Мой лучший день.

Сегодня я чувствую себя королём. Ну а как иначе? Восемнадцать лет — мой день, мой праздник. Вечером вечеринка, и я знаю: все будут говорить обо мне, а не о ком-то другом.

Но сначала — поездка в родительский дом. Отец позвал. Хоть я и не рвусь туда, но отказаться? Не вариант. С ним так не работает. Он из тех людей, которым трудно сказать «нет». Даже я, со всей своей уверенностью, знаю: против отца идти — всё равно что пытаться рукой остановить поезд.

Я сидел в машине, которую он прислал. Сам не поехал за рулём — зачем? Сегодня я именинник, пусть обо мне заботятся. Листал телефон, ухмыляясь. Сауле написала поздравление, намекнула на наш план. Всё в силе. Я ей коротко ответил. Внутри играло чувство: Айку я никому не отдам. Ни Мади, ни кому другому.

Через пару минут — новое уведомление. Айка. «С днём рождения!» и стикер с кроликом, держащим торт. Глупо, по-детски. Но я улыбнулся. Вот умеет же — ничего особенного, а приятно. Она как свет, которого мне вечно не хватает. Я хочу, чтобы она была со мной.

Пока писал ей ответ, машина свернула во двор. Ворота открылись, словно пропуская кого-то «особенного». Ну да, моего отца. Дом огромный, строгий, каждый кирпич как будто кричит о его власти.

И вот тут, как всегда, внутри что-то сжалось. Всё моё наглое настроение, вся бравада — будто сбавили обороты. Я знаю, что не должен во всём подчиняться ему. Я понимаю это. Но стоит переступить порог, и я снова превращаюсь в того, кем он меня видит: послушного сына. Его взгляд давит сильнее любых слов.

Я поправил кепку, выдохнул и подумал:
Ну что, Санат, держи лицо. Сегодня твой день. Даже если в его доме — он всё равно твой.

Меня встретил один из подчинённых отца — высокий мужчина в идеально сидящем костюме, с таким лицом, будто его специально учили ходить с каменной маской.

– Здравствуйте, Санат, – произнёс он ровным голосом.

Я его знал. Всегда на побегушках у отца, бесшумный, как тень. Имя его я так и не запомнил — и зачем? Он ведь не больше чем ещё одна пешка в доме отца. Я скользнул мимо него, даже не потрудившись ответить.

– А где родители? – спросил я на ходу.

– Они ожидают вас в гостиной, – чётко отчеканил он и двинулся вперёд. – Я вас провожу.

Я лишь молча пошёл за ним. Коридоры дома встретили меня знакомым холодом: идеально ровные ковры, картины в золочёных рамах, хрустальные люстры. Всё слишком правильное, слишком чужое, будто каждый предмет здесь создан, чтобы напоминать: это не мой дом, а крепость отца. Даже стены будто давили.

Когда мы дошли до гостиной, он открыл дверь и почтительно отступил в сторону.

Внутри — родители. Мама, едва увидев меня, расплылась в улыбке и с сияющими глазами бросилась ко мне.

– Сынок, любимый мой! – её голос дрожал от счастья. Она крепко обняла меня, и я почувствовал её тепло, такое родное и нежное. Я обнял её в ответ, чуть сильнее, чем обычно.

Моя мама – мягкая, хрупкая, как фарфоровая фигурка, и я всегда любил её по-особенному сильно. Но… как и я, она не могла противостоять отцу. Её ласка всегда разбивалась о его холод, как волна о скалы.

– Я рад тебя видеть, мама, – сказал я.

– Как ты? Я так давно не видела тебя, – она прижала ладони к моему лицу, словно боялась, что я исчезну. – О, и с днём рождения, сынок!

– Спасибо. Мы же виделись в прошлом месяце, – напомнил я.

– Для меня это вечность, – улыбнулась она сквозь лёгкую грусть. – Для матери и один день разлуки — слишком много. А тут целый месяц… Зря ты переехал.

– Ну, мама… – протянул я, пытаясь смягчить её тоску, хотя сам чувствовал укол вины.

Идиллию оборвал голос, от которого внутри у меня всегда сжималось что-то тяжёлое.

– Санат… – произнёс отец.

Он сидел в кресле, как хозяин этой вселенной. Спина прямая, руки на подлокотниках, взгляд твёрдый, холодный, будто оценивающий.

– Поздравляю тебя, – сказал он.

Слова вроде правильные, но за ними — пустота. Его поздравление звучало так, будто он зачитывал приговор.

Я посмотрел ему в глаза и почувствовал, как невидимая стена выросла между нами. От него всегда веяло холодом, и даже сейчас, в свой день рождения, я понимал: тепла от этого человека мне ждать не стоит.

– Спасибо, – ответил я коротко и почти без интонации. – Так зачем вы меня позвали?

Я даже не пытался растягивать разговор. Чем быстрее мы перейдём к сути, тем лучше.

Отец слегка приподнял бровь, будто ему не понравился мой тон.

– Разве родителям чуждо без причин увидеться с сыном? – произнёс он холодно, но с тем ледяным оттенком, за которым скрывался приказ: «Смирись, не задавай вопросов».

Я бы мог поверить, если бы это сказала мама. Но отец? Никогда.

– Нет, конечно, – я пожал плечами, – просто интересно, зачем именно сегодня.

Он смотрел на меня так, будто проверял, дёрнусь ли я, сломаюсь ли.

– У тебя сегодня день рождения, – произнёс он. – Восемнадцать лет бывает один раз в жизни. Мне, как отцу, хочется увидеть этот момент.

Слова звучали правильно. Почти трогательно. Но я слишком хорошо знал его, чтобы повестись на это. В каждом его слове сквозила не забота, а какая-то формальность.

– Да, сынок, – поспешила добавить мама. – Мы как родители хотели увидеть тебя и поздравить с днём рождения.

Я посмотрел на неё. Она говорила искренне, глаза её блестели, но всё это не имело никакого веса, пока рядом был отец. В этом доме её голос всегда тону в его тени. Как бы она ни старалась, она так и не стала для него по-настоящему важной. Как и я. Мы оба здесь — скорее дополнения к его жизни, чем часть её.

– Дорогая, – раздался голос отца, сухой и уверенный. – Ты можешь пойти и подготовить всё к обеду?

Он сказал это тоном, который не оставлял выбора.

– Мне хочется попробовать те французские блюда, о которых ты говорила. Передай поварам, пусть приготовят их.

– Ох… эм… хорошо, – мама замялась на мгновение, но всё же кивнула. Она попыталась улыбнуться мне на прощание, но получилось неловко.

И вышла.

Дверь мягко закрылась за ней, и вместе с этим в комнате словно стало холоднее. Отец медленно поднялся из кресла. Его шаги по паркету звучали размеренно, от них внутри у меня неприятно сжималось.

Он подошёл ближе, остановился напротив, на секунду задержал взгляд, словно что-то прикидывал. Я чувствовал, как его глаза скользят по мне, оценивая, будто я не сын, а вещь, товар, который он решил осмотреть перед покупкой.

Затем он отвернулся и подошёл к огромному окну, выходящему на сад.

Сад был роскошный: аккуратно подстриженные кусты, фонтан с мраморными ангелами, дорожки, устланные гравием. Красота, созданная чужими руками. Но сейчас, в тишине, вся эта красота выглядела мёртвой.

Отец стоял у окна с прямой спиной, заложив руки за спину. Силуэт, будто вырезанный из камня. Я смотрел на него и чувствовал, как в груди копится раздражение. Всё в нём – осанка, жесты, даже паузы – говорило: «Я выше тебя. Я сильнее. Ты всегда будешь подо мной».

И что самое обидное — часть меня действительно верила в это.

– Восемнадцать… – произнёс отец медленно, будто пробуя слово на вкус. – Ты уже не ребёнок. Пора задуматься о серьёзных вещах.

Я нахмурился. Его тон никогда не сулил ничего хорошего.

– К чему именно? – спросил я, заранее чувствуя, что ответ мне не понравится.

– К семейному бизнесу, – холодно бросил он, не оборачиваясь. – И к помолвке.

Я замер. Внутри словно щёлкнул выключатель, и всё вокруг — шикарная мебель, блеск люстры, даже свет из окна — стало каким-то ненастоящим, плоским.

Помолвка?

Неужели он и здесь решил всё за меня? Жену он тоже подберёт сам, как удачную сделку или выгодный контракт?

– Помолвка? – переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри уже закипало. – Не слишком ли рано? Я только в следующем году заканчиваю школу, профессию и университет ещё даже не выбрал… а вы говорите о женитьбе.

Отец даже не пошевелился. Всё так же стоял у окна, заложив руки за спину. В его позе было столько уверенности, что это бесило.

– Ты уже не ребёнок, Санат, – произнёс он наконец. – В нашем мире всё давно спланировано. Для тебя – тоже.

Я сжал кулаки. В нашем мире? Нет, в его. В мире, где каждый мой шаг расписан так, чтобы он был доволен.

– Тебе не стоит думать об окончании школы здесь, – продолжил он, будто я и не открывал рот. – Я давно решил: вскоре ты уедешь в Америку. Там продолжишь обучение. После – зачисление в университет. Гарвард.

У меня внутри всё оборвалось.

– Отец, вы серьёзно? – слова сорвались с моих губ сами собой, я уже не мог сдерживаться. – Сейчас середина учебного года. Вы хотите, чтобы я бросил школу, друзей, всё… уехал в страну, где я никого не знаю? И там учился в университете, который я не выбирал? На кого? Ради чего? А потом ещё женился на девушке, с которой даже не знаком?

Моя грудь ходила ходуном, в висках стучала кровь. Я почти сорвался. Но вот в чём проблема – почти.

Я не мог позволить себе заорать, ударить по столу, плюнуть ему в лицо. Я боялся. Пусть я и кипел от возмущения, но при одном его взгляде внутри всё сжималось, будто меня снова сделали маленьким мальчиком, который должен молчать и слушать.

Отец слегка обернулся. Его глаза – холодные, как лёд в бокале виски. Взгляд, от которого всё моё возмущение разбивалось о стену.

– Санат, – голос отца звучал спокойно, почти мягко, но от этого становилось только холоднее. – Ты будешь учиться на факультете бизнеса в Гарварде. Это решено. А насчёт невесты… – он сделал паузу, словно пробуя слова. – Её зовут Мира. Дочь одного из крупнейших игроков в нашем деле. Она и красива, и талантлива. Идеальная пара для тебя. После встречи ты, надеюсь, поймёшь, что я был прав.

Я почувствовал, как всё внутри сжалось.
Помолвка. Девушка, которую я даже никогда не видел. Жизнь, расписанная чужими руками.

– Папа, – слова сорвались прежде, чем я успел остановиться, – я не согласен. Я не хочу уезжать и тем более жениться на той, кого не знаю. У меня уже есть любимая.

Я сам удивился, что сказал это вслух. Не планировал. Но внутри всё кипело, и я не выдержал.

Отец медленно обернулся. Его взгляд — презрительный, холодный, как клинок, которым режут по живому.

– Ты говоришь о той девчонке… Айка, кажется, её зовут? – в его голосе прозвучала насмешка. – Или о другой, Сауле, с которой ты в последнее время слишком часто общался?

Я застыл. Он всё знает. Даже то, что я старательно прятал. Значит, его люди следили за мной всё это время. Наблюдали за каждым шагом, за каждой встречей.

– Обе они не подходят, – продолжил он, словно выносил приговор. – Одна — дочь бездарного глупца. Вторая — преступница. Думаешь, я позволю впустить их в нашу семью? Сделать их частью дела?

Я смотрел на него в немом шоке.

– Ты… – слова застревали в горле. – Ты следил за мной?..

Отец усмехнулся краем губ, но в этой усмешке не было тепла.

– Санат, – произнёс он холодно, – ты всё ещё думаешь сердцем. Глупыми чувствами. А в нашем мире чувства — слабость. Слабость, которая губит.

Я хотел закричать. Хотел сказать, что он не имеет права распоряжаться моей жизнью. Что я сам буду решать, с кем быть. Но стоило его взгляду встретиться с моим, всё пламя внутри будто погасло. Я опустил глаза, сжав кулаки так сильно, что ногти врезались в ладонь.

– Ты же понимаешь, – продолжил он уже тише, но от этого слова звучали ещё страшнее, – что против меня ты не сможешь пойти. У тебя нет сил. И последствия тебе точно не понравятся.

Я не ответил. Я лишь слушал, как сердце глухо бьётся в груди. И понимал: он может. Он в самом деле может что-то сделать с Айкой. С Сауле. С любым, кто окажется рядом со мной.

И от этой мысли мне стало страшнее, чем когда-либо.

– Да, отец, я понял тебя, – выдавил я, опустив взгляд в пол. – Я сделаю так, как ты хочешь.

– Разумное решение, – его голос был ровный, но в каждом слове звучала победа. – Никогда не стоит идти против своей семьи. Особенно против своего отца. Я тот, кто даст тебе будущее, где у тебя будет всё.

Всё, что он захочет, – но точно не то, чего хочу я.
Я уже знал: сопротивляться бесполезно. Цена за непослушание будет выше, чем я смогу вынести.

– Если на этом всё, можно я пойду? – спросил я, чувствуя, как внутри всё рвётся наружу, но сдерживая себя.

– Да, можешь идти, – кивнул он, будто отмахиваясь. – Ах да… – он остановил меня, и в его голосе прозвучала странная мягкость. – Я слышал, ты собираешь вечеринку. У себя, верно?

Я молча кивнул.

– Отлично. – Он сделал шаг в сторону окна, заложив руки за спину. – Возможно, это покажется тебе навязчивым, но я пригласил туда пару сыновей своих близких коллег. В будущем тебе понадобятся связи. Постарайся поладить с ними.

Каждое его слово било, как кнут. Даже мой день рождения, даже праздник, который я хотел устроить для себя, он превратил в сделку.

– Хорошо, – ответил я тихо и, не дожидаясь разрешения, вышел.

Коридоры дома встретили меня тишиной и холодом. Здесь всё пропитано им – его тенью, его властью. Каждая картина на стене, каждый ковёр, каждая дверь будто напоминали: это не мой дом. Никогда не был.

На пути к выходу я заметил маму. Она стояла у стены, сжимая платок в руках, и не поднимала глаз. Когда я подошёл ближе, она тихо прошептала:

– Санат… прости меня.

Я остановился. Хотел что-то сказать, но в груди всё сдавило. Она знала. Всегда знала. И всё равно молчала.

– Не надо, – сказал я, пытаясь улыбнуться, но вышло криво, натянуто. – Я понимаю.

Я прошёл мимо неё, даже не взглянув в глаза, потому что боялся увидеть там свою же слабость.

За порогом дома я вдохнул полной грудью. Холодный воздух обжёг лёгкие, но только так я почувствовал, что снова могу дышать.

Его дом всегда будет тюрьмой. Даже если стены выложены золотом.

***

Я лежал на кровати, уставившись в потолок. В доме уже всё было готово к приёму гостей — отец, конечно, позаботился об этом заранее. Не удивительно: вся гостиная сияла новой скатертью, в столовой переливались блюда, словно в витрине дорогого ресторана. Даже коридоры будто вылизали — полы блестели так, что можно было увидеть собственное отражение. Всё идеально. Всё так, как он любит.

Мой праздник, мой день рождения. Только вот от самого "моего" там оставалось одно название. Алкоголя не было — хотя бы в этом отец проявил благоразумие. Но меня это мало радовало. Сейчас я хотел не есть, не улыбаться, не слушать фальшивые поздравления — я хотел заглушить то, что копилось внутри.

Я повернул голову и взял смартфон. Экран вспыхнул десятками непрочитанных сообщений. Групповой чат — Айка, Мади, Луиза, Сауле и остальные — они наперебой писали о том, как ждут вечера, как собираются прийти. Их смайлы, восклицательные знаки, шутки — всё выглядело таким радостным. А я только сжал телефон сильнее.

Я отправил сухое сообщение: предупредил, что кроме них будут и другие — сыновья "друзей" отца.
В чате наступила тишина. Потом пошли осторожные ответы — кто-то из них вежливо написал, что всё нормально. Но я знал — они злились, просто не хотели показывать это мне.

Сауле написала отдельно: "Ты как? Это всё не испортит наш план?"
Я долго смотрел на экран, но пальцы так и не набрали ответа.

Через полчаса приехали "гости". Четверо парней, на пару лет старше меня. Вошли в дом так, будто это их собственная территория: громкий смех, уверенные шаги, запах дорогого парфюма и сигарет, смешанный с утренним одеколоном. Их лица уже заранее раздражали — самодовольные, наглые, с видом тех, кому мир обязан.

– О, так это ты и есть Санат? – один из них протянул руку, даже не удосужившись улыбнуться. – С днём рождения, что ли.

Остальные пробормотали поздравления на ходу и тут же потянулись к столу.
Когда они увидели сервировку, их выражения стали ещё более недовольными.

– Напомни, сколько тебе сегодня? – спросил второй, оценивающе глядя на меня.

– Восемнадцать, – коротко ответил я.

– А-а, значит, алкоголь тебе всё ещё не продадут, – хмыкнул третий. – А ты вообще пробовал когда-нибудь пить?

Четвёртый дёрнул его за рукав:
– Да отстань от него. Зачем ему это?

Но первый уже вмешался, раздражённо фыркнув:
– Меня сюда заслал отец. Я не собираюсь сидеть тут трезвым школьником. Плевать мне на твой праздник, мне нужна нормальная вечеринка.

Я смотрел на них и чувствовал странное жжение внутри. Эти идиоты… такие же богатенькие сынки, как и я. Только они, в отличие от меня, имели хотя бы иллюзию свободы. Могли хамить, могли требовать. Я же — послушный сын своего отца, вечно держащий язык за зубами.

Но я понимал — не просто так отец привёл их в мою жизнь. Он хотел, чтобы я научился с ними обращаться. Чтобы я понял: такие люди будут рядом со мной всегда. И не важно, будут ли они друзьями или врагами. Я должен уметь подчинять таких, управлять ими, использовать их слабости.

Я поднял взгляд и спокойно произнёс:
– Я пил алкоголь.

Они переглянулись. Я тоже вспомнил тот вечер. Бабушка тогда умерла, и я был настолько сломлен, что не мог ни с кем поговорить, ни выговориться. Взял бутылку, даже не осознавая зачем. Первые глотки ничего не дали. А потом вдруг всё навалилось разом: шум в голове, лёгкость в теле, слёзы, которые наконец прорвались. Я тогда просто уснул, обняв бутылку, и впервые за долгое время хоть немного отпустило.

Сейчас, глядя на этих самодовольных клоунов, я впервые подумал, что, возможно, алкоголь — это единственное, что уравнивает нас.

Я прошёл на кухню, стараясь, чтобы шаги звучали ровно, без колебаний. Внутри всё уже кипело от злости и усталости, но внешне я оставался спокойным. Я знал, где лежит мой тайник — маленький шкафчик в углу, почти под потолком. Там, за банками с макаронами и крупами, стояли бутылки. Несколько — на всякий случай. Я купил их тогда, когда думал, что однажды не выдержу и снова окажусь в одиночестве, в тупике. Думал, что тогда они пригодятся.

Сейчас как раз был тот случай.

Я достал две бутылки — прозрачное стекло холодило руки. Остальные оставил для них. Вернувшись в гостиную, я бросил их на стол.

– Наслаждайтесь, – произнёс я сухо и направился к себе в комнату.

Позади остался их оживлённый гул. Я уже поднимался по лестнице, когда услышал:

– Этого маловато, – сказал один, открывая пробку. – Я съезжу и докуплю.

– Думаешь, нормально вот так тащить сюда алкоголь? – усомнился другой.

– Именинник сам дал добро. – Голос был наглым, уверенным. – А вы что, хотите сидеть тут трезвыми?

Я не стал слушать дальше. Дверь моей комнаты захлопнулась за спиной, и тишина накрыла меня, будто я оказался в другом мире. Я открыл свою бутылку. Резкий запах ударил в нос, жидкость блеснула в тусклом свете настольной лампы.

Первый глоток — жгучий, отвратительный, будто проглотил жидкий огонь. Горло сжало, глаза заслезились. Но это было лучше, чем думать. Второй глоток пошёл легче. Потом ещё, ещё…

Вкус был горьким. Но не горче того, что происходило в моей жизни.

Я не заметил, как бутылка опустела. Мир вокруг стал размытым, мысли путались, но в груди всё ещё оставалась пустота. Этого было мало. Я поднялся, шатаясь, и спустился вниз. В гостиной на столе уже красовались новые бутылки: пиво, вино, водка, виски — всё вперемешку. Их громкий смех отдавался в голове гулом, как будто в ушах звонило.

Я схватил ещё две и снова поднялся наверх. В голове звенело: "Зачем? Для чего всё это?.."

Сел на кровать, открыл следующую. Горло уже не сопротивлялось — наоборот, требовало ещё. Я пил, не думая, просто выливая внутрь.

Мысли цеплялись одна за другую. Будущее. Айка. Её улыбка, которой я больше, возможно, никогда не увижу. Сауле, которая надеялась на меня, на наш план… Я подвёл бы её. Я подвёл бы всех.

Голова кружилась. Я попытался подняться, но ноги запутались в ковре, и я едва удержался. Всё плыло. Но жажда не уходила — хотелось глушить себя до конца, пока не исчезнут все мысли.

"Не важно, какой у меня будет выбор. Не важно, что будет дальше. За меня всё решено. Так зачем пытаться быть собой, если я даже не могу быть им?"

Я прижал бутылку к губам и пил, пока жидкость не закончилась.

Комната поплыла окончательно. Последнее, что я помню — тусклый свет лампы, мерцающий, как далёкая звезда, и вкус горечи, который почему-то напоминал мне вкус поражения.

«Меня никогда не спрашивали — я существую как марионетка, ведомая чужими нитями, и их тянущая рука ведёт меня к падению.»