Друзья не бросают.

Нас заперли в душной комнате полицейского участка. Время тянулось мучительно медленно — наверное, прошло больше часа, но казалось, что мы сидим там целую вечность. Серые стены давили, запах дешёвого кофе и сигарет въедался в одежду. Мы бы, наверное, ещё долго сидели в этой тишине, если бы наконец не появился наш учитель, Максат.

Он вошёл быстрым шагом, с лицом, на котором смешались тревога и раздражение. Короткий разговор с дежурным, несколько сухих фраз — и, к моему облегчению, он сумел уладить всё так, что нас отпустили. Даже Саната.

– Вы и вправду проблемные, – сказал он, бросив на нас строгий взгляд. – Как получилось, что вы устроили драку? И почему этот парень здесь? – он перевёл глаза на Саната, в его голосе чувствовалось недовольство.

– Учитель… можно я всё расскажу потом? – тихо произнесла я, чувствуя, что сейчас не смогу спокойно объяснять.

Максат перевёл взгляд на Даниэлу. Она всё ещё была бледной, её руки дрожали, а в глазах застыл страх. Его взгляд задержался и на моей щеке, где расплывался багровый синяк. Он понял без слов и не стал давить.

– Ладно. Отдохните. Когда придёте в себя — расскажете, – сказал он, и его голос стал чуть мягче.

Он снова посмотрел на Саната:
– А ты. Санат, да? Пойдёшь с нами.

– С какой стати я должен идти с вами? – в голосе Саната прозвучало раздражение и вызов.

– С той стати, что ты сейчас здесь, а не в школе, – холодно ответил учитель. – И как учитель, я обязан за тобой присмотреть. Если не подчинишься, я сообщу твоим родителям. Ты меня понял?

Санат фыркнул, сжал кулаки и нехотя кивнул:
– Аргх… ладно.

Мы вышли на улицу и сели в машину, которую вызвал Максат. Даниэла молчала всё время, прижимаясь ко мне так крепко, что я чувствовала, как бьётся её сердце. Оно колотилось быстро, будто она всё ещё была там, среди тех людей. Я обняла её сильнее. Хоть мы и выбрались, страх всё ещё висел над нами, не отпуская.

– Прости… – выдохнула она так тихо, что слова почти растворились в воздухе, будто боялась, что их кто-то услышит.

Я ничего не сказала. Только крепче прижала её к себе, словно могла этим согреть и защитить.

---

В отель мы вернулись вымотанные, с тяжестью в груди. У входа нас уже ждали учительница Лия и несколько наших друзей.

– Айка, Даниэла, как вы? – Луиза сразу подбежала, взглядом быстро пробежалась по нам, будто проверяла, нет ли серьёзных ран. Когда её глаза остановились на моём лице и заметили синяк на щеке, в её взгляде мелькнуло что-то острое, как лезвие — злость.

– С вами всё в порядке? – Лия тоже шагнула ближе, чуть пригнувшись, чтобы рассмотреть нас внимательнее.

Казалось, все уже знали, что произошло. Мади, Ай, и другие ребята стояли чуть поодаль, но в их взглядах было одно и то же — тревога. Они видели синяк на моей щеке, видели рассечённую бровь у Саната и ссадины на руках Самата. Никто не задавал лишних вопросов — было очевидно, что драка была серьёзной.

– Мы… в порядке, – сказала я, но голос предательски дрожал. И в этот момент я вдруг поняла, что готова расплакаться.

Луиза крепко обняла меня, и я почувствовала, как от этого объятия внутри будто что-то ломается.
Почему сейчас? Почему именно сейчас, когда все смотрят на нас с таким теплом и волнением? Айка, держись… будь сильной, – твердило что-то внутри. Но ком в горле только рос.

– Всё хорошо, потом всё расскажете. Сейчас идём в комнату, – мягко, но уверенно сказала Луиза. Она взяла нас за руки и повела вперёд. Ай шла рядом, прижимаясь к нам плечом, словно тоже хотела показать — мы больше не одни, мы в безопасности.

Мы поднимались по лестнице молча. Голоса за спиной стихали, учителя разгоняли ребят по комнатам. Но я всё же почувствовала чей-то взгляд и обернулась.

Мади. Он смотрел прямо на меня — в его глазах было беспокойство, и что-то ещё. Вина. Он винил себя за то, что не был рядом.

***

В комнате стояла гнетущая тишина. Мы с Даниэлой сидели на кровати, не глядя друг на друга. Ай и Луиза всё ещё были рядом, их взгляды то и дело скользили по нам, но они молчали — видно, понимали, что сейчас не время задавать вопросы, хотя их и распирало узнать, что же произошло.

– Айка… прости меня, – наконец нарушила молчание Даниэла. Её голос звучал тихо, почти шёпотом, но в нём была такая боль, что мне стало тяжело дышать. – Всё из-за меня…

– За что ты извиняешься? – я подняла глаза на неё.

– Если бы не я… ты бы не оказалась в этой ситуации. – Она слегка дрожала. Пальцы осторожно коснулись моей щеки, и я поняла, что она смотрит на мой синяк. – Из-за меня тебя ударили…

– Это не важно. Пустяки, – сказала я мягко, поглаживая её по руке. – Важно другое… Почему ты не сказала нам, что у тебя проблемы?

Я знала, что она не хотела нас втягивать. Но мы уже не просто знакомые. Мы друзья. И это значит — помогать друг другу, даже если придётся лезть в самую грязь. Мысль о том, что с ней могло что-то случиться, прожигала меня изнутри.

– Я не хотела, чтобы из-за меня у вас были неприятности, – её голос почти сломался.

– Проблемы?! – Я почувствовала, как во мне поднимается злость. – Знаешь, что настоящая проблема? Это когда ты молчишь и позволяешь этим уродам делать с тобой что хотят!

– Но ты же пострадала из-за меня… Я не хотела, чтобы…

– Да плевать! – перебила я. – Да, я получила удар. И что? Для меня это пустяк. Но если бы они сделали хоть что-то с тобой… я бы пострадала в тысячу раз сильнее. Ты понимаешь это? Или ты совсем не ценишь себя?!

Её плечи поникли. Она отвела взгляд.

– Это были мои проблемы. Они бы поиздевались надо мной… и ушли.

– Ты сама веришь в то, что говоришь? – мой голос сорвался. – По их словам, по их взгляду, я видела, что они готовы на большее. И это “большее” могло покалечить тебя…

– Это не важно, – тихо сказала она, опустив голову. – То, что случится со мной, не так важно…

Её слова ударили сильнее, чем любой кулак.

Я не выдержала. Рука сама сорвалась — резкий, звонкий хлопок отразился от стен. Даниэла застыла, будто не веря, что я действительно это сделала. Ай и Луиза тоже оцепенели, глаза округлились, дыхание перехватило.

Я схватила её за воротник, притянула к себе так близко, что могла видеть каждую дрожащую ресницу.

– Дура! – слова сорвались с меня срывающимся, хриплым голосом. – Ты совсем того?! “Поиздевались и ушли”?! “Не важно, что со мной случится”?! Ты себя вообще слышишь?!

Её губы дрогнули, но я не дала ей ответить.

– Как ты можешь так говорить?! – я почти кричала, ощущая, как в груди всё горит. – Ты моя подруга! За тебя я бы пошла хоть в ад, даже если кто-то просто косо посмотрит! А они… – моё горло перехватило, я не смогла продолжить. – Эти твари могли сделать с тобой…

Слова утонули в коме, который поднялся в горле. Перед глазами замелькали обрывки картин — их ухмылки, взгляд, в котором не было ничего человеческого. Я стиснула зубы, но слёзы всё равно хлынули.

– Но… но я же… – её голос дрожал, и каждое слово давалось с трудом. – Я не хотела…

И вдруг Даниэла сломалась. Та самая Даниэла, что всегда держала всё в себе, терпела, молчала, с каменным лицом проходила через любое унижение… заплакала. Её тело вздрогнуло, будто всё, что годами давило на неё, прорвалось в один миг.

Я отпустила воротник и обняла её. Сильно, так, чтобы она почувствовала — я не отпущу.

– Не важно, когда и где… – сказала я уже тише, но твёрдо. – Если ты будешь в беде, я всегда приду. Всегда.

Ай и Луиза опустились рядом, их руки тоже обвили нас. Я слышала их всхлипы, чувствовала, как дрожат их пальцы. И мы все сидели в этой куче, уткнувшись друг в друга, пока комната наполнялась тихими, прерывистыми рыданиями.

***

Ночь окутала комнату густой тьмой, лишь тусклый свет фонаря за окном пробивался сквозь шторы, вырезая бледные полосы на стенах. Ай и Луиза давно спали, их дыхание было ровным и тихим. А я — нет. Сон не приходил.

Рядом, на расстоянии вытянутой руки, лежала Даниэла. Я украдкой смотрела на неё, на её спокойное, но всё же уставшее лицо. И думала: через что ей пришлось пройти в этом проклятом городе? Сколько боли она прятала за своей улыбкой? Почему над таким светлым человеком могли так издеваться?..

Всё, что произошло сегодня, казалось странным сном, слишком резким, слишком нереальным… но это было. Это действительно было.

– Айка, ты не спишь? – прошептала Даниэла, едва заметно повернувшись ко мне. Её голос дрожал, как будто каждое слово отрывалось с трудом.

– Нет, – ответила я так же тихо.

Она помолчала, а потом нерешительно спросила:
– Можно… – она сглотнула, будто боялась, что я откажу. – Можно я тебя обниму?

Я улыбнулась, хоть она, наверное, и не видела этого в темноте, и протянула руки.
– Конечно, можно.

Она придвинулась ближе, обняла меня, осторожно, как что-то хрупкое, что можно сломать. Её руки дрожали, а дыхание становилось сбивчивым.

– Спасибо… – выдохнула она почти беззвучно.

– Не за что… – ответила я, сжимая её крепче.

– Нет, – прошептала она, уткнувшись лбом в моё плечо. – Спасибо за то, что ты моя подруга. За то, что спасла меня сегодня. За всё. Я рада, что могу называть тебя подругой… Ты всегда будешь для меня важным человеком.

Я почувствовала, как её слова ложатся где-то глубоко внутри, там, где тепло и боль соседствуют слишком близко.

– И ты… – ответила я после паузы. – Ты тоже важна мне.

***

В то время как Айка и Даниэла вернулись в свою комнату, пытаясь хоть немного прийти в себя, в соседнем крыле отеля, в небольшой, тускло освещённой комнате учителей, шёл допрос Самата и Саната.

Воздух был тяжёлым. За столом, покрытым грубой тёмной скатертью, напротив ребят сидели учительница Лия и Максат. Лия — строгая, но сдержанная, с внимательным, чуть усталым взглядом. Максат — каменный, прямой, с таким лицом, что любое слово казалось приговором.

– Итак, Самат, – начала Лия, переплетя пальцы на столе. – Ты говоришь, что тебе и твоим друзьям позвонила Луиза, сообщила, что Даниэлы нет, и попросила помочь с поисками.

– Да. Всё так и было, – кивнул Самат, чуть ссутулившись на стуле.

– После этого, – продолжила она ровным голосом, – ты отправился искать её. Зашёл в кафе, увидел Айку и Даниэлу. И, не понимая до конца, что происходит, вмешался.

– Ну… я почти понимал, – возразил он. – Я видел страх в глазах Даниэлы… и синяк на лице Айки. Тут не нужно было гадать, они были в опасности. Вот почему я сразу вмешался, а не стал звонить или искать помощи. Времени просто не было.

Лия медленно кивнула, записывая что-то в блокнот. Потом перевела взгляд на Саната.
– Хорошо. А теперь ты, Санат. Расскажи, как оказался там.

Тот тяжело выдохнул, будто слышал это в третий раз за вечер.
– Сколько можно повторять? – раздражённо бросил он. – Проходил мимо, заметил их, понял, что они в беде. Решил помочь.

Максат подался вперёд, его голос стал холоднее, чем сталь:
– Думаешь, мы настолько наивные?

Санат нахмурился, но промолчал.

– Говори правду, – продолжил Максат, не отводя взгляда. – Иначе я начну собственное расследование, чтобы понять, как ученик, который должен был быть на уроках в своём городе, оказался в чужом городе и случайно вмешался во всё это.

– Да какая разница?! – резко отрезал Санат. – Главное, я помог им!

– Да, – холодно согласился Максат. – Хорошо, что ты помог. Но это не объясняет твоего появления.

Санат отвёл взгляд, его челюсть напряглась.

– Нам придётся сообщить о случившемся директору и родителям, – продолжил Максат, выделяя каждое слово. – В том числе и твоим. И я уверен… им очень не понравится, что вместо того, чтобы сидеть на уроках, ты оказался здесь.

Санат замер. В груди что-то сжалось. Он прекрасно понимал: если родители узнают, ему не избежать серьёзных последствий. Молчание повисло в комнате, и теперь оно было тяжелее любого обвинения.

– Хорошо… – Санат тяжело выдохнул, словно наконец решился сорвать повязку с тщательно скрываемой правды. – Я расскажу, как там оказался.

В комнате стало тише, даже гул улицы за окном перестал пробиваться сквозь стены.

– Я приехал сюда намеренно, – начал он, не глядя в глаза учителям. – Потому что знал: Даниэла жила в этом городе… и у неё были проблемы в прошлой школе.

– Откуда тебе об этом известно? – спокойно, но с ноткой подозрения спросила Лия, чуть подавшись вперёд.

Санат поднял взгляд.
– Мы с ней родственники. Наши отцы – братья.

Слова повисли в воздухе, а в глазах Лии мелькнуло краткое удивление.

– Я знал, – продолжил Санат, – что если она будет здесь, то рано или поздно попадёт в неприятности. Поэтому я и просил её… не ехать сюда.

– Значит, ты переживал за сестру… – негромко произнёс Максат, пристально изучая его.

Санат сжал кулаки под столом.
– Родители об этом не знают. И я не хочу, чтобы они знали. Их отношения с родителями Даниэлы… мягко говоря, плохие. Я не хочу, чтобы они ссорились ещё сильнее… из-за нас.

Наступила тягостная пауза. Лия, привыкшая видеть в Санате только избалованного, дерзкого парня, который вечно нарывается на конфликты и доводит окружающих, впервые увидела в нём нечто иное. Здесь не было привычной бравады – только твёрдое, упрямое желание защитить родного человека.

Максат же, не знавший его раньше, наблюдал внимательно. Он видел перед собой не школьного проказника, а подростка, который, рискуя собой, сделал то, что посчитал правильным. И внутри, хоть он и не подал вида, у него появилось уважение.

Даже Самат, сидевший рядом, почувствовал это. Его взгляд на Саната стал другим – более серьёзным, без тени насмешки.

Разговор продолжался ещё несколько минут. Вопросы стали мягче, тон учителей – менее давящим. Наконец, Максат выпрямился и произнёс:
– Ладно. Мы никому не скажем. Родители не узнают, что ты был здесь. Но, Санат… ты должен понимать, в какой опасной ситуации ты оказался.

– Понимаю, – коротко ответил он.

Учителя отпустили их. Дверь закрылась, и в коридоре повисло странное чувство – смесь облегчения и тяжести. Санат шёл, не поднимая глаз, но в груди у него было тепло: он знал, что сделал правильный выбор.

Санат медленно шёл по коридору отеля к выходу, устало опустив плечи. В его голове всё ещё гудели голоса учителей, а слова Максата о «опасной ситуации» никак не уходили. Он ворчал себе под нос:

– Ну и морока было сюда добираться… – с раздражением пробормотал он. – Теперь ещё вернуться надо, и лучше до того, как люди отца начнут поднимать шум и искать меня.

Он дошёл до стеклянных дверей выхода и уже хотел толкнуть их, но замер. Прямо у выхода стоял Мади. Их взгляды встретились — и в этой короткой тишине будто вспыхнула старая неприязнь.

– Чего тебе? – холодно бросил Санат. – У меня нет ни малейшего желания сейчас с тобой сцепляться. Так что… отойди по-доброму.

– Думаешь, у меня есть желание? – так же сдержанно отозвался Мади.

– Тогда дай пройти, – отрезал Санат и шагнул вперёд.

Он почти миновал его, когда за спиной раздалось:

– Стой.

Санат остановился, но не обернулся сразу. Мади говорил тише, чем обычно, и в его голосе не было привычной колкости.

– Я знаю… У нас с тобой есть свои проблемы. И да, скорее всего, мы никогда не станем друзьями. – Он сделал паузу, будто подбирал слова. – Но… спасибо. Спасибо, что защитил Айку и Даниэлу.

Санат чуть повернул голову, бросил на него короткий взгляд. В его глазах не было мягкости.

– Я не для тебя старался, – ровно сказал он. – Айка и Даниэла для меня важны. И если ты думаешь, что я смирился с тем, что ты… забрал её у меня, то ты глубоко ошибаешься.

Он сделал шаг к дверям, но, не оборачиваясь, добавил:

– Как ты однажды… так и я — скоро.

Двери отеля медленно закрылись за его спиной. Мади остался стоять на месте, глядя на уходящую фигуру. Он прекрасно понимал, что их конфликт не закончился. И всё же — в глубине души он был искренне благодарен Санату за то, что тот оказался рядом в тот момент, когда это было жизненно необходимо.

«Ты не ценишь себя, но для близких ты бесценна. Люби себя, принимай любовь тех, кто искренне рядом, и умей ценить себя. Я хочу, чтобы ты была счастлива».