Тишина.

Айка резко открыла глаза, её грудь вздымалась от учащённого дыхания. Она метнула взгляд по сторонам, сердце бешено колотилось, пока сознание не прояснилось: этот ужас, эта боль, кровь на руках... всё это был лишь сон. Тяжёлый, как свинец, но всего лишь сон. Глубоко вздохнув, она попыталась унять дрожь и осмотрелась.

Солнечный свет пробивался сквозь запотевшие стёкла машины. Рядом, уткнувшись в окно, спала Даниэла. На передних сиденьях, в неестественных позах, дремали Самат и Адал. Они были здесь. Они были в безопасности.

Но тело отказывалось верить в иллюзию сна. Лицо горело от свежего синяка, а на правой руке, туго перевязанной бинтом, пульсировала боль — неоспоримое доказательство вчерашнего кошмара. Одно лишь воспоминание заставило её содрогнуться, и холодная волна страха снова пробежала по коже.

И тут её охватила новая паника. Быстрым, почти паническим взглядом она обыскала салон. Его нигде не было.
–Мади... – его имя сорвалось с её губ испуганным шёпотом.

Её резкое движение разбудило Даниэлу. Та моргнула, на мгновение дезориентированная, но тут же встревожилась, увидев выражение лица Айки. Шум разбудил и парней. Айка не обращала внимания, её пальцы судорожно сжали край сиденья.
–Г-где о-о-он? – голос срывался, предательски заикаясь, а руки тряслись так, что она с трудом могла их контролировать. Он был её якорем, единственным, кто давал хоть какую-то опору в этом хаосе. Ей нужно было видеть его. Убедиться, что с ним всё в порядке после вчерашней бойни.

Даниэла мягко, но крепко обняла её за плечи, пытаясь успокоить.
–Всё хорошо, Айка, дыши...

В этот момент дверь со стороны водителя со скрипом открылась. Яркий солнечный свет ударил в глаза, заставив всех поморщиться. В проёме, залитый контровым светом, стоял Мади. В его руках болтались пластиковые пакеты, откуда доносился аппетитный запах свежей выпечки.
–Проснулись? – его голос был спокойным, уставшим.

Он протиснулся внутрь и опустился на сиденье рядом с Айкой. Несмотря на то, что его лицо было разукрашено свежими синяками, а движения были немного скованными, он вёл себя так, будто боль — всего лишь досадная помеха, не стоящая внимания.

– Где ты был? – хрипло спросил Адал, протирая сонное лицо.

– Не видно? – Мади протянул ему стакан с дымящимся кофе и завёрнутый сэндвич. – Думал, денег не хватит на всю нашу ораву, но, к счастью, пронесло.

Один за другим он раздавал завтрак. Когда очередь дошла до Айки, он на секунду задержал взгляд на её перевязанной руке, и в его глазах мелькнула тень той самой, вчерашней ярости. Но он тут же отвёл взгляд, протягивая ей еду с лёгкой, почти неуловимой улыбкой.

Все молча принялись за еду. Тишина в салоне была густой, тяжёлой, будто наполненной невысказанными словами и обрывками вчерашних событий. Айка взяла свой стакан, пытаясь унять дрожь в пальцах. Она чувствовала, как эта тишина давит на неё сильнее любых упрёков. Ей казалось, что все они думают об одном — о том, что случилось. И хотя разумом она понимала, что не виновата, ёдкое, несправедливое чувство вины ползло изнутри, сжимая горло и отнимая вкус у еды. Она лишь сильнее сжала стакан, глядя в окно на пролетающие мимо деревья, пытаясь найти в их мелькании хоть каплю покоя.

Тишина в салоне становилась невыносимой, она давила на барабанные перепонки, как перепады высоты. Её наконец прервал Мади. Он повернулся к Айке, его голос был тише и мягче, чем обычно, будто он боялся снова её напугать.

– Айка? Твоя рука?.. Не болит? – он кивнул в сторону перевязанной ладони.

Айка машинально посмотрела на белую повязку. Она не помнила момента, когда её перевязывали — лишь смутные обрывки: приглушённый свет салонного плафона ночью, тихие голоса Мади и Даниэлы, аккуратные прикосновения, щипающий запах антисептика. Но она не сомневалась, кто был инициатором.

– Н-нет, не больно, – прошептала она, опуская взгляд и снова замолкая, словно надеясь, что её тишина скроет всю бурю, бушевавшую внутри.

Напряжение снова повисло в воздухе, густое и тяжёлое. На этот раз его нарушил Адал. Он повернулся, облокотившись на подголовник своего кресла, и его взгляд, тёмный и требовательный, упёрся в Мади через салонное зеркало.

– Может, уже объясните, что, чёрт возьми, вчера произошло? – его голос прозвучал резко, высекая искры в наэлектризованной атмосфере.

Айка непроизвольно сжалась, её плечи снова задрожали. Этого было достаточно для Мади. Он встретился взглядом с Адалом, и в его глазах вспыхнуло короткое, но недвусмысленное предупреждение.
–Потом, – отрезал он твёрдо, без права обжалования.

Адал, хмыкнув, откинулся на сиденье, но замолчал. Он понял. Сейчас не время.

Мади же мысленно составлял план. Первым делом — решить самые насущные проблемы. Его взгляд скользнул по Айке. На ней всё ещё болталась его просторная куртка, под которой угадывались жалкие остатки её вчерашнего платья. Мысль о том, чтобы вести её в людное место в таком виде, вызывала у него приступ ярости. Он обратился к Даниэле, сидевшей рядом с Айкой.

– Даниэла, скажи... у тебя есть что-то из одежды, что подошло бы Айке? – спросил он, понизив голос до почти интимного шёпота, чтобы не смущать Айку. – Не думаю, что ей сейчас стоит появляться в магазинах.

Даниэла, всё это время тихо наблюдавшая за всеми, встрепенулась и кивнула, её взгляд выражал понимание и участие.
–Да, дома есть, – так же тихо ответила она. – Кофты, джинсы... Всё найдём.

– Можешь дать ей? – уточнил Мади.

– Дома никого нет, – сказала Даниэла, уже обдумывая следующий шаг. – Так что можем поехать ко мне. Там и... решим, что делать дальше.

В её голосе звучала не только готовность помочь, но и облегчение от того, что появился хоть какой-то понятный, простой следующий шаг. План. Хоть какая-то опора.

– Отлично, – Мади облегчённо выдохнул и повернулся к Самату на водительском месте. – Самат, поехали к Даниэле.

Путь до дома Даниэлы прошёл в гнетущем молчании. Никто не решался нарушить его, будто любое слово могло сорвать тонкую плёнку показного спокойствия. Айка сидела, прижавшись головой к плечу Даниэлы, и та, не говоря ни слова, просто гладила её по волосам, пытаясь передать хоть каплю тепла и поддержки. Мади, уставившись в окно, видел не мелькающие пейзажи, а лишь вчерашние картины. Что делать дальше? Как жить, зная, что твой друг оказался чудовищем? Эти вопросы висели в воздухе тяжелым свинцом.

Адал, сидевший на переднем сиденье, сжимал кулаки до побеления костяшек. Он уже всё понял. Обрывки фраз, вид Айки, ярость Мади — всё складывалось в одну ужасающую картину. И теперь его грызла своя собственная, едкая вина. «Если бы я не упился своим горем, как последний лузер... если бы не ныл тут о своей несчастной любви... я бы увидел. Я бы мог её защитить». Эта мысль жгла изнутри посильнее любого похмелья.

Самат, не отрывая глаз от дороги, тоже корил себя. «Надо было позвонить ей. Настоять. Встретить. Простая предосторожность, и ничего бы этого не случилось». Рука непроизвольно сжала руль так, что кожа на костяшках натянулась. Он чувствовал тяжелую ответственность за происшедшее.

---

Дом Даниэлы встретил их тишиной и прохладой. Пока девушки поднялись наверх, в комнату, парни остались в гостиной. Напряжение, копившееся всю дорогу, наконец нашло выход. Адал, не в силах больше терпеть, повернулся к Мади. Его взгляд был тёмным и требовательным.

– Я знаю, вы вчера бросились помогать, не разбираясь, – начал Мади тихо. Он с трудом подбирал слова. – За это... спасибо. Огромное.

Он попытался начать с благодарности, оттягивая момент, когда придётся выговорить вслух всю мерзость.

– Ладно, – Адал резко махнул рукой, отбрасывая благодарности. – А теперь объясни. Почему ты избивал Саната? И почему Айка... в таком состоянии? – Он почти не сомневался в ответе, но ему нужно было услышать это подтверждение, чтобы его ярость обрела окончательную цель.

– Этот ублюдок! – голос Мади сорвался на хриплый шёпот, полный ненависти. – Я даже слышать о нём не хочу! Чтоб он больше никогда не подошёл к Айке и на километр!

– Значит, это он во всём виноват? – Адал сделал шаг вперёд. – Что он сделал, Мади?

– Да, это всё он, – Мади сжал челюсти, вынуждая себя говорить. – Вы же и так уже всё поняли. Что он пытался с ней сделать.

Это было формальным подтверждением того, о чём все догадывались. Адал резко, с размаху ударил кулаком по журнальному столику. От неожиданного удара со стола с грохотом свалился пульт, отлетев в сторону.

– Тварь! – его крик прозвучал оглушительно в тихой гостиной. – Как он посмел?!

Он резко развернулся и направился к выходу, его фигура выражала одну лишь слепую, разрушительную ярость.

– Куда ты? – спросил Самат, вставая.

– А разве не очевидно? – бросил Адал через плечо, не останавливаясь. – Найти этот мусор и добить!

– Сядь, – прозвучал голос Мади. Негромкий, но с такой стальной интонацией, что Адал замер на полпути к двери, обернувшись. Взгляд Мади был тяжёлым и усталым, но в нём не было места для споров. – Сядь, Адал...

Как ты можешь быть так спокоен?! – выкрикнул Адал, и его голос сорвался на высокой ноте от бессильной ярости. – После того, что этот ублюдок пытался сделать!

– Я бы сам придушил его голыми руками! – рявкнул Мади в ответ, и его собственное спокойствие треснуло, обнажив ту самую бурю, что бушевала внутри. Его кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. – Но сейчас есть проблемы поважнее!

– И что может быть ВАЖНЕЕ?! – Адал сделал шаг к нему, его лицо исказила гримаса непонимания и гнева.

– Я БОЮСЬ за Айку! – выдохнул Мади, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная, животная тревога. Он провёл рукой по лицу. – Сейчас, в эту секунду, я боюсь только за неё. Понял? Всё остальное – потом.

– Проблемы действительно есть, – тихо, но чётко произнёс Самат. Он не отрывал взгляда от экрана своего смартфона, и его лицо становилось всё мрачнее.

– Какие ещё? – выпалил Адал, поворачиваясь к нему.

– Те, кто снимал вчера... они выложили всё в сеть, – Самат медленно поднял на них глаза.

– Нашу драку? – уточнил Мади, чувствуя, как у него холодеет внутри.

– И не только, – Самат сжал губы. Он явно не хотел это произносить.

– Что ещё, чёрт возьми? – нетерпеливо бросил Адал.

Мади резким движением выхватил телефон из рук Самата. Его взгляд упал на экран, и мир на мгновение пропал, уступив место оглушающему белому шуму. На фото... была Айка. Её лицо, искажённое страхом, её плечо, её... Он не мог смотреть. По лицу Мади пробежала судорога, а в глазах вспыхнул такой чистый, немой ужас, что даже Адал на секунду отступил.

– КТО?! – это был не крик, а низкий, звериный рёв, исходящий из самой глубины груди.

– Пока не знаю. Но я не позволю этому распространяться, – голос Самата был холоден и собран. Он уже набирал номер.

– Кому ты звонишь? – спросил Адал, всё ещё пытаясь осознать масштаб катастрофы.

– Людям, которые могут это удалить. Быстро и без лишних вопросов.

– Тогда... – Адал перевёл дух, и его ярость обрела новое, сфокусированное русло. – Можешь достать имена тех, кто это выложил? И кто распространяет?

– Да, – коротко кивнул Самат, прижимая телефон к уху. – Могу.

– Хорошо, – Адал повернулся к Мади, его взгляд стал твёрдым и решительным. – Отправь их мне. Ты удаляй фотки, а я... я решу проблемы с этими парнями. Лично. Мади, – он посмотрел ему прямо в глаза, – ты остаёшься здесь. Присматривай за Айкой.

Мади, всё ещё бледный, с подёргивающейся щекой, лишь молча кивнул. Слов не было нужно. Адал резко развернулся и вышел из дома, хлопнув дверью.

На улице он уже доставал свой телефон, его пальцы быстро пролистывали контакты. Одним он писал сообщения, другим звонил, отдавая короткие, чёткие указания: «Найти», «Проверить», «Остановить». Он связывался с теми, кто разбирался в сетях лучше любого хакера, и с парнями, которые жили неподалёку от адресов, что ему уже присылали. Пока Адал шёл, его лицо было каменной маской, за которой скрывалась стальная решимость.

В это время Мади, оставшись в гостиной, тоже взял телефон. Его руки дрожали, но он заставил себя успокоиться. Он набрал номер Арии, президента студсовета. Девушка с безупречными связями и влиятельными родителями. Он говорил с ней коротко, без лишних деталей, но достаточно, чтобы она поняла суть. Её обычно жизнерадостный голос на другом конце провода стал мгновенно холодным и деловым: «Разберусь».

Следующим звонком была Ай. Подруга, чьё влияние и богатство не уступали Арии. Выслушав его, она не стала задавать вопросов. В её голосе, всегда таком весёлом и беззаботном, послышался лёд.
–Всё будет удалено, – сказала она просто и положила трубку.

Мади опустил телефон. Теперь оставалось только ждать. И защищать Айку от всего мира, который в одночасье стал враждебным.

***

За закрытой дверью комнаты Даниэлы мир был разделён на две реальности. В одной — приглушённые, но яростные голоса парней, гулкий удар кулака по столу, сдавленные крики. В другой — гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Айки.

Даниэла сидела рядом с подругой на краю кровати, пытаясь уловить её взгляд. Но Айка словно окаменела. Её глаза, обычно такие живые и лукавые, были пусты. Она смотрела куда-то внутрь себя, в ту темноту, куда Даниэла не могла проникнуть. Каждый приглушённый возглас из гостиной заставляла Айку вздрагивать, а Даниэлу — сжиматься от бессильной злости. Она гладила Айку по спине, шепча бессвязные слова утешения, но сама чувствовала, как её собственные нервы натянуты до предела.

Вчерашний вечер оставил на Айке не только невидимые шрамы. Яркий синяк расцветал на её щеке, а перевязанная рука лежала на коленях безвольно, как чужая. Больно было смотреть. Больно было осознавать, что кто-то, кого они все знали годами, мог так её изувечить.

И эта мысль вызывала в Даниэле новую, едкую эмоцию — жгучую ненависть к Санату. Он был её родственником. Эта связь, которую она никогда не выбирала, теперь ощущалась как клеймо, как соучастие в преступлении. Ей было стыдно. Стыдно за одну с ним кровь, за каждое семейное собрание, где они пересекались. И этот стыд смешивался с леденящим душу презрением.

Она помогла Айке переодеться, как маленькому ребёнку. Та безвольно поднимала руки, позволяла снять с себя испачканную и порванную одежду и надеть мягкую домашнюю футболку и спортивные штаны. Айка не сопротивлялась, но и не помогала. Она просто отсутствовала.

В этот момент на столе завибрировал телефон Даниэлы. Экран осветился именем: «Тётя Рая».

Сердце Даниэлы упало в пятки. Она посмотрела на Айку, которая даже не повернула голову, затем на дверь, за которой бушевала мужская ярость. Руки её задрожали. Она сделала глубокий, неровный вдох и приняла вызов, поднеся аппарат к уху.

– А-алло? – её голос прозвучал неестественно высоко.

– Алло? Даниэла, привет, это я, мама Айки, – послышался спокойный, но усталый голос.

– Здравствуйте, тётя Рая, – Даниэла сглотнула комок в горле.

– Извини, что беспокою, но ты не в курсе, где Айка? – в голосе матери послышались первые нотки тревоги. – Она не берёт трубку. Я уже начала волноваться.

Ладони Даниэлы мгновенно покрылись липким потом. Врать было противно, но сказать правду... это значило обрушить на хрупкий мир этой женщины тот же ураган, что снёс её дочь.

– Она... она сейчас у меня дома, – выдохнула Даниэла, чувствуя, как горит лицо от лжи.

– Правда? – в голосе Раи послышалось облегчение, тут же сменившееся новым вопросом. – А почему не отвечает? Передай ей, пожалуйста, трубку.

Даниэла снова посмотрела на Айку. Та сила в той же позе, уставившись в стену. Заставить её говорить сейчас было бы пыткой.

– Извините, мы вчера... засиделись допоздна, смотрели фильмы, – голос Даниэлы дрогнул. – Она только проснулась и сейчас в ванной. Я обязательно попрошу её перезвонить, как только она выйдет.

С другой стороны провода повисла короткая пауза.

– Ладно, – наконец сказала Рая, не скрывая лёгкого недовольства. – Хорошо, что хоть у тебя. Как выйдет — сразу к телефону, договорились?

– Да, конечно. Хорошо.

Соединение прервалось. Даниэла опустила телефон, и её плечи обмякли. Тишина в комнате снова стала давящей. Она подошла к Айке, опустилась перед ней на колени и взяла её холодные, безжизненные руки в свои.

– Прости меня, Айка, – прошептала она, и её голос сломался от нахлынувших чувств — вины, жалости, ярости. – Прости за всё.

Тишина в комнате была тягучей и звенящей. Слова Айки прозвучали не как вопрос, а как тихое, отстранённое констатирование факта. Её взгляд, всё ещё устремлённый в пустоту, казалось, видел что-то за гранью этой комнаты.

– Почему ты извиняешься?

Даниэла сжала её руки сильнее, как будто пытаясь передать через прикосновение всю тяжесть, давившую на её собственную душу.
–Санат... он мой родственник, – выдохнула она, и эти слова жгли ей губы. – Я не хотела... я никогда не думала, что он способен на такое. Прости, что он... что так получилось.

Айка медленно, будто сквозь воду, повернула голову. В её глазах не было гнева на подругу, лишь глубокая, бездонная усталость.
–Я не понимаю? За что ты извиняешься? – её голос был ровным и пустым. – Если ты этого хочешь, я могу простить тебя. Но Саната... – в её глазах мелькнула искра чего-то твёрдого и несгибаемого, – я никогда не прощу.

После этих слов они снова погрузились в молчание, каждый в своей боли. Его нарушил тихий стук в дверь. Мади осторожно вошёл, его собственная усталость и синяки на лице говорили красноречивее любых слов. Увидев их — двух девушек, сидящих с опущенными головами, будто надломленные тростинки, — его собственное сердце сжалось. Он подошёл и опустился перед ними на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне.

– Всё обойдётся, – тихо сказал он.

Обе девушки посмотрели на него. В их глазах была не радость от утешения, а лишь горькая признательность. Они хотели верить ему, но сейчас их миром правили другие чувства: леденящий холод шока у Айки и гложущее чувство вины у Даниэлы, которая, как подруга, отчаянно хотела помочь, но не знала как.

---

К полудню Мади отвёз Айку домой. Когда машина остановилась у знакомого подъезда, Айка, казалось, застыла, не в силах сделать первый шаг. Её мать, Рая, уже ждала у входа, её лицо выражало смесь облегчения и нарастающей тревоги.

Увидев мать, что-то в Айке надломилось. Она выскочила из машины и бросилась к ней, обвивая руками так крепко, будто боялась, что её унесёт ветром. Глухие, надрывные рыдания наконец вырвались наружу. Рая, ошеломлённая, обняла дочь, гладя её по спине, но её взгляд, полный недоумения и страха, устремился на Мади.

«Что ты с ней сделал?» — словно говорили её глаза. Она решила, что это он, её отверг, разбил сердце, довёл до слёз. Мади, встретив её холодный, осуждающий взгляд, не нашёл в себе сил что-либо объяснять. Он лишь опустил голову, безмолвно приняв на себя вину, которая на самом деле лежала на другом.

– Простите, – тихо сказал он, почти шёпотом, и, развернувшись, сел в машину, чтобы уехать, оставив за спиной разбитые осколки вчерашнего дня.

Рая увела дочь в дом, в её комнату. Дверь закрылась, и Айка не выходила оттуда до самого вечера, оставаясь наедине со своими демонами.

---

К вечеру того же дня началась невидимая миру работа. Одна за другой, как по мановению волшебной палочки, исчезали из сети все фотографии, связанные с Айкой. Пропадали не только сами файлы — стирались упоминания, комментарии, любые цифровые следы. Аккаунты тех, кто осмелился их выложить, массово самоуничтожались или блокировались. Это была тотальная цифровая зачистка.

Видео с дракой продержалось чуть дольше, около трёх дней. За это время его успели увидеть многие, включая, как выяснилось позже, и родителей Айки. Но вскоре и оно кануло в небытие, оставив после себя лишь горький осадок и незаживающую рану в душе у тех, кого оно касалось больше всего.

«Гнев, печаль, боль, страх, вера — и только малая крупица надежды, что всё ещё можно исправить, что всё наладится, что всё вернётся, как прежде. В это я отчаянно хотел верить.»