыталась его игнорировать, но он, казалось, только усиливал свои попытки сблизиться. Он находил поводы поговорить, предлагал помощь, шутил. Причём — не грубо, а даже как-то... трепетно. И это меня сбивало.

Постепенно я начала позволять ему быть рядом. И вдруг поняла: он не издевается. Он не играет. Несмотря на свою популярность среди девушек, он вел себя со мной иначе. Осторожно. И искренне. Я начала замечать, как он смотрит на меня. Как замирает, когда я улыбаюсь. Как перебирает слова, будто боится сказать лишнего.

Это было странно. Неожиданно. Но от этого — по-настоящему.

Когда я выходила из дома и, как всегда, стояла на остановке, он вдруг подъехал на своём блестящем Lamborghini. Опустил окно, выглянул и, немного смущаясь, предложил:

— Поехали? Подвезу.

Сначала это казалось забавным. Он каждый раз робко зазывал меня, улыбался неловко, будто боялся, что я откажу. Это было мило — поначалу. Но потом это стало надоедать. Одно и то же: подъезжал, приглашал, молчал. Он всеми силами давал понять, что испытывает ко мне чувства, но так и не решался сказать это прямо. Будто ждал, что я сама всё сделаю за него. Что я первая признаюсь.

Меня это начинало раздражать.

В один день я просто не выдержала. Глубоко вдохнув, я повернулась к нему и честно сказала:

— Мне нравится один человек.

Он улыбнулся. Я видела, как его глаза загорелись — он подумал, что речь о нём.

Но потом я добавила:

— Я хочу признаться ему. Можешь помочь?

И в ту же секунду я увидела, как что-то внутри него оборвалось. Он резко отвернулся, лицо помрачнело. Даже не взглянув на меня, он коротко бросил:

— Нет. Самой справляйся.

И уехал.

Я стояла в полном молчании. Знала, что, может быть, поступила жестоко. Но разве это моя вина? Если бы он не тянул, если бы набрался смелости и сказал прямо… возможно, всё было бы иначе. Я бы ответила честно. Да или нет. Но сейчас… всё вышло вот так.

Потом, размышляя об этом, я чувствовала странную вину. Как будто я тоже кого-то предала. Ведь как бы он ни молчал, он всё же любил меня. Я это видела. И, наверное, просто разбила ему сердце. А сама? Я ведь тоже боюсь признаться. Боюсь отказа. Боюсь неловкости.

Но если я не решусь сейчас — пожалею. Я знала это.

Поэтому я сжала кулаки и отправилась к нему. Да, прямо так. Даже не дожидаясь завтра. Его друг был рядом, но мне было всё равно.

— Ты мне нравишься. Я люблю тебя. А ты меня?

Он застыл. Я видела, как его губы дрогнули. Он не знал, что сказать. В груди у меня всё сжалось.

— Если да, скажи "да". Если нет — скажи "нет". Только честно.

Он колебался. Потом, опустив глаза, тихо ответил:

— Нет…

Я развернулась и ушла, не помня, как дошла до дома.

---

Это было странно.

Я думала, что после его отказа мне станет больно. Что я буду реветь в подушку. Что сердце разлетится на тысячи осколков.

Но нет.

Была только пустота. Холодная, спокойная пустота. Как будто всё, что я чувствовала раньше, испарилось.

---

В тот же вечер, не зная, куда себя деть, я пошла в игровой центр. Просто отвлечься. Посидеть. Пострелять по зомби.

Там я увидела его друга — Самата. Он был там, когда я призналась. Я хотела пройти мимо незаметно, но он меня заметил и окликнул:

— Эй. Давай сыграем? Проигравший покупает напитки.

Я замерла. Хотела отказаться… но потом пожала плечами:

— Ладно. Только смотри — я не проигрываю.

О, как же я ошибалась.

Мы играли час. Потом второй. Я проигрывала каждый раз. Самат каждый раз ухмылялся, делал вид, что удивлён, и издевательски кивал, будто специально выводил меня из себя. Он был бесконечно раздражающим. Моим личным «врагом по играм».

Когда я встала, чтобы купить напитки, он опередил меня:

— Сиди. Я куплю.

Он вернулся с двумя бутылками колы и протянул одну мне.

— Не расстраивайся. Знаю, что он тебе отказал.

Я поперхнулась.

— Что?

— Ну… ты же призналась. Он отказал. Но он всё ещё хочет быть твоим другом.

Я нахмурилась.

— С чего ты вообще…

— Я не лезу, просто… не отказывайся от дружбы. Это ведь не всегда про любовь.

— Я и без твоих советов решила остаться его другом!

Я ляпнула это резко. Резче, чем хотела. Но в глубине души… я была благодарна. Он не обязан был это говорить. Не обязан был успокаивать меня.

Он странный. Надоедливый. Побеждает в каждой игре. Но всё-таки… наверное, он друг.

Наверное, да.

---

О Мади говорили по-разному. Но каждый, кто хоть немного знал его ближе, упоминал одну и ту же девушку. Не подругу, не одноклассницу, а именно ту самую — подругу детства. О ней всегда говорили с каким-то уважением, хотя и сдержанно. Меня это зацепило. Кто она такая, если умудрилась остаться рядом с ним — с парнем, который общается с самыми влиятельными ребятами в школе?

Я решила увидеть всё своими глазами и пошла к ним в класс.

---

Когда я вошла, то сразу почувствовала ту самую атмосферу — будто переступила невидимую границу между обычными учениками и ими. Мади стоял среди ребят, которых в школе знали все:
Адал — хулиган с тяжёлым характером и ещё более тяжёлой репутацией.
Айжан — дочь самой богатой семьи в округе, её слова в школе весили больше, чем приказы директора.
Луиза и Сезим — умницы и красавицы, которые, казалось, родились, чтобы сиять.
Мади, как всегда, был в центре внимания, уверенный и спокойный.

Позже я узнала, что в их компанию входили даже президент и вице-президент школы. Самая вершина социальной пирамиды. Их невозможно было не замечать. Это был элитный круг, неприкасаемые. И среди них — она.

Я сразу поняла, кто она. Не потому что она выделялась… а потому что не пыталась выделяться.
На фоне идеально вылизанных причёсок, брендовой одежды и подчеркнутой уверенности, она казалась чужой. Полноватая, со странной, немного детской одеждой, и в то же время — с каким-то удивительным спокойствием. Её внешность не кричала, не спорила, не старалась понравиться. Она просто была. И этого почему-то хватало.

Она говорила с ними легко. Без напряжения, без раболепия, как равная.
Это сбивало с толку. Я привыкла к тому, что в школах сила — это валюта. Либо у тебя есть деньги, связи, красота — либо ты просто ученик. С такими, как я, обычно не здоровались, если ты не приносишь пользу. Но она... словно не подчинялась этим правилам. И никто, кажется, не осмеливался спорить с этим.

Меня это зацепило сильнее, чем я ожидала.

Сначала я пыталась просто понаблюдать за ней. Потом — найти повод пообщаться. Потом — просто подойти.
Но каждый раз, как будто что-то мешало. Она не сторонилась людей, просто казалось, что её мир немного в стороне. И этот год, который я провела в попытках хоть немного сблизиться с ней, прошёл впустую. Всё, чего я добилась — это знала её имя. Айка.

---

Новый учебный год начался с волнений. Школа кипела от слухов — про новых учеников, про странного учителя, но громче всего говорили об одном:
«Ты видела Айку?!»

Сначала я решила, что это очередная шутка. Или, может, кто-то мстит, пуская гадкие слухи. В нашей школе любят выбивать из равновесия именно тех, кто не похож на остальных.
Но когда я увидела её — я онемела.

Это была она. Но и не она.

Полноватая девочка в странных кофтах исчезла. Передо мной стояла высокая, стройная девушка. С такой грацией, что будто она сошла с обложки модного журнала. Но больше всего — поразил взгляд. В её глазах осталось то же спокойствие. Та же Айка. Только теперь — будто она знала себе цену. Не потому что похудела. А потому что... выросла.

Я смотрела на неё с растерянностью и — признаюсь — завистью.
Между нами и раньше была невидимая дистанция. А теперь она казалась непреодолимой.

Я уже почти оставила эту идею — подружиться. Приняла, что мне не быть частью её круга. Но тогда произошло неожиданное.

Ты сама пришла ко мне.

***

Сегодня утром отец попросил меня отнести маме её телефон — она снова забыла его дома. С тех пор как мы переехали в этот город, они оба пытались как можно скорее устроиться на работу. Папе повезло: с его опытом шеф-повара его приняли почти сразу. А вот мама… долго искала, переживала, но в итоге устроилась медсестрой в нашей школе. Почти все в классе знали, что медсестра — моя мама. Меня это немного напрягало.

Я зашла в медпункт, приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Мама где-то задержалась, а внутри, на одной из коек, кто-то лежал, накрывшись простынёй по плечи. Я замерла у порога, не решаясь подойти ближе. Было как-то неловко — вдруг человек болен или спит?

И тут раздался голос:

— Я не хочу оставаться здесь...

Голос был женский, тихий и немного надтреснутый, будто она говорила сквозь сон или плач. Я напряглась. Она со мной говорит? Или с кем-то, кого видит в своих мыслях?

— Так иди, — пробормотала я в ответ, почти автоматически.

Сказала резко. Слишком резко. И сразу почувствовала укол вины. Что я вообще делаю? Разговариваю с полуспящей девочкой, которую даже не вижу?

Я медленно подошла, всё ещё сомневаясь, стоит ли, и тут наконец увидела её лицо. Это была она — Айка.

Айка…

Она спала. Глаза закрыты, дыхание ровное, но губы едва двигались — она разговаривала во сне. Внутри всё смешалось — удивление, неловкость, странное чувство вины, будто я подглядывала за чем-то чужим. Я не знала, как реагировать. Просто стояла и смотрела на неё. Она выглядела иначе, чем обычно — уязвимая, настоящая.

Через пару минут она зашевелилась. Просыпалась. Я в панике выхватила телефон из кармана и уткнулась в экран, делая вид, что пишу сообщение. Пальцы дрожали, я просто тыкала куда попало, лишь бы не встретиться с ней взглядом.

Глупо. Так глупо. Но что ещё я могла тогда сделать?

Мы перекинулись парой неловких фраз. Я пыталась держаться, но всё внутри сжималось — я вела себя как дура. Опять. Неужели я всегда буду такой? Почему не могу просто… быть нормальной?

К счастью, мама вернулась. Я почти бросила ей телефон, пробормотала объяснение и выскочила за дверь. Но далеко не ушла. Прислонилась спиной к стене и задержала дыхание, прислушиваясь. Я подслушивала. Да, это нехорошо. Но если бы не сделала этого… я, наверное, так и не решилась бы на шаг вперёд.

---

После этого странного и нелепого знакомства мы начали часто пересекаться. Сначала я думала, что она за мной следит. Правда. Подмечала её взгляд, появление в тех же местах, где была я. Но потом поняла — ей просто нравились те же места. Те же тихие уголки, скамейки под деревьями, где солнце падает в листья. Те же книги в библиотеке, те же вкусы в музыке.

Это меня удивляло и радовало. Было приятно осознавать, что у нас есть что-то общее. Постепенно мы начали говорить. Сперва сдержанно, с паузами, с настороженностью. Потом — смеяться, делиться. Я начала думать, что мы подружились.

Но где-то внутри сидел страх: а вдруг она просто жалеет меня? А вдруг это дружба из вежливости? Или из сочувствия?

Я не выдержала и как-то раз напрямую спросила её об этом. Айка смотрела на меня немного обиженно — как будто я не доверяла ей — и просто сказала:
— Ты для меня важна. Я дружу с тобой, потому что хочу, а не потому что должна.

И всё. Эти слова сняли с меня огромный груз. С того дня я перестала сомневаться. Мы действительно стали подругами. Настоящими.

Я узнала многое о ней — хорошее и… грустное. У Айки есть младшая сестра, Адема. Когда я впервые её увидела, внутри всё перевернулось. В её глазах я узнала саму себя. Она тоже пережила травлю. Такую же, как я. Может, и хуже.

Мы долго говорили, и я впервые за много лет открылась. Настояще открылась. Рассказала то, что прятала даже от родителей. Мы сидели на полу, обнявшись, и я плакала. Не от боли — от облегчения. Айка молча держала меня за руку, а Адема смотрела с тем редким взглядом, в котором не было жалости — только понимание.

С тех пор мы стали близки. Особенно я и Адема. Сейчас я могу сказать это вслух — она моя лучшая подруга. А всё началось с того, что я просто… стояла в медпункте с телефоном в руках и делала вид, что пишу сообщение.

Какая же странная вещь — жизнь.

Многое изменилось. Теперь я дружу не только с ней — с Айкой, — но и с её подругами. У меня стало больше друзей, чем когда-либо в прошлой школе. Иногда мне кажется, что я словно заново родилась.

Когда мы переехали сюда, я думала, что всё будет как всегда — одиночество, тени за спиной, неловкие взгляды в коридоре. Но всё оказалось иначе. Я встретила Мади, влюбилась, пусть и безответно. Тогда мне казалось, что всё рушится… Но в этом моменте боли появилась она. Айка. И всё изменилось.

Я благодарна ей. И не только ей — всем тем, кто оказался рядом, кто не отвернулся, а принял меня такой, какая я есть. Со всеми моими страхами, неловкостями, с болью, которую я давно прятала за улыбкой. Я правда надеюсь, что мы сможем сохранить это. Надолго.

---

— Эй, Даниэла, что ты там пишешь? — в голосе Айки звучало искреннее любопытство.

Я вздрогнула, чуть не выронив ручку.
— Дневник, — ответила я, прикрывая страницу ладонью.

— Можно взглянуть? — она наклонилась ближе, заглядывая через плечо.

— Нет, — быстро сказала я, прижимая тетрадь к груди. — Это только для меня.

— Жадина… — фыркнула она, но улыбнулась.

Я тоже улыбнулась и протянула к ней руку.
— Пошли уже. Нас и так только нас и ждут.

Она взяла мою руку — тёплую, настоящую. И мы вместе вышли из дома, смеясь и перебивая друг друга, будто не было ни прошлого, ни боли, ни страха. Только мы. Здесь. Сейчас.

«Ты и она… вы признали меня. Приняли. Спасибо вам за то, что я вас встретила.»