Наивная любовь

«Я люблю тебя, Мади…»

Она сказала это — и в следующее мгновение уже распахнула дверь и выбежала. Я даже моргнуть не успел. Только хлопок дверцы, пустое сиденье рядом — и тишина.

Я сидел так долго, что стекло запотело от дыхания. Минут тридцать, а может и больше. Просто держал руки на руле и пытался осознать: она это правда сказала? Или у меня уже галлюцинации от усталости?

Прошло три дня. В школе её нет. Телефон не отвечает. Сообщения уходят в пустоту. Даже друзьям она не пишет. Я знаю — дело во мне. И хоть я сто раз прокрутил в голове тот вечер, я всё равно не понимаю, где всё пошло не так.

Я даже извинился перед остальными за её резкое исчезновение, хотя и не знал, за что конкретно прошу прощения. Но Луиза и компания всё равно поглядывают косо, перешёптываются. Иногда мне кажется, что они думают… будто я сделал что-то с Айкой. Глупости, конечно. Но это чувство всё равно неприятное.

А я… я просто не могу перестать думать о ней. Везде. На уроках, дома, на тренировке. Даже во сне. Каждый раз она приходит ко мне и снова говорит те слова. «Я люблю тебя, Мади». Я хочу ответить — но просыпаюсь. Всегда просыпаюсь на самом интересном месте.

И каждый раз вспоминаю тот поцелуй.

Она повернула меня к себе, сказала, что не отдаст. И — коснулась губами. Нежно, по-детски неуверенно, но так искренне, что у меня всё внутри перевернулось. Я никогда не думал о ней в таком ключе… Она была для меня другом детства. Той самой девочкой, с которой я бегал босиком по двору, делился мороженым и тайнами. А теперь… теперь всё изменилось.

Я даже улыбаюсь сам себе, когда вспоминаю. Кто бы мог подумать, что её губы такие мягкие? Странно… я всегда думал, что это не имеет значения.

– Мади, осторожно! – раздался крик.

Я поднял голову — и в следующую секунду мяч с грохотом угодил мне прямо в лицо. Всё вокруг качнулось, я рухнул на пол, слыша, как одноклассники прыскают со смеху.

Я зажал нос, чувствуя тепло от удара, и почему-то подумал: «Айка бы точно смеялась сейчас громче всех…»

***

Я открыл глаза — белый потолок, резкий запах антисептика. Медкабинет. Сначала не понял, где я. Потом ощутил пульсирующую боль в носу и понял — всё-таки вырубился.

– М-да, надо же так умудриться — получить по лицу, чтобы сознание потерять, – пробормотала медсестра, протягивая мне кусок ваты. – Вот, зажми.

Я послушно взял вату, аккуратно приложил к носу и попытался подняться.

– Эй! – она тут же хлопнула ладонью по воздуху, будто отгоняя меня. – Не вставай. Лежи. Я тебе не разрешала вставать.

Я вздохнул и опустился обратно на кровать. Она была узкая, покрытая серым одеялом, пружины скрипнули подо мной.

– А как же уроки? – спросил я, стараясь выглядеть бодрее. – Я должен пойти в класс.

– Лежи. Я сообщу учителю, что тебя не будет, – коротко ответила она и, постукивая каблуками, вышла из кабинета.

Я остался один, в тишине. Запах йода, старые белые шкафчики, которые, кажется, помнят ещё моих родителей.
«Молодец, Мади, – язвительно подумал я, – играешь в баскетбол, а ловишь мяч лицом. Чувствую себя новичком».
Я уткнулся взглядом в свои ладони. «Сам виноват. Отвлёкся. Последние дни вообще живу как во сне… Всё думаю об Айке».
Надо что-то решать. Пойти к ней? Я уже пытался. Даже если зайду в её дом, она ведь не впустит меня в комнату. Она закрылась. От меня, от всех.

Дверь кабинета скрипнула, и я машинально поднял голову.

Сауле.

Я выдохнул.
Из всех — только не она. Тролль года. Сейчас начнётся… её вечные шуточки.

– Ты как? – Сауле плюхнулась на стул рядом, улыбнулась и сразу продолжила: – Ох, видел бы ты себя, когда мяч летел в тебя! Я до сих пор не могу забыть, как ты ловишь мяч лицом.

Она состроила гримасу, явно наслаждаясь воспоминанием.

– Да-да, отстань уже, – буркнул я, стараясь не улыбнуться. – И без тебя трудно.

Она прищурилась, чуть наклонив голову.

– Что случилось с тобой? В последние дни ты сам не свой, – сказала она уже серьёзнее. – Забываешься на тренировках, смеёшься ни с того ни с сего… А этот твой взгляд… – она замялась, – он пугает других.

Я поднял брови.
«Какой ещё взгляд? Похотливый? Она серьёзно?»
Хотелось что-то ответить, но слова застряли. Сауле смотрела на меня не как обычно, не с подколкой — скорее с осторожностью.

А я… я ведь правда витаю в облаках. Всё, о чём думаю — Айка. Но рассказать Сауле? Нет. Это не её дело.

– Извини… просто у меня мелкие проблемы, – выдохнул я, стараясь оправдаться. – Небольшое недопонимание.

Сауле скрестила руки на груди, чуть наклонила голову и долго смотрела на меня. Слишком долго. Будто пыталась насквозь прочитать. Потом её губы дрогнули, и появилась знакомая ухмылка.

– Всё началось после той встречи, – тихо, но с уверенностью сказала она. – Ты изменился. Стал рассеянным. И… – она сделала паузу, – Айка три дня как не появляется в школе. Скажи мне, друг мой, не с тобой ли это связано?

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно ёкнуло.
«Вот же чёрт… У неё всегда эта дурацкая дедукция. Всегда права. Но если я сейчас признаюсь… Нет. Я не могу».

Я отвёл взгляд, но из-за её хитрой ухмылки казалось, что она и так всё поняла.

– После той встречи… у вас что-то было? – продолжила Сауле, и в её глазах зажглось любопытство. – Вы… чем-то занялись?

– Это тебя не касается! – резко перебил я, не дав ей договорить.

Она только приподняла брови и наклонилась ко мне ближе.

– Так значит, было? – в её голосе звучала победа. – Ну? Или ты снова попытаешься убедить всех, что вы "просто друзья"?

– Я же сказал… это тебя не касается! – слова сорвались у меня злее, чем я хотел.

Сауле не отшатнулась. Напротив — улыбнулась, но в её улыбке чувствовалось что-то вроде разочарования.

– Эх, какие же вы всё-таки упрямые, – вздохнула она, качнув ногой. – И ты, и она. Никто из вас не хочет признать очевидное.

Я нахмурился.

– О чём ты вообще?

– О том, что вы любите друг друга, – сказала она, словно это было что-то простое и обыденное. – Только вот признаться боитесь оба.

У меня внутри всё сжалось.

– Откуда ты… – начал я, ошарашенный.

– Ха! Ты сейчас серьёзно? – фыркнула Сауле. – Неужели она наконец призналась тебе?

Я молчал. И чем дольше тянулась тишина, тем шире становилась её ухмылка.
«Что за… Откуда она всё знает? И почему я выгляжу идиотом, отрицая очевидное?»

Сауле резко встала.

– Эх, неважно, – сказала она, поправляя волосы. – Похоже, ты пока ещё ребёнок для таких вещей. Главное – будь в форме до турнира. А если не знаешь, что ей ответить… подумай, чего ты на самом деле хочешь. И что потеряешь, если промолчишь.

Она махнула рукой, уже выходя. Дверь кабинета скрипнула, и напоследок прозвучало её последнее слово, будто приговор:

– Повзрослей уже.

Она, как всегда, умудрилась меня поддеть. Сарказм у Сауле — как дыхание: легко, естественно. И, чёрт возьми, в её словах ведь почти всегда правда. Сижу тут, как мальчишка, который не может решиться. Да я и есть мальчишка — нерешительный, запутавшийся. Даже если завтра я встречу Айку, у меня ведь всё равно нет ответа.

Она призналась мне. Сказала, что любит. Прямо, без обиняков. А я? Я до сих пор не знаю, что в голове. Какие у меня к ней чувства? Я всегда считал её другом. Ближайшим другом. Подругой детства, с которой делил конфеты, тайны, самые смешные глупости. Никогда не пытался увидеть в ней что-то большее. Или… пытался?

Я поднял взгляд на потолок медкабинета. Белый, с мелкими трещинками, слегка пожелтевший по углам. Откуда-то из коридора доносился звонкий смех учеников, запах йода щипал нос. Всё вокруг казалось таким обычным — и только внутри меня бушевала эта неразбериха.

Кто она для меня? Подруга? Родная душа? Девушка? Нет, глупости. Не может быть. Я точно спятил.

Айка…
С ней мне всегда легко. Всегда хорошо. Её присутствие делает меня спокойнее. Она смеётся — и я невольно улыбаюсь. Даже после самых тяжёлых дней. Она умеет быть рядом, просто рядом, без лишних слов.

Я сжал кулаки. Сердце колотилось как-то слишком громко, будто пыталось само дать ответ. Люблю ли я её? Или это только привычка, только дружба, обёрнутая в воспоминания?

Я провёл ладонью по лицу.
«Я правда не знаю…» — подумал я. — «Правда не знаю, кто она для меня».

***

Уже шестой день без Айки. Почти неделя. Это странно — без неё даже школа кажется другой. Скучнее, тише. Как будто кто-то выкрутил звук и убрал краски из привычной картины.

Мы сидим в столовой. Шум, звон посуды, запах жареной картошки и чего-то пересоленного из кухни. Все мои друзья за этим длинным пластиковым столом — обычно шумные, смеющиеся, а сейчас молчаливые. Даже Луиза, всегда держащаяся уверенно, выглядит растерянной. Она переживает сильнее всех. Если я звонил Айке сотню с лишним раз, то она — больше двухсот.

Когда мы ходили к Айке домой, родители сказали, что она не хочет видеть нас. Слова резанули, как нож. И я всё время думаю: это из-за меня. Если бы я тогда остановил её, если бы нашёл правильные слова… Но как? Что я мог сказать, если сам до конца не понимаю, что между нами?

Луиза, наклонившись к телефону, снова что-то нервно нажала, и вдруг с силой ударила ладонью по столу. Ложка подпрыгнула, упала на поднос.

– Да как она может не брать телефон?! – её голос дрогнул, но был громкий. – Я же уже в сотый раз звоню!

Ай положила ладонь ей на плечо:

– Луиза, успокойся.

– Да, Ай права, – поддержал Даниэла, хотя голос у него был тихий, неуверенный.

– Как я могу не нервничать? – Луиза резко посмотрела на него. – Даниэла, она же не отвечает. Ни на одно сообщение!

Сезим, обычно спокойная, сжала руки, как будто ей холодно:

– С каждым днём моё беспокойство за неё растёт, – сказала она. – Она никогда не вела себя так.

Луиза всплеснула руками:

– Видишь?! Даже Сезим уже не по себе!

Я вдохнул глубже, пытаясь найти спокойный тон, хотя внутри всё дрожало:

– Успокойтесь! – сказал я, поднимая руки. – Я не думаю, что это что-то серьёзное. Думаю, она болеет, как и сказала.

– Но она не отвечает никому, – Луиза повернулась ко мне, её глаза блеснули. – Мади! Ты же последний, с кем она общалась. Скажи… ты что-то сделал?

Все взгляды уткнулись в меня. Как будто стены придвинулись ближе. Столовая шумела, но в этом кругу стало тихо, как в вакууме. Сердце билось быстрее.

Что сказать? Сказать правду? Но если Айка узнает, что я рассказал… ей это не понравится. Солгать? Но ведь это всё равно всплывёт.
Я сглотнул, глядя на их лица, на их тревогу. И в голове звучала только одна мысль: что мне делать?

– Да… я знаю причину её такого поведения, – наконец выдавил я, чувствуя, как в груди растёт тяжесть. – Но я не могу рассказать. И… думаю, всё из-за меня.

Луиза прищурилась, её взгляд стал острым, как лезвие:

– О чём ты? Что ты с ней сделал?

Я поднял руки, будто защищаясь:

– Не то, о чём вы подумали…

– Так расскажи тогда, – Луиза наклонилась ближе, почти не оставляя мне пространства.

Слова застряли в горле. Я уже чувствовал, к чему всё идёт. Если Луиза продолжит давить, я сорвусь.

Я резко поднялся со стула, так что он скрипнул по кафельному полу.

– Куда ты собрался? – Луиза схватила меня за руку, пальцы её вцепились жёстко. – Рассказывай давай.

– Извини… – я осторожно отцепил её пальцы, не глядя в глаза. – Я сейчас не могу это рассказать.

И прежде чем кто-то успел что-то сказать, я развернулся и вышел. Столовая будто схлопнулась за моей спиной. Шум, голоса, запахи — всё смешалось в одно, но я бежал по коридору, лишь бы уйти от этих взглядов.

Что я могу сделать?
Пока я не разберусь с Айкой, пока сам не пойму, что происходит между нами, — я не могу ни с кем этим делиться. Нужно понять не только её чувства, но и свои.
Кто она для меня?

Подруга? Девочка из моего детства? Та, с кем всегда было легко и весело?
Или кто-то, без кого уже невозможно представить день?

Я споткнулся о собственные мысли. Сердце стучало гулко.

«Я даже не заметил, как она стала моим воздухом. Как её смех начал звучать внутри меня дольше, чем любые слова.»