Отчаяние

…Мы почти вбежали в комнату. Я выдохнула с облегчением — рядом со мной был Санат, и это немного успокаивало. Но внутри всё равно оставалось странное чувство: в его доме пили, и где-то там, за дверью, оставались те самые шумные пьяницы. Мне это совсем не нравилось… хотя сейчас, наверное, не стоит об этом говорить. Он ведь помог мне, и было бы грубо начинать с упрёков. Лучше просто начать разговор о чём-то обычном.

– Привет, Санат, – сказала я, стараясь улыбнуться. – И с днём…

Я не успела договорить.

– Привет?! – перебил он резко. – Тебя не было в школе неделю! Неделю, Айка! И сейчас, когда мы наконец встретились, ты просто говоришь «привет»?!

Я даже опешила. Его голос был обиженным, почти сердитым, и мне показалось, что он преувеличивает. Ну да, меня не было неделю, но ведь я писала, что заболела. Разве этого было мало? Хотя… Луиза ведь тоже наорала на меня, когда я впервые за всё время ей позвонила. Наверное, я действительно вела себя глупо, будто исчезла и никому не дала знать, как я на самом деле. Может, я и правда виновата.

А ещё этот запах… Горький, тяжёлый, противный. Алкоголь. Он тянулся даже сюда, будто пропитал весь воздух.

– Эм… извини, – тихо сказала я, опуская глаза. – Я и правда заставила вас всех волноваться.

Он ничего не ответил. Только тяжело сел в кресло у стены, и его движение показалось мне каким-то уставшим.

Я украдкой посмотрела по сторонам. Комната… да, я здесь уже была! Точно! Это же его комната. Когда он только переехал от родителей, я заходила сюда пару раз. В то время я пыталась наладить мир между ним и Мади, металась то к одному, то к другому… но у меня ничего не вышло.

И снова запах. Всё сильнее, всё противнее. От него горчило в горле. Я никак не могла понять — это Санат пил, или просто весь дом пропах этим неприятным душным ароматом?

Боже, как же мне не нравится этот запах…

Я вспомнила, как сидела в этой самой комнате с Санатом. Мы играли, смеялись, и я тогда пыталась уговорить его помириться с Мади. Но он будто не слышал меня, уходил в себя, отмахивался. Я тогда злилась, но всё равно верила, что когда-нибудь они снова станут друзьями.

Отбросив эти мысли, я начала рассматривать комнату внимательнее. Всё здесь казалось удивительно знакомым: книжные полки, аккуратно сложенные тетради на столе, мягкий свет лампы в углу. И вдруг мой взгляд зацепился за фотографию в рамке.

Я подошла ближе и осторожно взяла её в руки.

На фото были мы все: я, Мади, Санат и Луиза. Мы стояли рядом, улыбались во весь рот — такие счастливые, беззаботные. Я сразу вспомнила тот день. Это был первый раз, когда я познакомила Мади и Луиза с Санатом. Мы собрались у нас дома, папа щёлкнул нас, даже не сказав: «Сыр!» Он тогда шутил, что мы будем дружить вечно. А и правда, тогда всё казалось таким простым: захотел подружиться — и ты уже друг. Никаких обид, никаких сложных чувств. Только радость.

Я помнила, как позже камера разбилась, и фото оказалось потерянным. Я тогда даже плакала, потому что оно было единственным. Но сейчас оно было у меня в руках. Настоящее. Целое. Как?

Рамка блестела, без единой пылинки. Казалось, Санат и правда заботился о ней каждый день, вытирая её так же бережно, как хранители стирают пыль со старых книг.

– Похоже, ты нашла мой секрет, – раздался голос Саната. Он поднялся и аккуратно забрал рамку у меня из рук. Его взгляд задержался на фотографии дольше, чем нужно. – Это то, что я всегда хотел вернуть.

– Но я думала, она была потеряна, – удивлённо сказала я. – Как тебе удалось её восстановить?

Санат слегка усмехнулся, но в его улыбке не было радости.
– Для меня она никогда не была потеряна. Когда у твоей семьи много денег, у тебя появляются возможности. Я нашёл человека, который смог восстановить её.

– Вот это да… – я искренне восхитилась и улыбнулась, чувствуя, как внутри всё теплеет. – Я бы тоже хотела иметь такую фотографию у себя.

Он посмотрел на меня серьёзно, почти слишком серьёзно для обычного разговора.
– Я могу отдать её тебе.

– Правда?! – вырвалось у меня радостно и удивлённо. Я даже чуть подпрыгнула, не скрывая эмоций.

– Да, можешь взять, – сказал Санат и протянул фотографию. – Забери её себе.

Я замялась, неуверенно качнув головой.
– Но… если ты отдашь её мне, у тебя ведь не останется копии. Это же несправедливо. Ты так старался её восстановить.

– Не переживай, – он слегка усмехнулся, будто мои сомнения были для него чем-то милым. – Я могу сделать ещё. У меня остались контакты того мастера, да и цифровую копию я сохранил.

– Ну если так… – я почувствовала, как внутри разливается лёгкая радость, и улыбнулась во весь рот. – Спасибо тебе! Боже, какие же мы всё-таки милые на этом фото! Особенно Луиза, – я даже засмеялась, уткнувшись взглядом в её смешное лицо.

Я дольше рассматривала снимок, словно впервые его видела. Мади на фото стоял с прямой спиной, серьёзный, будто маленький строитель, готовый отстаивать свою «площадку». Я вспомнила, как в детстве приходилось подталкивать его к действию или защищать от задирак. А если я сама не справлялась, в бой шла Луиза — шумная, громкая, неугомонная. Когда же и у неё ничего не получалось, она начинала плакать… а следом за ней и я.

Я улыбнулась шире, вспомнив, как это выглядело со стороны.

А Санат тогда… да, он всегда держался особняком. Немного высокомерный, будто знал, что его семья — богатейшая в городе. Взрослые смотрели на него иначе, с особым уважением. Но, несмотря на всё это, ему всё равно нужны были друзья. И именно тогда мы познакомились — я, Мади, Луиза и он. Мы начали играть вместе, а потом вдруг оказались настоящими друзьями.

Я погладила рамку пальцами, и на сердце стало тепло.

– Ты не меняешься, – вдруг сказал Санат, ухмыляясь, но в его голосе чувствовалась мягкость. – Вот что в тебе всегда меня привлекало… Ты всегда была именно такой.

Я резко подняла глаза на него.
– Что? – удивлённо переспросила я.

Неужели я ослышалась? Или он и правда сказал, что я его привлекаю? Сердце предательски дрогнуло.

Так, спокойно, Айка. Не выдумывай лишнего. Даже если он сказал это, может, это просто… по-дружески? Да, именно так. Мы ведь друзья, только друзья. Вот и всё.

– Сейчас… мне так паршиво… – выдохнул Санат и осел на стену, будто его держала только эта прохладная поверхность.

Я впервые видела его таким. Лицо бледное, глаза потухшие, плечи опущены. И эта тень под глазами – словно не он, а кто-то чужой в его теле.

– Почему? – тихо спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он поднял взгляд. Красные глаза, сжатая челюсть.
– Ты бы знала… – его голос был глухим, будто из глубокой ямы. – Вся моя жизнь – сплошная ложь, притворство и контроль. – Он резко ударил кулаком о стену, от чего я вздрогнула. – Меня всё это достало! Всё – моя семья, знакомые, этот дом! Особенно отец! Его слово – закон. Я должен делать то, что он говорит. У меня нет права идти против.

Я отступила на шаг, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. За все годы я никогда не видела его плачущим. Даже тогда, когда он дрался с Мади или другими парнями – он был железный. Даже в восьмом классе, когда тот старшеклассник избил его до крови, сломал руку и нос – он не плакал. Кричал, смеялся сквозь боль, называл обидчика слабаком. А сейчас… сейчас он был другим. Ломким. Настоящим.

– Санат… Ты как? – тихо вырвалось у меня. – С тобой всё в порядке?

– В порядке ли я? – он криво усмехнулся, в его улыбке не было радости. – Ха! Да я всегда в порядке! Всегда! – он почти выкрикнул это. – Не важно, что будет, я должен быть в порядке. Если я не буду – отец рассердится.

Я шагнула к нему, хотела обнять, сказать что-нибудь, но вдруг ногой задела что-то. Опустив взгляд, увидела у ног пустые и наполовину полные бутылки – пиво, крепкий алкоголь. Запах ударил в нос. Горький, тягучий, неприятный. Я застыла.

Он провёл рукой по лицу, потом посмотрел на меня.
– В моей жизни всё фальшивка… – голос дрогнул. – Но не вы. – Он поднял руку, будто показывая на меня. – Вы – только вы были настоящими. Ты, Мади, Луиза… Вы не видели во мне выгоду. Вы были моими друзьями. Настоящими. Не теми, кто хотел примазаться к моему отцу, не теми, кого он мне подсовывал.

Он поднялся с пола. Шатаясь, подошёл ближе. От него тянуло алкоголем так сильно, что воздух стал тяжёлым. Я машинально отступила, но оказалась у стены. Сердце колотилось, как пойманная птица.

– Санат… – мой голос прозвучал почти шёпотом.

Он подошёл вплотную, и я поняла, что он пьян. Пьяный Санат – это что-то новое, пугающее. Его взгляд был затуманен, но в нём сквозило что-то ещё – боль, злость, отчаяние. Он прижимался всё ближе, а я не могла уйти.

–Особенно ты… – его голос дрожал, но вместе с тем становился всё настойчивей. – Ты первая… единственная, кого я мог назвать другом. Особенной. Для меня. – Он нависал надо мной, прижимая к стене всё сильнее, так что холод штукатурки впивался в лопатки. – С тобой я чувствовал себя настоящим… только с тобой… Я всегда хотел… тебя.

Его ладонь скользнула к моему бедру. От прикосновения по коже пробежал холодный ужас. Я дернулась, попыталась оттолкнуть его, но он был слишком силён. Сердце бешено колотилось, в ушах звенело, дыхание сбилось.

– Са…нат! – вырвалось у меня. – Перестань!

Он не слушал. Наоборот, сжал меня ещё крепче: одна рука обхватила бедро, другая стиснула мою левую кисть так, что пальцы занемели. Я чувствовала запах алкоголя, тяжёлый и резкий, от него кружилась голова.

– Я хочу тебя… – его шёпот обжигал. – Хочу, чтобы ты была моей. Только моей!

– П… перестань… – слова застревали в горле, губы дрожали. – Прошу…

Я пыталась вырваться, но чем больше сопротивлялась, тем жёстче становились его движения. Он притянул меня к себе за талию, поднял так резко, что воздух вырвался из лёгких, и повалил на диван. Мир качнулся, и в следующий миг он уже был сверху, прижимая меня своим весом.

Слёзы катились по щекам, застилали глаза, я почти не видела его лица — только размытые черты, искривлённые чем-то чужим. Страх сковал тело, руки дрожали, я не могла их нормально поднять.

– Не надо! – мой голос сорвался на крик, но он лишь стал настойчивей. Его лицо приближалось, и я изо всех сил отталкивала его ладонями. На миг мне удалось повернуть голову в сторону, но его губы всё же скользнули по краю моих, горячие, тяжёлые, мерзкие. Внутри всё сжалось от отвращения.

Я захлёбывалась в панике.
– Нет! Прошу! Помогите! – я кричала так громко, как могла, надеясь, что стены пропустят мой голос наружу. – Кто-нибудь!

Мир будто сужался: только его тяжёлое дыхание, его руки, сковывающие меня, и моё собственное сердце, рвущееся наружу. Я звала, молила, кричала, но никто не приходил.

Страх полностью овладел мной.

Он был недоволен — в его глазах горела не та усталость, что минуту назад, а что-то тёмное, обиженное и злое. Его пальцы рванули ткань моего платья — звук разрыва был резким, как выстрел, в груди похолодело. Тонкая материя треснула под его руками, обнажая плечо, и я почувствовала, как по коже пробежал холод и липкий ужас.

– Сана-а-ат! – мой голос сорвался. – Не надо!

Он смотрел на меня взглядом, от которого хотелось сжаться до точки. Медленно, как будто нарочно, он провёл пальцем от ключицы вниз, скользя по груди к животу. Я дёрнулась, но он прижимал меня, словно в капкане. Каждое его прикосновение было чужим, мерзким, липким, как грязь.

– Прошу… пожалуйста… – я кричала, не думая, не выбирая слова, но стены глотали звук, никто не приходил. Сердце билось так, что казалось — сейчас вырвется из груди.

Я дрожала всем телом. Слёзы текли по щекам, застревали в уголках рта, мешали дышать. Как бы я ни пыталась, не могла его оттолкнуть — он был сильнее, тяжелее, а я будто парализована страхом.

– Не плачь… – прошипел он, склоняясь ко мне. – Скоро тебе будет приятно.

Его губы впились в мою шею. Я дёргалась, отворачивалась, но он прижимал мои руки, не давая поднять их. Его дыхание было горячим, пропахшим алкоголем. Он касался моих бёдер, сжал грудь, и от этого прикосновения меня будто вывернуло изнутри — мерзость накрыла с головой.

Я захлёбывалась в панике. В голове пульсировала только одна мысль: бежать.

Он отпустил одну мою руку — и это стало моей единственной возможностью. Я на ощупь начала искать хоть что-то. Пальцы наткнулись на рамку с фотографией. Я схватила её, не думая, замахнулась и ударила его по голове.

– А-а! – он отпрянул, ругнулся, хватаясь за висок. На секунду он ослабил хватку — этого хватило, чтобы я соскользнула с дивана, дрожащая, с рваным платьем, с мокрым лицом. Я попыталась вскочить, но он, не желая отпускать, схватил меня за ногу, его пальцы впились в кожу.

– Отпусти! – я визжала, не помня себя.

Я увидела осколки разбитого стекла. Схватила самый большой — он резанул мне ладонь, кровь потекла по пальцам, но я не чувствовала боли. В этот момент было только надо. Я резко ударила его по руке.

Он вскрикнул, отдёрнул ладонь. Я сама не понимала, что делаю, но внутренний животный инстинкт вырваться оказался сильнее страха.

Я была вся в крови и слезах, руки дрожали, тело сотрясалось, дыхание сбивалось, но я знала одно: если я не сбегу сейчас — всё закончится.

Я вырвалась. Ноги сами понесли меня прочь, вниз по лестнице. Я почти летела, задевая перила, цепляясь за стену, едва не оступаясь на каждом шаге. В груди всё сжималось, дыхание рвалось короткими толчками, слёзы застилали глаза.

На первом этаже меня ударило в лицо — резкий запах алкоголя, перегара, сигаретного дыма. Гостиная была полна людей, чужих лиц. Кто-то громко смеялся, кто-то орал в такт музыке. Я ворвалась к ним, разорванное платье прилипло к телу, и все взгляды обернулись ко мне.

Их смех… он был как нож. Они смотрели на меня, на моё плечо, на грудь, на мокрое лицо — и хохотали. Как будто я — не человек, а шутка, грязное зрелище. Я чувствовала себя обнажённой, сломанной, маленькой.

Мне стало ещё страшнее. Я дрожащими руками отодвинула кого-то, кто пытался меня остановить, и, шатаясь, направилась к двери. Я хотела только одного — выйти, исчезнуть, убежать прочь.

Я дёрнула ручку. Дверь распахнулась, и передо мной вырос тот самый парень, что встретил меня у входа. Его глаза были мутными, он качался, запах спиртного бил от него в лицо.

– Ого… какой вид, – хрипло усмехнулся он, разглядывая моё платье, мою грудь. Его улыбка была мерзкой, от неё стало тошно. – Хочешь, я тебе помогу?

Я почувствовала, как меня затошнило от его слов. В голове вспыхнули воспоминания: тяжёлое дыхание Саната, его губы на моей шее, его пальцы, скользящие по коже… Я вздрогнула так, будто меня снова коснулись. Внутри всё сжалось, и в этот момент я почти задыхалась от ужаса.

– Не трогай меня! – мой голос сорвался, хриплый, дрожащий.

Я резко оттолкнула его и, не чувствуя ни ног, ни рук, рванула вперёд. Бежала вслепую, сквозь темноту улицы, сквозь собственные рыдания. Слёзы застилали глаза, мир плыл. Сердце билось так, что в ушах гремело.

Я боялась оглянуться. Боялась, что Санат идёт за мной, что этот пьяный тоже бросился вдогонку. Я не могла остановиться. Бежала, пока не начали гореть лёгкие, пока ноги не подкашивались. Всё внутри кричало: только не останавливайся!

Мне было мерзко. Каждое его прикосновение, каждый поцелуй, каждый вдох рядом — всё горело на коже, как ожог. Я не могла избавиться от этого чувства, словно грязь въелась в тело. Хотелось содрать с себя кожу, лишь бы стереть память об этом.

Я бежала и плакала. Мир вокруг исчез — только ночь, темнота и мой собственный страх, гнавший меня дальше.

***

Я шла почти вслепую. Слёзы застилали глаза, горло сжимало так, что дыхание рвалось хрипами. Ветер бил по лицу, холод пробирал сквозь разорванное платье, обнажавшее тело. Я обнимала себя руками, будто могла хоть немного прикрыться — но всё равно чувствовала на себе чужие взгляды.

Окна домов светились жёлтым светом, в них мелькали силуэты людей. Они видели меня. Видели, как я иду, дрожу, рыдаю… и всё равно не открывали двери. Никто не вышел. Никто не спросил, что случилось. Они просто смотрели, как на чужую беду, и это делало ещё больнее. Я чувствовала себя одной во всём мире, брошенной, грязной.

Я не слышала своих шагов — только всхлипы и удары сердца в ушах. Ноги ныли, каждый шаг отдавался болью. Я едва держалась на них, но шла дальше, пока не почувствовала за спиной быстрые шаги.

Кровь похолодела. Сердце упало вниз. Кто-то бежал за мной.

«Это он… это Санат…»

Я хотела ускориться, убежать, но ноги отказывались слушаться. Колени дрожали, ступни будто налились свинцом. Я сделала ещё пару шагов — и рухнула на землю. Холодный асфальт ударил в колени, ладони содрались в кровь, но я не чувствовала боли. Я чувствовала только страх.

Даже упав, я пыталась ползти, цепляясь за землю дрожащими пальцами. В голове билось одно: «Только не дайся… только бежать…» Но силы кончились. Всё тело предало меня.

Я ощутила, как чья-то рука коснулась моего плеча. Мир сжался до этой точки прикосновения. Я закричала, захлёбываясь рыданиями.

– Прошу, не надо! – голос сорвался, стал чужим, хриплым. – Прошу тебя! Санат… не надо!

Слёзы уже не текли — их просто не осталось. Но лицо было мокрым, дыхание сбивалось, и я кричала в пустоту, зажмурив глаза, боясь увидеть его лицо. Мне было мерзко даже от воспоминаний — его дыхание у шеи, тяжёлые руки на моём теле, липкие поцелуи, оставлявшие ощущение грязи. Я чувствовала их снова, будто они ещё касались меня, жгли кожу.

– Не трогай меня! – Я умоляла, захлёбывалась. – Отпусти! Пожалуйста!

– Айка!..

«Я всегда… всегда пыталась видеть в тебе только хорошее. Верить, что в тебе остался тот мальчик, которого я знала… с которым дружила. Но ты… ты сам всё разрушил! Всё до последнего осколка! Ты стал тем, кого сам боялся! Ты не хотел быть таким — НО САМ ЗАСТАВИЛ СЕБЯ! Ты сделал это! СВОИМИ РУКАМИ! Теперь… теперь ты для меня — хуже чудовища! Хуже всех! Я не могу… не могу смотреть на тебя без ненависти!»