Наивная любовь 2

Тишину в моей комнате прорезал её шёпот, такой настоящий, что по коже побежали мурашки.

– Мади, я хочу... тебя...

Я не видел её лица в полумраке, но узнал голос сразу. Айка. Она выплыла из темноты, очертания её фигуры постепенно проступали в скупом свете луны, пробивавшемся сквозь незанавешенное окно. Комнату окутывала мягкая дымка сна, размывая границы, но её улыбка была кристально ясной – томной, обещающей.

С каждым её шагом по скрипящему паркету моё сердце колотилось где-то в горле, бешеный барабанный бой, заглушающий всё. Я не мог пошевелиться, пригвожденный к кровати её взглядом. В её глазах плясали озорные искорки, а в уголках губ таилась какая-то хитрая, знающая улыбка.

Она подошла вплотную, и я замер. Я никогда не видел её такой. На ней было только черное кружевное белье, прилипшее к влажной от жары коже. Оно не скрывало, а подчеркивало каждую линию её тела – не идеальную, божественную в своей настоящести. Мягкая округлость животика, узкая талия, от которой разбегались соблазнительные изгибы бедер. Мой взгляд скользнул вверх, задерживаясь на груди, упругой и высокой, и я почувствовал, как по телу разливается горячая волна.

– Я люблю тебя, Мади, – прошептала она, и её дыхание, пахнущее мятой и чем-то сладким, обожгло мою кожу.

Она прижалась ко мне всем телом, и я почувствовал жар её кожи сквозь тонкую ткань моей футболки. Голова закружилась, когда я невольно, в каком-то неконтролируемом порыве, прикоснулся губами к её ключице, а затем и к нежной коже груди. Она вздрогнула и тихо застонала. Её пальцы, прохладные и невесомые, коснулись моей щеки, повели мое лицо к своему.

Я чувствовал её возбуждение – учащенное сердцебиение, прерывистое дыхание. Её губы были так близко, что я ощущал их тепло. Больше не было сил сопротивляться. Я впился в её губы с жадностью утопающего, мои руки сами собой обвили её гибкий стан, прижимая к себе всё сильнее, желая почувствовать каждую клеточку её тела. Она была невероятно мягкой, податливой, тающей в моих объятиях. Я тонул в ней, в этом аромате, в этом жаре, в этом сладком безумии. Её губы отвечали мне с такой же страстью, язык игриво скользнул в моем рту, и мир сузился до точки – до неё, до этой комнаты, до этого поцелуя, который длился вечность...

[Резкий, визгливый звук будильника]

– Что?..

Я рывком сел на кровати, сердце выскакивало из груди. Глаза с трудом привыкали к утреннему свету, заливавшему знакомую, одинокую комнату. Никакой дымки, никакой Айки. Только я, моя скомканная простыня и... подушка.

Подушка, которую я с такой силой прижимал к себе, что на наволочке остались следы от сжатых пальцев. Подушка, которую я, во сне, нежно целовал.

С отвращением и стыдом я отшвырнул её на другой край кровати.

– Что за чёрт? – просипел я, проводя рукой по лицу. – Почему мне снятся такие сны?

«Нет, Мади, успокойся! Это просто сон!» – яростно твердил я сам себе, вжимаясь затылком в подушку. Глаза были закрыты, но под веками стояло её изображение – точёные бедра в чёрном кружеве, томный взгляд, полуоткрытые губы. Боже, я что, правда видел Айку в таком виде? В таких… позах? Жаркая волна стыда накатила с новой силой. Как я теперь смогу смотреть на неё в школе? Встретимся взглядом, и я всё вспомню – как её тело прижималось ко мне, как пахли её волосы…

Но, чёрт возьми… она же была… Я сглотнул, чувствуя, как по телу разливается знакомое, постыдное возбуждение. Одна только мысль, одно лишь смутное воспоминание о сне – и вот уже «встало», упруго и настойчиво напоминая о себе сквозь ткань боксеров. Я с отвращением сжал простыню в кулаке.

– Да чёрт! Что я творю! – выругался я шёпотом и пнул ногой скомканное одеяло.

Так и началось моё утро. Я повалился с кровати и побрёл в ванную, стараясь не смотреть на себя в зеркало. Ледяная вода не помогла – образ Айки в мерцающем свете сновидения был чётче, чем моё собственное отражение.

На кухне пахло кофе и омлетом. Я уткнулся в тарелку, делая вид, что разбираю заляпанный экран телефона.

– …так я заеду за тобой после работы, часов в шесть, – говорил отец, листая газету.
–Хорошо, только не задерживайся, – отозвалась мама, доставая из холодильника сок. – Мади, ты слышиал? Сегодня у нас семейный ужин у бабушки, никаких опозданий.

Я кивнул, не отрывая взгляда от телефона. «У неё родинка на левой ключице… Откуда я это знаю? Я ведь никогда не видел… Или придумал?» – пронеслось в голове.

– …и убери в своей комнате, а то как после бомбёжки, – добавила мама.
–Ага, – буркнул я. Её голос доносился будто сквозь толстое стекло.

Весь их разговор пролетел мимо меня фоном, как отдалённый шум поезда. Внутри бушевало своё. Я мысленно возвращался к тому поцелую, к её рукам на моей щеке, к тому, как она прижималась ко мне… И снова это противное, сладкое томление внизу живота. Я резко встал, отчего стул противно скрипнул об пол.

– Я всё.

Не глядя на родителей, я схватил рюкзак и выскочил из кухни.

Особенно я думал о сне. Не мог поверить, что такое могло присниться. И именно с ней. С Айкой, с которой мы с детства вместе гоняли на великах и которые всего пару дней назад смеялись над глупым мемом в телефоне.

Что же я чувствую к ней? Дружба? Или это что-то другое? Что-то острое, колючее, от чего сжимается желудок и предательски напрягается тело?

Мне нужна помощь? – с тохой подумал я, уже засовывая ноги в кроссовки у выхода.

Я не думал, я просто набрал её номер. Пальцы дрожали, как будто это был не телефон, а детонатор.
Мне всё ещё казалось, что я об этом пожалею, но сейчас в голове была только одна мысль: спросить у неё. Только она могла что-то прояснить.

– Алло, – её голос в трубке звучал ровно, но с ноткой раздражения. – Мади, чего тебе нужно?

– Помоги… только ты можешь помочь, – выдохнул я, сам не понимая, что говорю. Сердце колотилось, как будто я на исповеди.

– Что? О чём ты? – в её голосе впервые появилось настоящее удивление.

– Встретимся в кафе… «Тихий Дом». – Голос мой сорвался.

– Что? – она явно не понимала меня, да и я сам едва понимал себя.

– Пока, – быстро сказал я и сбросил вызов.

Экран погас. Я ещё долго держал телефон у уха, будто это могло удержать наш разговор.
Я не думал, что обращусь за помощью к Сауле. Но если уж и говорить с кем-то, то с ней.
Главное, чтобы она не начала снова издеваться, как раньше.

---

Как и договорились, я пришёл в «Тихий Дом». Кафе было полутёмным, мягкий свет ламп тонул в дымке кофейного пара. Столы из тёмного дерева, приглушённый джаз из колонок, запах свежей выпечки и немного корицы — место само по себе настраивало на откровенность.

Она уже сидела за дальним столиком. Скрещённые руки, губы сжаты в тонкую линию, взгляд недовольный. Её плечи чуть дёргались, как будто она уже приготовила реплики для нападения.

Я подошёл.

– Привет, Сауле, – сказал я тихо, чувствуя, как пересохло горло.

– Ну привет, – она подняла глаза, злобно прищурилась. – Зачем звал? Позвонил, назначил встречу, ничего не объяснил. Как тебя понять?

Я сел напротив, будто на допрос.

– Извини… но только ты можешь помочь, – начал я оправдываться. Руки автоматически обхватили кружку, хотя кофе я ещё не заказал.

– И в чём же? – её брови поднялись, глаза прищурились сильнее.

– Помоги мне понять, что я чувствую к Айке, – сказал я, глядя ей прямо в лицо.

– Чего?! Ты дурак? – её голос сорвался на смешок, в котором слышалось и раздражение, и недоумение. – Как я могу тебе в этом помочь?

– Не знаю… вот и спрашиваю, – ответил я, чувствуя, как уши наливаются жаром. Словно я сам себя поставил в неловкое положение и теперь не могу выбраться.

Она смотрела на меня так, будто я перед ней школьник с глупым признанием.
В её взгляде чувствовалось презрение, и я понял, что сейчас для неё я, наверное, самый тупой человек на свете.

– Прости меня, конечно, но ты тупой? – спросила она наконец.

– Да, знаю, – коротко ответил я, отвёл взгляд, глядя на отражение лампы в блестящей поверхности стола.

– И что ты не можешь понять? – Сауле скрестила руки и чуть наклонила голову, глядя на меня поверх чашки кофе.

– То, люблю ли я её, – ответил я честно, стараясь не встречаться с её взглядом. – Я ведь толком-то не влюблялся. Только в президента студсовета… да и то, наверное, из-за внешности.

Она усмехнулась, чуть подалась вперёд.
– А ты не чувствуешь разницу в этих чувствах?

– Чувствую, – признался я. – Айка отличается от неё… только я не могу понять, как именно.

– Ой, дурак, – вздохнула Сауле, закатив глаза. – Когда люди влюбляются, они сами это понимают. Не нужно никаких анализов и советов. А ты даже этого не можешь почувствовать?

Я сжал ладонями чашку, хотя кофе уже остыл.
– Знаю, – сказал я тихо. – Но я не понимаю… Айка всегда была мне просто подругой. Мы вместе смеялись, ссорились, и всё. Я видел в ней только друга.
Я замолчал, чувствуя, как ком подступает к горлу.
– Но сейчас… всё иначе.

Сауле посмотрела на меня пристальнее, выражение лица стало мягче.
– А она, кажется, другого мнения, – произнесла она. – Люди меняются, Мади. Не важно, влюбилась она или нет — всё меняется. А когда влюблены, тем более.

– Объясни, – попросил я, почти шёпотом.

Она задумалась на мгновение, потом поставила чашку и переплела пальцы.
– Когда человек влюблён, он не может думать ни о ком другом, – сказала она спокойно. – Всё становится связанным с этим человеком. Даже мелочи — взгляд, прикосновение, обычное “привет”. А если уж держаться за руки… это вообще как будто весь мир сжимается в одной точке.

Её слова эхом отозвались где-то внутри.
Я и вправду думаю только об Айке.
После признания, после того поцелуя… Я ведь впервые целовался. Всё, что тогда произошло, застряло у меня в голове.
Но можно ли считать это любовью? Или это просто след от первого опыта, первое волнение, не больше?

– Я… почти понял тебя, – выдохнул я.

– И что же? – с сомнением спросила Сауле, склонив голову набок.

– Что влюблённый человек меняется. И всё, что связано с тем человеком, становится особенным, – сказал я, глядя в сторону, будто боялся, что она прочтёт по глазам то, чего я сам не мог понять.

– Правильно, – тихо произнесла она и впервые за весь разговор чуть улыбнулась.

– Но как понять, что она особенная? – тихо спросил я. – Просто… может, я и раньше чувствовал к ней что-то, но думал, что это просто дружба.

Сауле закатила глаза и устало откинулась на спинку стула.
– У тебя и правда не было опыта с девушками, – сказала она с тяжёлым вздохом. – Мда… впервые встречаю такого, как ты. Не повезло же Айке.

Я нахмурился, глядя в кружку.
– Ну извини, я не думал, что всё это вообще может произойти, – буркнул я. – Я всегда считал, что Айка просто мой друг.

– Вот именно из-за этого она и не признавалась тебе! – повысила голос Сауле. – Потому что ты тупой!
Она склонилась чуть вперёд, глядя прямо в глаза.
– Хочешь узнать, особенная ли она для тебя?

– Да, – выдохнул я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

– Тогда скажи, – произнесла она медленно. – Что вы с ней делали такого, что не хотел бы повторить ни с кем другим?

Я задумался.
– Не знаю… – честно ответил я.

– Может, поцелуй? – с лёгкой усмешкой предположила она. – Вы же целовались, да?

Я промолчал, но по выражению лица понял — она всё поняла.

– Ага, так и знала, – сказала Сауле, приподняв бровь. – Тогда, может, повторим?
Она сказала это с вызовом, словно проверяя мою реакцию.
– Ты сравнишь. Если мой поцелуй будет таким же, значит Айка не особенная.

– Что? Ты серьёзно? – я не поверил своим ушам. – Разве для девушки это… не важно?

– Хочу просто закончить этот разговор и пойти домой, – отрезала она и, прежде чем я успел что-то сказать, схватила меня за воротник футболки.

Всё произошло слишком быстро. Она притянула меня ближе — я чувствовал её дыхание, запах кофе, чуть дрожащие пальцы. Моё сердце колотилось, но не от ожидания… от странного, неприятного чувства внутри.

Она закрыла глаза и чуть подалась вперёд.

И вдруг перед глазами вспыхнул образ Айки.
Её смех, взгляд, тот неловкий, первый поцелуй… и разочарование в глазах, если бы она увидела меня сейчас.

Я резко поднял руку, прикрывая ладонью губы Сауле.
Она замерла, открыв глаза, поражённая.

– Прости… – тихо сказал я и отстранился.

Она выпрямилась, глядя на меня с искренним недоумением.
– Ну и что это сейчас было? – спросила она, хмурясь.

– Извини… я не могу поцеловать тебя, – сказал я, чувствуя, как в груди всё сжалось. – Айка… Я не хочу целовать никого, кроме неё.

Девушка напротив слегка прищурилась, уголки губ дрогнули в едва заметной ухмылке.
– Так ты всё-таки нашёл ответ, – произнесла она почти шёпотом, но с ноткой удовлетворения.

– Да, – коротко ответил я. Голос дрогнул, и я понял, что говорю правду.

В тот момент всё стало предельно ясно. Не в её взгляде, не в её поцелуе – я понял это ещё раньше. Когда увидел, что Айка может быть с другим, когда ревность кольнула сильнее, чем я ожидал. И особенно сейчас, когда Сауле попыталась меня поцеловать, я ощутил – не хочу, чтобы рядом с ней была чья-то другая тень. Я хочу, чтобы рядом была только Айка. Я люблю её. Честно, без остатка.

– Если ты всё понял, то я ухожу, – сказала она, поднимаясь. Пальцы нервно скользнули по ремешку сумки, взгляд стал спокойным, как будто она сняла с себя какую-то тяжесть.

– Постой! – вырвалось у меня, прежде чем она сделала шаг.

Она остановилась, чуть обернулась.
– Чего ещё?

– Спасибо, – выдохнул я. – За всё. За то, что… помогла понять мои чувства.

– Ха, не надо благодарности, – ответила она, уже не глядя на меня.

Она улыбнулась и легко вышла из кафе, оставив за собой запах её духов, смешанный с ароматом кофе. Дверь мягко звякнула колокольчиком.

Я остался сидеть, будто опустевший и одновременно счастливый. За стеклом плавно падал мелкий снег, внутри пахло свежей выпечкой и обжаренными зёрнами. Чашка с недопитым латте остывала, но руки дрожали от прилива сил. Теперь я мог сказать это вслух.

– Я люблю Айку! – громко произнёс я, не сдержавшись.

Несколько посетителей повернули головы. Официант, облокотившийся на стойку, хмыкнул. С дальней стороны зала кто-то с ухмылкой пробормотал:
– Эх, на самом интересном моменте.

– Извините, – пробормотал я, чувствуя, как щеки заливает тепло, и поспешил к выходу.

«Я люблю тебя »