Милая сестрёнка.

Я была раздражена. Прямо до дрожи в руках. Присутствие Дархана действовало на нервы, как комар в тишине. Будь моя воля — развернулась бы и ушла, не оборачиваясь. Но нет. Надо высушить этого "виноватого брата", как минимум морально.

— ...Я не думал, что такое может случиться, — сказал Дархан, опустив плечи. — Я прошу прощения за брата...

— Я тоже! — резко выпалила я, с трудом сдерживая гнев. — Это что вообще за поведение? Он что, у вас с воспитанием на "вы"? Ты же старший брат! Следи за ним, а не прикрывай!

Дархан виновато отвёл взгляд и сжал губы.

— Извини… Я… Я обещаю, такого больше не повторится, — пробормотал он, будто его за шиворот вытянули на сцену из темноты.

И всё равно — раздражение не отпускало.

---

Несколькими днями ранее

Проснулась, как всегда — под звук будильника, который хотелось швырнуть об стену. С трудом вылезла из-под одеяла, зубы почистила, лицо умыла — стандартный набор утра. На кухне уже пахло жареными яйцами и чаем с лимоном. Отец сидел с газетой, младший брат Канат сосредоточенно ел, мама накладывала еду.

Адема ещё не спустилась.

Я молча села на своё место, отодвинула тарелку с кашей — опять эта манная каша… за что? — и начала есть. Пока ждали Адему, я и Канат разговорились. Он с гордостью делился, как стал "лучшим по математике" в своём классе (второй из двух отличников), а я рассказывала, как у меня появилась новая подруга.

— Даниэла? — переспросила мама, подливая чай.

— Да. Мы с ней теперь друзья… ну, почти. Наверное. — Я пожала плечами. — Но это реально круто. Она странная. В хорошем смысле.

В этот момент в кухню наконец вошла Адема. Хмурая, волосы растрёпаны, как будто её с утра сражали битвой подушек.

— Доброе утро… — пробормотала она и плюхнулась на своё место.

Мама посмотрела на меня, вернувшись к извечной теме:

— А у тебя как дела в школе? Мади совсем пропал. Вы не поссорились?

— Да нет, у него там завал с клубами, вечные дежурства. Я-то что… я свободная птица. — ответила я, вздохнув.

— А ты сама? В какой клуб записалась? — не отставала она.

— М-м... Мне лень. — сказала я с полной серьёзностью, делая глоток чая.

— Моя дочь! — с гордостью сказал отец и даже постучал пальцем по столу, будто утверждая титул.

— Да, видно, — пробормотала мама и закатила глаза.

— В мои школьные годы я вообще ни в какие кружки не ходил, — с гордой ухмылкой сказал папа, опуская газету.

— И чему тут гордиться, папа? — фыркнула я, повторяя её жест с глазами.

— Видишь? — хихикнул Канат, указывая пальцем на Адему. — Отцовская лень передаётся только по женской линии. Наследственность, понимаешь.

— Теперь всё понятно… Спасибо, пап, — пробурчала Адема себе под нос, и снова зевнула.

Мама, не выдержав, подошла и погладила Каната по голове.

— Все дочки у меня в отца, а вот ты, сынок, один в мать пошёл — умный, трудолюбивый…

— И самый скромный, — добавил Канат.

То, что говорила мама, — чистая правда. Мой младший брат и правда пошёл в неё… но, конечно, не внешне. Тут он — копия папы: те же карие глаза с ленивыми ресницами, взъерошенные волосы, вечно неугомонная улыбка. Но вот характер — на маму. Такой же целеустремлённый, организованный и, что уж скрывать, иногда невыносимо правильный. Прямо идеальный ученик для школьной брошюры.

Мама рассказывала, что в школьные годы была настоящей звездой. Её фото красовались на всех досках почёта: и в разделе "спортивные рекорды", и "академические достижения", и даже в "Лучшая улыбка месяца" (да-да, такое у них тоже было). Красавица, активистка, умница — да она могла бы спокойно возглавлять студсовет и в наше время. Кстати, чем-то она и правда напоминает нашего нынешнего президента совета — разве что у неё не было столь подозрительно идеальной причёски.

Теперь вот брат мой стал её мини-копией. Учителя души в нём не чают, девочки из младших классов строят глазки, а старшеклассники зовут "малой гением". Не удивлюсь, если через пару лет он в президентском кресле окажется. А я? Я просто старшая сестра, стоящая в тени этой сверкающей семейной династии… и задающаяся единственным вопросом:

Как?! Как моя блестящая, целеустремлённая мама вышла замуж за моего отца, который в школьные годы гордился тем, что пропустил кружки ради сна?

Пока мы мило болтали за завтраком, время подкралось незаметно. Уже пора было выходить. Странно, но Мади так и не появился. Мой "личный шафер" (как я его про себя называла), похоже, прогулял этот день. Что ж, раз так, решила поехать с мамой.

---

По дороге к школе в машине играло радио, и мама то и дело подбивала в ритм пальцами по рулю. Как только мы доехали до школы, она остановилась у ворот и обернулась к нам, с тем самым тоном, что говорит "я вас люблю, но могу врезать взглядом".

— Нуссс, младшие! — строго произнесла я, и оба — Канат и Адема — повернули головы ко мне. — Ведите себя хорошо!

— Естественно, — с серьёзной миной сказал Канат, приосанившись, будто уже был министром образования.

— Сестра, лучше бы ты себе это сказала, — буркнула Адема, сжав кулак и сощурив глаза. — Не позорь нас...

— Ах ты... — я тут же схватила её за щёки и начала их тянуть в стороны. — Это тебе за дерзость!

— Се-естра, мне бо-ольно... — пробормотала она с искаженным лицом.

Я отпустила щёки, но поднесла палец к её носу и ткнула слегка.

— Ладно, прощаю. Но в следующий раз ты так просто не отделаешься, поняла?

— Да поняла я... — пробормотала она, растирая свои покрасневшие щёки.

В этот момент на горизонте показались мои подруги, весёлые, как всегда, с рюкзаками, которые больше походили на чемоданы. Среди них шла и Даниэла — она всё ещё выглядела немного неуверенно, но уже с улыбкой махнула мне рукой. Я помахала в ответ, а потом повернулась к младшим.

— Удачи, не вытворяйте глупостей.

Они кивнули и отправились каждый в свой класс. Хоть они и двойняшки, Канат и Адема — совершенно разные. Внешне — разве что форма глаз похожа. По характеру — противоположности: он — логика, она — эмоции. Даже учатся в разных классах. Так и идут по жизни — бок о бок, но каждый своим маршрутом.

Я же, попрощавшись, пошла в свой класс вместе с девочками. По пути мы перешёптывались, смеялись, кто-то успевал успокаивать волосы, в которые растрёпался утренний ветер. Войдя в класс, я плюхнулась на своё место у окна. Атмосфера была ажиотажной — все что-то активно обсуждали, кто-то почти кричал, а кто-то таращился в экран телефона.

Я повернулась к Луизе.

— Что за шум? Что я пропустила?

— Ой, тут пошёл слух, что наши ребята сцепились с учениками из соседней школы! — с горящими глазами прошептала Луиза. — Представляешь? Говорят, там была Адал!

— Адал?! — я чуть не выронила ручку. — Серьёзно?

— Ну, это пока не точно. Потому что в момент драки её вроде как видели с Сезим… Но слухи же, понимаешь.

– Как-то странно обсуждать человека, которого там даже не было, – пробормотала я, облокотившись на парту.

Сплетни… Как всегда. Люди обожают говорить за спиной, даже если не знают всей истории.

– Дай только повод сплетникам, и они такое придумают, что ты сама засомневаешься, была ли ты на самом деле на месте преступления, – усмехнулась Ай, скрестив руки на груди.

Я фыркнула и закатила глаза.

– А где Мади? – вдруг вспомнила я. Странно, что его до сих пор не видно. Обычно он уже в школе в это время, и, что важнее, уже успевает съесть чей-нибудь завтрак.

– А я-то думала, он пришёл с тобой, – переспросила Луиза, наклоняя голову.

– Нет... Я ехала с мамой. Думала, он уже тут. – Я пожала плечами, но внутри уже закралось беспокойство. Обычно Мади хотя бы пишет, если собирается опоздать. А тут – ни весточки.

Но как только я хотела задать ещё пару вопросов, прозвенел звонок. Ну конечно, закон подлости.

Урок начался.
В класс зашёл наш учитель, аккуратно поправляя очки на носу. Его всегдашняя сосредоточенность немного напоминала Шерлока Холмса — только в старом свитере и с усталым лицом.

Он окинул нас взглядом поверх тетради с журналом.

– Здравствуйте, класс. Кто у нас сегодня отсутствует?

Луиза, как всегда аккуратная и организованная, поднялась с места и ровным голосом отчиталась:

– Сегодня отсутствует Мади. Остальные на месте.

Учитель слегка нахмурился. Не грозно, но… как-то настороженно.

– Мади… – повторил он, словно пробуя имя на вкус. – Понятно. Спасибо, Луиза, садись.

Что-то в его тоне заставило меня напрячься. Это был не просто интерес – скорее, странное беспокойство. Обычно он не придаёт особого значения отсутствующим, но сейчас…

Урок начался. Проверили домашнее задание, перешли к новой теме. Вроде всё как обычно. Только вот сам учитель выглядел… рассеянным. Как будто его мысли блуждали где-то далеко за пределами школьных стен. Он постоянно делал паузы, замирал посреди объяснений, как будто что-то вспоминал. Даже мел держал странно — словно впервые в жизни писал на доске.

Первый урок пролетел незаметно, но как только прозвенел звонок, учитель вышел из класса в такой спешке, что я чуть не уронила ручку от удивления. Этот человек всегда уходил последним, спокойно, с царским достоинством. А тут — почти побежал.

– Что за день такой? – пробормотала я себе под нос. Мади всё ещё не было. Ни сообщения, ни звонка. Я уже написала ему, но он так и не ответил.

Начался второй урок. Но я не могла сосредоточиться. Моя нога начала нервно дёргаться под партой, а мысли крутились только вокруг Мади. Что с ним? Где он? А вдруг он попал в ту самую драку, о которой говорила Луиза? Вдруг пострадал?..

И тут я в голос выпалила:

– Да нет же!

Тишина. Абсолютная. Все обернулись. Учительница всемирной истории остановилась как вкопанная, с открытым учебником в руках. Даже муха замерла в воздухе.

– Простите? – сказала она, приподняв бровь.

– Я… эээ… – Я начала заикаться, лихорадочно переводя взгляд с неё на доску. Там мелом было написано: "Великобритания. Политическая система, традиции."

Ага! Нашла зацепку!

– Я просто… хотела сказать, что в Великобритании пьют много чая! Вы ведь как раз об этом собирались сказать, да? – выдала я с нервной улыбкой, как будто спасаюсь от пожара.

Пауза. Учительница нахмурилась, явно сомневаясь, в своём ли я уме.

– Эм… я даже не успела начать говорить. – ответила она, медленно закрывая учебник.

– …

– Айгерим, во время уроков не нужно отвлекаться на посторонние мысли. И следи за тем, что говоришь. Ты не на чаепитии в Букингемском дворце.

Я вжалась в парту. Щёки горели так, что ими можно было греть чайник.

Опять. Ну почему я не могу просто молча волноваться, как нормальные люди?

После второго урока уже не оставалось сомнений — Мади сегодня не придёт. Я упрямо гнала от себя тревожные мысли, убеждала себя, что он просто заболел или задержался по какой-то глупой причине. Но сердце всё равно сжималось.

«Нет, он не мог участвовать в той драке… Это глупость. Я снова накручиваю себя.»
Так, погружённая в свои тревоги, я и не заметила, как пролетели остальные уроки. Как будто сидела в аквариуме, наблюдая за движущимися силуэтами сквозь воду.

После последнего звонка я собиралась пойти в в актовый зал — хоть немного отвлечься, — как вдруг:

– Айгерим? – раздался голос позади.

Я обернулась. Это был наш новый учитель — Максат. Он стоял у дверей кабинета с журналом под мышкой и смотрел на меня, будто вспоминая, кто я.

– Да, это я… – ответила я, нахмурившись.

К нам тут же подошли Луиза и Ай.
– Что-то случилось? – спросила Луиза, как всегда сразу вникнув в ситуацию.

– Это не касается вас, девочки. Идите. – ответил Максат, без улыбки.

Луиза прищурилась и скрестила руки на груди.

– Я староста. Всё, что касается моего класса, касается и меня. – спокойно, но твёрдо сказала она.

– Но это не школьное дело, а семейное. – отчеканил он, не отводя взгляда от меня. – Айгерим, это касается только тебя и твоей семьи. Девочки, пожалуйста.

Я чувствовала, как между ними повисло напряжение, почти ощутимое в воздухе. Но Луиза, сжав губы, бросила взгляд на меня, кивнула и, не сказав больше ни слова, развернулась и увела Ай.

– Странная девочка, – пробормотал Максат себе под нос, глядя им вслед. – Так на чём это я...

– Простите, – перебила я, чувствуя, как в груди начинает подниматься волнение. – Что случилось? При чём тут моя семья?

Он почесал затылок и, избегая взгляда, выдал:

– Твой младший брат… устроил драку.

– Чего?! – я чуть не выронила рюкзак. – О чём вы вообще говорите?! Какой ещё дракой?! Он не такой!

– Я сам точно не знаю… Мне ничего толком не объяснили. Мне просто сказали – передать тебе, чтобы ты срочно пошла в кабинет директора. Тебя там ждут.

У меня в ушах зазвенело. Сердце забилось где-то в горле.

«Нет… Нет-нет-нет…»

Я сорвалась с места и побежала по коридору. Всё внутри сжалось. Руки дрожали.

Не постучав, распахнула дверь в кабинет директора.

И замерла.
В комнате было трое: Канат, Адема и какой-то незнакомый мальчик.
Канат выглядел так, словно его бросили в стиральную машинку: разлохмаченные волосы, рубашка порвана, губа слегка разбита. Рядом стояла Адема — вся бледная, как мел, дрожала, будто её только что вытащили из ледяной воды. А в стороне — второй парень, примерно их возраста, с синяком под глазом и выражением полного равнодушия.

– Канат! – я бросилась к нему, осматривая. – Что с тобой?! Кто тебя… ты дрался?! Почему?! Что произошло?!

– Сестра… хватит, всё в порядке, – тихо сказал он, опустив глаза.

Я хотела ещё что-то сказать, как вдруг…

– Здравствуйте, Айгерим. – раздался сдержанный, слегка холодный голос.

Это была директриса. Она стояла за своим массивным деревянным столом, руки сцеплены перед собой.

– Почему вы здесь? – спросила она, будто действительно удивлена.

– Почему?! – я вскинула голову. – Потому что мне сказали, что мой брат в кабинете директора! И Адема тоже здесь! Объясните мне, что происходит?!

– Кто вам это сказал? – спросила она, слегка повысив голос.

– Учитель Максат! – отчеканила я.

– Я же просила его не говорить вам пока ничего. – пробормотала она, обращаясь скорее к себе, чем ко мне.

– Я их старшая сестра. Я имею право знать, что случилось с моими младшими! – Я не собиралась сдаваться. – Почему вы скрывали это от меня?

– Я… не хотела скрывать. Просто… – она тяжело вздохнула. – Я собиралась сначала сообщить вашим родителям. Это серьёзный инцидент, Айгерим…

Но она не успела договорить.
Дверь снова открылась.

На пороге стоял Дархан.

– Чё случилось?! Почему мой брат здесь?! – с порога рявкнул Дархан. Его взгляд метнулся на Каната, потом на меня, и стало ясно — он так же в замешательстве, как и я.

– А ты почему здесь?! – вскинулась директриса, устало поднимаясь с места.

– Учитель Максат сказал, что мой брат у вас, – ответил Дархан, сжимая кулаки.

– Да что ж он за… Опять этот Максат! – прошипела директриса, закатив глаза.

– Директор, хватит молчать! Рассказывайте уже, что произошло! – Я не отводила взгляда, голос дрожал от напряжения, но был твёрдым.

Она бросила взгляд сначала на Каната, потом на того мальчика, стоявшего в стороне с вызывающим безразличием на лице.

– Ну?! Или мне самой рассказать?! – Я повернулась к брату, сердце бешено стучало.
Канат сидел, будто ничего не произошло, только в глазах горело что-то дикое, не свойственное ему. Спокойный, добрый Канат, которого я знала, будто исчез.

– Почему ты подрался, Канат?! – голос сорвался, я почти закричала.

– Потому что этот придурок это заслужил. – тихо, но отчётливо произнёс он, глядя в упор на обидчика. – Если бы нас не разняли — я бы ему руки сломал.

– Канат! – я не могла поверить своим ушам. Его лицо и голос были чужими. Неужели он... действительно это сказал?

И тут, сдавленным голосом, заговорила Адема. Она стояла рядом, дрожащая, как листок на ветру.
– Сестра... не надо... Это всё из-за меня... – прошептала она, крепко схватив мою руку. Её губы дрожали, глаза наполнились слезами, и в следующий миг она расплакалась.

Я почувствовала, как у меня сжалось сердце. Моя сестрёнка…
Я обняла её, прижала к себе, гладя по голове.

– Тише, малышка, не плачь... Я не хотела кричать. Просто испугалась… Прости меня. – я сама еле сдерживала слёзы, но держалась. Ради неё.

– Сестра… – прошептала она сквозь всхлипы, вжимаясь в меня, как будто я была её единственным спасением.

– Так что здесь всё-таки произошло?! – резко спросил Дархан, его голос прорезал напряжённую тишину как нож.

Директриса долго молчала. Казалось, она подбирает слова. Потом тяжело вздохнула — ровно, без эмоций. Словно это была не человеческая трагедия, а обычный рабочий отчёт.

– Мы провели предварительную беседу с учениками… – начала она холодным, отстранённым голосом. – И выяснили, что в течение некоторого времени Адема подвергалась травле. Мы пока не можем сказать точно, с чего всё началось и кто был зачинщиком. Но… это не разовая история.

Я онемела.
Мир пошатнулся под ногами.

Травля? Мою сестру?..
Мою добрую, светлую Адему?..

Я не могла пошевелиться. Всё тело будто онемело, руки задрожали, но не от страха — от ярости.
Лицо горело, внутри всё клокотало. Я медленно повернулась и уставилась в лицо тому мальчику.
Он стоял, как ни в чём не бывало, даже не опуская глаз.

Ты. Это ты. Я знаю.

Я стиснула зубы, ногти вонзились в ладони. Если бы не Адемина рука в моей — я не отвечала бы за себя. Дархан тоже всё понял, он резко обернулся к своему младшему брату, голос был как удар плетью:

– Ты издеваешься над девочкой?! Серьёзно?!

– Я уже всё объяснил директору, – пожал плечами тот, как будто это всё не стоило и внимания. – Это не я начал. Она сама виновата.

– НЕ ВРИ! – взорвался Канат. Он вскочил со стула, и я в последний момент схватила его за руку, остановив.

– Урод! Думаешь, если ты улыбаешься, мы тебе поверим?! – Он кипел от злости, глаза пылали.

Я сжала его руку, силой удерживая на месте. Его ладонь дрожала. Он действительно был на грани. И если бы я не была здесь, он бы, возможно, сделал то, что обещал.

Я была готова сама вцепиться в этого мальчишку.
Но пока Канат рядом, пока Адема рыдает у меня в объятиях — я должна держаться. Ради них.

– Ведите себя спокойно, – сказала директриса сдержанно, но строго, глядя на нас. Затем, слегка выпрямившись, продолжила:
– Мы расспросили учеников и учителей… И пришли к выводу, что, возможно, в этом участвовал весь класс.
Класс. Весь класс. Эти слова эхом ударили в виски.

– Мы пока не установили, кто начал это всё. – Она замолчала, затем, бросив взгляд на Каната, продолжила: – По его словам, он стал свидетелем того, как Батыр и другие ученики унижали Адему.
Они клеили оскорбительные стикеры на её вещи, писали гадости на парте, словесно издевались. И в тот момент, когда Канат увидел, как Батыр в лицо оскорбляет твою сестру… он не сдержался. Он набросился на него.

С каждой фразой внутри меня вскипал гнев. Я сжимала кулаки до боли.
Как?! Как они посмели?! Она же ребёнок… моя малышка…

– Сестра… прости меня… – прошептала Адема в моих объятиях, срываясь на плач.

Я посмотрела на неё. На её покрасневшие, опухшие глаза, на дрожащие губы, на то, как она всё ещё пыталась быть сильной.
И это разбивало меня.

– Ты не виновата. – сказала я, крепче прижимая её к себе. – Не вини себя, слышишь?.. Всё будет хорошо. Я рядом.

Я перевела взгляд на директрису, в котором читалась лишь одна эмоция — ярость. Затем повернулась к Дархану. Я злилась на всех — на школу, на учителей, на систему, на это молчаливое равнодушие, из-за которого пострадала моя сестра.

– А где была их классная?! Она что, стояла рядом и смотрела, как над моей сестрой издеваются?! – сорвалось у меня. Голос дрожал от гнева.

– Мы начали внутреннее расследование. – ответила директриса. – Будут наказаны не только ученики, но и учителя, которые закрывали глаза или не предприняли ничего.

Дархан шагнул вперёд. Его глаза сверкали. Он подошёл к своему брату и схватил его за плечи, встряхнув.

– Я что, этому тебя учил?! Издеваться над девочками?! Посмотри мне в глаза! ПОЧЕМУ ты это сделал?!

Мальчишка съёжился. По его лицу стекала одинокая слеза.

– П-почти все в классе так делали... мои друзья... Я просто не хотел быть изгоем...

– Если твои "друзья" будут прыгать с крыши — ты тоже прыгнешь?! – крикнул Дархан, не отпуская его. – Я сколько раз тебе говорил — будь человеком! Думай сам! Не будь стадом! Что, голова только для шапки?!

Мальчишка уже всхлипывал, и в комнату снова вернулась напряжённая тишина. Директрисе пришлось вмешаться:

– Пожалуйста, Дархан. Успокойтесь. Эмоции сейчас мешают разобраться объективно.

– Где их классная?! – сжала я зубы. – Я должна поговорить с ней.

– Она сейчас в классе. Проводит классный час, пытается выяснить, кто начал всё это. – Директриса выдохнула. – Сейчас… сейчас нет смысла идти к ней с обвинениями. Всё только обострится.

Я готова была вломиться туда и перевернуть каждый стол, в лицо узнать каждого, кто тронул мою сестру. Но потом услышала голос.

– С-сестра... – Адема подняла на меня глаза, полные мольбы. – Можно мы пойдём домой? Пожалуйста…

Она дрожала. Такая маленькая, такая разбитая.
Моя всегда улыбчивая, солнечная Адема… теперь просит меня просто уйти отсюда.

– Хорошо, милая. Пойдём домой. Всё, мы уходим. – сказала я, поднимая её на руки, как в детстве. Она тут же обвила меня руками за шею, пряча лицо на плече.

– Канат, идём.

– Мы бы хотели поговорить с ним ещё... – начала директриса.

– Нет. Он идёт с нами. Сегодня — всё.

Директриса молча кивнула, не желая провоцировать конфликт.
Перед тем как выйти из кабинета, я повернулась.

Мой взгляд был холодным, жгучим, как лезвие.

– Я это так не оставлю. Не надейтесь, что всё на этом закончится. – Я посмотрела на каждого в комнате, особенно на того мальчика и директрису. – Вы ответите за это. Все до одного.

Дверь кабинета тихо закрылась за нашей спиной.

Я направилась к выходу из школы, сжимая в руках Адему.
Её тёплое тело дрожало, а щека была прижата к моей груди. Я чувствовала, как она тяжело дышит, уставшая, опустошённая.
У входа нас уже ждали Луиза и Ай. Увидев меня с Адемой на руках, они тут же изменились в лице. Их глаза наполнились тревогой, но ни одна из них не проронила ни слова.

Вокруг – ученики, проходящие мимо, любопытные взгляды, перешёптывания.
Мне было мерзко от того, как они смотрели, будто мы спектакль на перемене.
Я наклонилась к Адеме и тихо прошептала:
– Приляг, милая… Просто обними меня. Не позволяй им видеть тебя.

Она покорно прижалась ко мне, будто хотела исчезнуть в моих объятиях.
Канат шёл рядом, молча, с мрачным лицом. Он нёс оба портфеля – свой и Адемин. Сжимал лямки так крепко, что побелели пальцы.
Он не произносил ни слова, но я видела, как у него внутри бурлит. Он чувствовал себя виноватым и злым одновременно.

Луиза и Ай шли рядом, молча, словно стеной закрывая нас от посторонних взглядов. Они шли не как подруги – как стражи, и я была благодарна им за это.
Без слов. Без вопросов.

Ай открыла дверь машины. Я аккуратно села, прижимая Адему к себе. Канат устроился рядом.

– Ай… можешь отвезти нас домой? – попросила я устало, но твёрдо.

– Конечно… – ответила она, срываясь на шёпот. В её голосе звучало волнение и… боль.

Мы ехали молча. Город за окном плыл размытыми пятнами, но я ничего не замечала. В голове гудело.
Адема уснула прямо у меня на руках, всё ещё цепляясь за меня, будто я была её единственным островом в этом море боли.

Я посмотрела на неё – такую маленькую, уставшую, смятую.
Поцеловала в лоб, чуть сильнее прижала к себе.

– Никто не смеет тронуть мою сестру. Никто. – прошептала я, стиснув зубы. – Я заставлю их пожалеть. Я покажу им всем, что значит тронуть нашу семью.

Молния боли пронеслась в груди. От того, что случилось с Адемой, и а от того, что я не замечала этого раньше.

«Гнев, ярость, боль — всё смешалось внутри меня в один невыносимый вихрь. Я не в состоянии ясно мыслить. Прости меня, Адема... Прости свою старшую сестру, которая была слепа, не заметила, не уберегла тебя.»