Последняя нить.

Эта холодная ночь казалась выжженной и безразличной. Окна домов горели равнодушными желтыми квадратами, за которыми прятались тени – люди, которые смотрели, как на улице разворачивается чья-то личная трагедия. Двое. Одна – застывшая в животном ужасе, сломленная до самого дна. Другой – сжигаемый изнутри яростью и жгучим стыдом за собственную беспомощность.

– Айка, успокойся! Это я! – голос Мади срывался, пытаясь пробиться сквозь её истерику.

Он смотрел на неё, и сердце разрывалось на части. Её глаза, всегда такие живые и насмешливые, теперь были полны бездонного, неосознанного страха. Взгляд пустой, затуманенный. Её кофта была порвана у плеча, а на светлой ткани расплылось тёмное, ржавое пятно. Правая рука была в крови, пальцы ссажены в кровь. Она смотрела на него, не видя, и лишь спустя несколько долгих секунд в её глазах мелькнула слабая искра узнавания.

– Мади?! – её голос был хриплым от крика, и это слово прозвучало как стон. – Мади... Это правда ты?

– Да, это я, я здесь, – он осторожно, стараясь не испугать её ещё сильнее, взял её ледяные, зажатые в кулаки ладони. – Не бойся. Ты в безопасности. Никто тебя не тронет.

– Мади! Мади! – она не могла вымолвить больше ни слова, её тело била мелкая, неконтролируемая дрожь, и она, рыдая, повторяла его имя, как заклинание, как единственную ниточку, связывающую её с реальностью.

– Тихо, тихо, я рядом, – он уже не сдерживался и просто притянул её к себе, обняв. Она не сопротивлялась, её тело обмякло, безвольно прижавшись к нему. Он чувствовал, как бьётся её сердце – частый, испуганный стук птицы, попавшей в капкан.

Мади снял свою куртку и накинул ей на плечи. Айка всё ещё дрожала, её слёзы текли по его шее, а он, гладя её по спине, испытывал странную, оглушающую смесь из ярости и вины. Ему хотелось найти того, кто это сделал, и размазать его по асфальту. В ту же секунду он чувствовал себя последним ничтожеством. Как он мог позволить этому случиться? Почему он не пошёл встречать её раньше?

– Всё хорошо, Айка, ты в безопасности, – он продолжал шептать утешения, вытирая тыльной стороной ладони её мокрые щёки. – Дыши. Можешь сказать, что случилось?

– Он... Он... – она попыталась выговорить, но слова застревали в горле, заставляя её содрогаться в новом приступе страха.

– Кто он, Айка? – спросил Мади, и его собственный голос прозвучал тихо и опасно. – Назови мне его имя. Кто это сделал?

Она сжала его футболку, её пальцы впились в ткань. Она смотрела куда-то сквозь него, и из её пересохших губ вырвалось едва слышное, раздавленное предательством слово:
–С... С-Сан... С-С-Санат.

Воздух выстрелил из лёгких Мади. Он отшатнулся, будто получил физический удар.
Санат?
Это имя отозвалось в нем глухим,оглушающим ударом. Этот ублюдок? Его друг? Человек, которому он только начал снова доверять? Кому он простил старые грехи? А в ответ... В ответ он сделал это. Издевался над самым светлым, что было в жизни Мади. Это был не просто поступок. Это было плевком в душу ему самому. Всё это время Санат плевал на их дружбу, на его доверие, на всё.

Горячая, слепая волна ярости подкатила к горлу. Он готов был тут же сорваться с места, ворваться в этот проклятый дом и устроить там такую бойню, чтобы этот негодяй до конца дней своих помнил цену своей подлости.

Но тут Айка снова всхлипнула, прижимаясь к нему, вся напряжённая и хрупкая. И это простое движение приковало его к месту. Он не мог её бросить. Не сейчас.

Он глубоко вздохнул, пытаясь загнать обратно дикую звериную ярость, которая требовала выхода.
–Не бойся, – его голос снова стал тихим, но твёрдым. Он обнял её крепче, пытаясь своим теплом прогнать её дрожь. – Я здесь. Он ничего больше не сделает. Я тебя никому не отдам.

Айка всё не могла успокоиться. Её плечи вздрагивали, а тихие, надрывные всхлипы разносились в ночной тишине. И за этим со всех сторон наблюдали. Из освещённых окон, словно с безопасных, уютных театральных лож, на них смотрели тени. Люди. Они видели всё: её разорванную одежду, её отчаяние, её страх. Им было просто интересно. Когда она кричала, умоляя о помощи, они предпочли остаться зрителями. «Уроды», — пронеслось в голове у Мади, и он прижал её к себе крепче, пытаясь оградить от этих взглядов хоть своим телом.

– Я... я не хотела, он... он пытался сделать... — вырвалось у Айки, но слова тонули в рыданиях.

– Тихо, ничего не говори, — его голос был низким и твёрдым, он гладил её по волосам, чувствуя, как она вся напряжена, как струна. — Молчи. Я здесь. Я никого не подпущу.

Айка понемногу утихала, но Мади отчаянно хотелось убрать её отсюда. Проклятие! Он оставил машину прямо у дома Саната. Мысль вести её обратно туда, где она пережила кошмар, вызывала у него тошноту. Но район был глухой, пешком не уйти. Вызвать такси? Они будут ждать час, а Айка не выдержит и десяти минут в этом аду.

– Айка, нам нужно уйти, — мягко сказал он.

Она кивнула, вцепившись пальцами в его футболку, и пошла, прижимаясь всем телом, как будто он был её единственным якорем в этом хаосе. Он мог бы понести её, но боялся своим внезапным движением снова напугать, окончательно добить.

Когда они приблизились к дому Саната, Айка снова вся затряслась. Она упорно смотрела себе под ноги, лишь бы не видеть это место. Мади встал так, чтобы закрыть ей обзор, стать живым щитом между ней и её кошмаром.

Внутри у него всё кипело. Он представлял, как врывается внутрь и стирает Саната в порошок. Но сначала — её безопасность.

Вот и машина. Мади открыл пассажирскую дверь, уже мысленно прокручивая самый быстрый маршрут отсюда. И в этот момент его настиг хриплый, пьяный хохот. Он обернулся. Те самые парни. Они стояли неподалёку и смотрели на них. На Айку.

Один из них, тот самый коренастый, ухмыльнулся, показав гнилые зубы.

– О! А не эта ли наша беглянка? — он ткнул в их сторону грязным пальцем и сделал несколько неуверенных шагов.

– Точно она, — подхватил тощий. — Смотри-ка, уже нового нашла для продолжения. Эй, красотка! Давай продолжим с того места, где остановились?

– Ага, — сипло заржал третий. — Покажешь нам ещё?

Мади сжал кулаки так, что кости затрещали. В висках застучала ярость, густая и слепая. Но тут он почувствовал, как похолодела его рука. Айка сжала её, дрожа всем телом. Она смотрела на него, и в её глазах был не просто страх, а мольба. Губы беззвучно шептали: «Не надо». Она качала головой, и слёзы катились по её щекам. Он глубоко вздохнул, заставил свои мышцы расслабиться и в ответ слабо улыбнулся ей, кивнув: «Всё в порядке».

Но ублюдки не унимались.

– Эй, шл*ха! Я с тобой разговариваю! — коренастый пошатнулся и направился к машине. — Выходи! Поиграем ещё!

– Давайте поможем ей вспомнить, — другой парень прыснул со смехом.

– Давай, — первый уже был совсем близко. Его глаза блестели грязным возбуждением. — Я хочу её. Она же сама всем свои прелести показывала, не стеснялась. Не будет против, если мы потрогаем...

Айка сжала его руку с такой силой, что стало больно. Её дрожь передалась ему. Она плакала, пытаясь его удержать, но Мади больше не мог это терпеть. Он видел её лицо, искажённое ужасом, слышал эти гнусные намёки, и чего-то внутри него щёлкнуло.

Он мягко высвободил свою руку из её пальцев, повернулся к ней и снова улыбнулся — на этот раз улыбкой, которой не было в глазах.

– Закрой дверь, — тихо сказал он. — И не смотри.

Он захлопнул дверь, отрезая её от происходящего, и медленно, не спеша, повернулся к парням. Вся его ярость, всё накопленное за эту ночь бешенство, наконец, нашли выход. Он пошёл к ним. Его шаги были тяжёлыми и чёткими по асфальту. Он не бежал. Он шёл, как палач.

– А? Эй, парень, зачем её закрыл?! Не хочешь делиться? – пьяный парень в косухе протянул руку к машине.

Боль и ярость, скопившиеся все это время, нашли наконец точку выхода. Мади даже не думал. Его кулак, сжатый до хруста, со всей дури пришелся по ухмыляющейся роже. Тот отлетел назад и грузно шлёпнулся на асфальт. Внутри у Мади всё горело. Он был готов разорвать их на куски, затоптать, стереть в мясной фарш. Эти уроды стали той самой последней каплей.

Парень на земле с трудом поднялся, касаясь пальцами разбитого носа. Кровь текла густыми каплями на его грязную футболку. В его мутных глазах загорелся тупой, животный гнев.
–Э! Тварь! Ты знаешь, кого ударил?!

– Дол*аёб! – рявкнул Мади, его голос был хриплым от ярости. Больше слов не было. Была только потребность уничтожить.

– Да ты! – заорал другой. – Бейте этого ублюдка!

Они ринулись на него, все трое. Пьяные, неуклюжие, но злые. Их движения были медленными и предсказуемыми. Мади уворачивался, чувствуя, как воздух свистит у его виска. Они были жалки, и их сила была лишь в количестве. Один попытался схватить его сзади, но Мади резко увернулся и с размаху всадил ему ногой в живот. Тот согнулся с булькающим стоном.

Но они не сдавались. С каждым новым падением они поднимались снова, озверевшие и упрямые. И в этот момент, когда Мади отбивался от двоих, третий, валявшийся на земле, внезапно вцепился мёртвой хваткой в его ногу и дёрнул на себя.

Мади с грохотом рухнул на асфальт. И тут же на него набросились все. Тяжёлые ботинки обрушились на рёбра, спину, голову. Он пытался прикрыться, вырваться, но их было слишком много. Они не давали ему подняться, захлёбываясь матом и дикими криками.

Из машины выскочила Айка.
–Остановитесь! Пожалуйста, хватит! – её голос был полон слёз и отчаяния.

Один из парней, тот самый тощий, с размаху ударил её по лицу. Открытой ладонью, смачно, с хрустом.

И в Мади что-то оборвалось. Сквозь пелену боли и тумана в глазах он увидел, как она отшатнулась, схватившись за щёку. Ярость, дикая, слепая, дала ему силы, которых, казалось, уже не осталось. Он с рёвом поднялся, словно из глубины, отшвырнул одного, схватил за шкирку того, кто ударил Айку, и повалил его на землю. И начал бить. Методично, жестоко, не обращая внимания на крики и удары со спины. В его глазах не было ничего, кроме красного тумана.

Другие схватили его за руки, кто-то ударил сзади по почкам, потом в живот. Воздух вырвался из лёгких, и он снова согнулся.

Айка кричала, обезумев от ужаса, обращаясь к толпе, что вышла из дома Саната.
–Помогите! Кто-нибудь, позовите полицию! Помогите!

Но люди просто стояли и снимали всё на телефоны. Их лица освещались экранами, а из груди доносился довольный смех. Для них это было шоу. Жестокое, но захватывающее зрелище.

Айка рыдала, её лицо было в крови от разбитого носа, она металась, понимая, что помощи ждать неоткуда. Этим стервятникам было плевать.

И вдруг из толпы вырвалась фигура. Самат. Он с разбегу врезался в группу нападавших, оттаскивая их, раскидывая локтями.
–Хватит! Кончайте! – его голос прорвался сквозь гам.

Пока Самат, сильный и трезвый, разбирался с парнями, к Айке подбежала Даниэла. Она обняла её за плечи, пытаясь оттащить в сторону, прижимая к себе и закрывая от происходящего.
–Всё, всё, успокойся, сейчас всё закончится, – шептала она, а сама с ужасом смотрела на избитого Мади.

Из толпы, наконец, вырвался Адал. Он был пьян, но не настолько, чтобы не понимать, что творится вокруг. Его взгляд скользнул по избитому Мади, по Айке, которая вся дрожала, прижимаясь к Даниэле, по крови на её лице и разорванной одежде. И в его голове что-то щёлкнуло — тот самый холодный, знакомый механизм, что когда-то едва не превратил его в убийцу. Всё стало просто и ясно: он этих ублюдков просто уничтожит.

Мади, превозмогая боль, поднялся на ноги. Теперь их было трое против целой своры — к первоначальным подонкам подошло подкрепление. Даниэла, бледная как полотно, пыталась заслонить собой Айку и оттащить её подальше, шепча обрывочные слова утешения.

Началась настоящая мясорубка. Адал двигался с пугающей эффективностью. Каждый его удар был точным и сокрушительным — короткое движение, и очередной парень с хрипом оседал на землю. Для бывшего хулигана, прошедшего уличные драки, эти выпившие сопляки были просто мусором. Самат, действуя более методично, уворачивался от атак и бил в ответ — один из нападавших уже захрипел, хватаясь за лицо с хрустнувшим носом. Мади, ведомый одной только яростью, которая жгла изнутри и притупляла боль, отбивался как мог, его удары были не такими точными, но яростными.

И в этот момент главный виновник кошмара появился на пороге. Санат. Он стоял, покачиваясь, с перебинтованной рукой — той самой, в которую впился осколок отчаянной Айки. В другой он сжимал бутылку виски. Он был пьян в стельку, его лицо выражало тупое и самодовольное веселье.

– Чё разорались, бл*ть?! – прохрипел он, сделав глоток из горлышка и оглядывая разгорячённую толпу.

Их взгляды встретились. В глазах Мади вспыхнула такая ненависть, что, казалось, воздух вокруг заколебался. Он забыл про боль, про драку, про всё. Мир сузился до одной точки — до лица этого человека, который посмел сломать самое светлое, что у него было. С рыком, больше звериным, чем человеческим, Мади рванулся вперёд. Парни, пытавшиеся преградить ему путь, отлетали от его яростных ударов, как кегли. Толпа зевак с писком расступалась, опасаясь попасть под горячую руку.

Санат, вместо того чтобы испугаться, ухмыльнулся и раскинул руки, будто встречал дорогого гостя.

– Мади!! Как же я тебя ждал! – его голос был хриплым и громким. – Пришёл поздравить меня с днём рождения?!

– Санaт!!! – имя вырвалось у Мади хриплым воплем, в котором смешалась боль, предательство и ярость. – Ты... как ты посмел её тронуть?!

Он уже был рядом. Кулак со всей дури врезался в ухмыляющееся лицо. Санат с грохотом рухнул на спину, бутылка вылетела из руки и разбилась. Но вместо крика боли из его груди вырвался дикий, истеричный хохот. Он лежал и хохотал, запрокинув голову.

– Что случилось, Мади?! – он захлёбывался смехом, кровь из разбитой губы текла по его подбородку. – Не понравилось, что я без твоего разрешения поиграл с твоей игрушкой? Извини, но я хотел сделать это наедине!

Эти слова стали последней каплей. С рыком Мади набросился на него, повалив его на землю, и сел сверху. Он больше не бил — он молотил, вкладывая в каждый удар всю накопленную злость, боль и разочарование. Его костяшки с хрустом вминали плоть, но Санат не умолкал. Он продолжал хохотать, его смех становился всё более надрывным и безумным, будто эта боль была для него высшей формой удовольствия, а ярость Мади — долгожданным вниманием.

Казалось, время застыло. Всё это напоминало какое-то уродливое представление: толпа с поднятыми телефонами, безмолвные зрители самой низкой пробы. А в центре — два когда-то близких человека, разрывающих на части последние остатки своей дружбы. Айка смотрела на это, и сердце разрывалось не только от собственного унижения и страха, но и от жалости к ним обоим. К Санату, опустившемуся до такого дна. И к Мади, в чьих глазах она видела не праведный гнев, а потерянность и боль, которые вот-вот могли навсегда его изменить.

Она не выдержала. Вырвавшись из объятий Даниэлы, она подбежала к Мади и обхватила его замазанную в крови руку, уже занесенную для очередного удара.

– Хватит... – её голос был тихим, но он прозвучал как щелчок. – Мади, всё... хватит.

Она не смотрела на Саната, не могла. Она смотрела только в глаза Мади, умоляя его остановиться, пока он не пересёк ту черту, из-за которой уже нельзя будет вернуться.

Мади замер. Его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, в глазах бушевала буря. Но он увидел её — испуганную, избитую, но всё ещё пытающуюся его спасти. И ярость начала отступать, сменяясь ледяной опустошённостью. Он опустил руку.

К тому моменту Самат и Адал уже разобрались с остальными. Адал, тяжело дыша, стоял над телами поверженных парней, а Самат, вытирая окровавленный подбородок, подошёл к друзьям. Взгляд его был красноречивее любых слов — в нём читалась и усталость, и отвращение ко всей этой ситуации.

Мади, почти не чувствуя ног от боли и адреналинового отката, пошатываясь, дошёл до своей машины. Каждое движение отзывалось огнём во всём теле. Он открыл заднюю дверь, достал ключи и бросил их Самату.
–Ты поведёшь, – просто сказал он, и его голос был глухим и пустым.

Самат лишь кивнул, понимая, что Мади сейчас не в состоянии.

В салоне воцарилась гнетущая тишина. На заднем сиденье устроились Мади, Айка и Даниэла. Айка прижалась к окну, закрыв глаза, но её плечи всё ещё мелко дрожали. Даниэла молча смотрела в темноту за стеклом. Мади откинул голову на подголовник, глядя в потолок. Внутри него всё было выжжено дотла. Мерзость от поступка Саната смешалась с едким стыдом за самого себя. «Как я мог допустить это? Почему не был рядом?»

Адал, устроившись на переднем пассажирском сиденье, с силой сжал кулаки. Он был единственным, в ком ярость ещё не утихла, а лишь затаилась, превратившись в холодную решимость.

– Поехали, – тихо сказал Самат, заводя двигатель.

Они не знали, куда ехать. Никто не произнёс ни адреса, ни направления. Они просто хотели уехать. Подальше от этого дома, от этой ночи, от этого предательства. Самат просто вёл машину вперёд, увозя их от места, где была окончательно и бесповоротно порвана та самая нить, что связывала их с детства.

Санат навсегда потерял их. Айка больше никогда не смогла бы смотреть на него без содрогания. А Мади... Он чувствовал, что часть его самого осталась там, на окровавленном асфальте, и теперь внутри зияла пустота, которую нечем было заполнить. Их круг был разорван. И даже Луиза, пока не знавшая правды, ненадолго оставалась последним связующим звеном. Но все в машине понимали — это лишь вопрос времени. Когда она узнает, что сделал тот, кого она когда-то считала другом, в её глазах вспыхнет та же ненависть. И тогда всё рухнет окончательно.

«Я ненавижу себя за то, что не смог остаться собой.»