Имрхильда — Обременительная просьба
Это был очередной, ничем не примечательный день в дворянском районе. Имрхильда обитала в особняке, неподалеку от замка. Предполагалось, что после церемонии звездного сплетения она переедет в замок, так как сейчас она была обручена со своим сводным братом и нынешним Аубом Эренфестом — Адельбертом.
Хотя я сомневаюсь, что Вероника позволит этому браку осуществиться, — подумала она.
Лейзеганги прекрасно понимали, что Вероника и её сторонники не намерены делиться властью в герцогстве. Они были главной политической силой, и появление второй жены Адельберта неизбежно привело бы к утрате части их власти. Поэтому сложилось общее мнение, что любая дерзкая попытка стать второй женой могла стать смертным приговором — Вероника и её фракция никогда бы не позволили такой женщине добиться своего. В такой сложной ситуации оказалась Имрхильда. Её два старших брата предложили ей стать второй женой, не осознавая, насколько серьёзными могут оказаться для неё последствия.
Её жених Адельберт был слабым, но добрым человеком, который ценил мир и семью превыше всего. Однако он часто оказывался наивным и не верил Имрхильде, когда она говорила ему о беспощадности его первой жены Вероники. Он считал, что Имрхильда преувеличивает, ведь они с Вероникой никогда не ладили, будучи главами своих фракций. Положение осложнялось тем, что Адельберт был окружён людьми из окружения Вероники, поэтому слухи о её неблаговидных поступках никогда не достигали его. Её другой брат, Бонифаций, был склонен частично верить Имрхильде, но в основном полагался на своё чутьё и не интересовался интригами или политикой. Без женского взгляда на политическую ситуацию, они упускали истинный масштаб жестокости и жажды власти Вероники. Именно по этой причине Имрхильда пришла к осознанию, что её братья были безнадёжно глупы и наивны.
— Ты хочешь моей смерти? — спросила она брата в тот день, когда он заговорил о помолвке.
— Не нужно быть такой драматичной. Я понимаю, тебе не нравится помолвка с человеком, которого ты открыто считаешь глупцом, но нет другой женщины, которая бы лучше подошла для этой роли. Это нужно ради умиротворения Лейзегангов — ты их нынешняя глава фракции, и ты должна понять, что политический брак необходим для мира внутри герцогства. Я готов рассмотреть кандидатуру другой женщины, если ты найдешь таковую. Однако я спрашивал у многих внутри фракции, и никто не готов предложить своих дочерей, — сказал он.
Естественно, какой дурак отдаст ему свою дочерь — ведь это означает практически отправить её на верную гибель. Я говорила тебе об этом, Адельберт, но ты отказываешься слушать. Увы, Имрхильда давным-давно прекратила пытаться убедить своего брата в злых намерениях его жены. После того как он отправил Георгину в Аренсбах, он узнал о дворянах, посвятивших имена Веронике и её склонности к ядам; тем не менее, он продолжал сомневаться в правдивости этих утверждений. Вполне возможно, что её чары заставили его поверить, что она является жертвой в грандиозном заговоре. Имрхильда не удивилась бы, если бы узнала, что он убедил себя, будто Георгина была благодарна за то, что она лишилась своего места главного кандидата в аубы и была отправлена в Аренсбах.
— У тебя нет других женихов, Имрхильда. Я понимаю, что Вероника известна тем, что бросает оскорбления в адрес тех, кто ей не по нраву, но такое мелкое издевательство не может быть оправданием для уклонения от своих обязанностей. Ты должна терпеть это ради блага герцогства, — добавил Бонифаций.
Имрхильда кипела от злости, ей стоило огромных усилий не скрежетать зубами и сдерживать язык. Последними словами, которые она хотела услышать от Бонифация, были слова о том, что он сам передал место Ауба Адельберту, считая эту позицию "хлопотной". Оба понятия не имели о той беде, которую Вероника принесла женщинам её фракции. Притеснения распространились даже на дворянскую академию, и травля отпугнула всех потенциальных женихов Имрхильды. Слухи, которые распускала Вероника, были настолько пагубными, что большинство мужчин не приближались к Имрхильде, а те, кто всё-таки осмеливался, были членами фракции Вероники, посланными ухаживать за ней с целью дестабилизировать Лейзегангов. Её братья всегда думали, что из-за её холодной и сильной натуры ни один мужчина не желает ухаживать за ней, особенно учитывая, что она не переносит глупцов. Однако это была лишь маска, созданная Имрхильдой, чтобы отталкивать паразитов, которых Вероника направляла к ней.
Из-за враждебного обращения Лейзегангов с её семьёй в юности, Вероника жаждала мести и стремилась мучить тех, кто возглавлял эту фракцию. Имрхильда почувствовала на себе весь груз махинаций Вероники. Её братья ничего не знали о её страданиях, ведь она терпела их молча, считая своим долгом защиту членов своей фракции — долг, возложенный на неё предшественниками после их безвременной кончины от рук Габриэлы и её подручных.
Она должна была убедиться, что её братья осознают тяжёлое положение, в котором оказалось герцогство — они слишком долго отворачивались от правды. Адельберт полностью поддался обману Вероники, которая притворялась несчастной жертвой, тогда как Бонифаций не вмешивался ни во что, что выходило за пределы рыцарского ордена, и даже не замечал испытания, через которые проходил его собственный сын. Именно в этот момент осознания Имрхильда решилась взять на себя этот долг.
— Понимаю, брат, — сказала она с холодной улыбкой. — Я приму на себя свою обязанность, однако, когда я поднимусь по высокой лестнице, надеюсь, что Ордошнелли благословит тебя, и Дрефангуа снова сможет продолжить плетение.
Её братья широко раскрыли глаза от удивления, как будто её слова были неуместными, но у неё не было времени на их глупости. Она должна была передать свои обязанности главы фракции, и после принятого решения быстро покинула зал заседаний.
Спустя несколько дней она решила поднять эти вопросы на запланированном чаепитии для своей фракции. Именно там она сообщила своей подруге Эльвире о своей помолвке, и от этого известия мгновенно ужас наполнил комнату. На этом чаепитии присутствовали только доверенные женщины фракции Лейзегангов; некоторые заметно побледнели, а некоторые даже открыто задрожали от страха.
— Понимаю, — произнесла Эльвира. Глаза её заметно потускнели, а лицо стало бледным. Она поднесла чашку чая к губам, но так и не отпила — лишь держала её в руках, и только рябь на поверхности напитка выдавала внутреннее волнение. Имрхильда, обычно строгая к проявлению эмоций, не смогла отчитать её — ведь знала, какая судьба ожидает Эльвиру, как и все остальные, присутствующие здесь.
То, что Адельберт надеялся задобрить Лейзегангов через брак, было известно многим, но никто не хотел брать на себя эту ношу, ведь это означало верную смерть. Решение Имрхильды принять эту ношу казалось самоубийственным. Все понимали, что она сделала это, чтобы защитить своих сторонниц от такой участи. Многие смотрели на неё с жалостью и грустью.
— Скоро я начну готовиться к переезду в замок, и я надеюсь, что в ближайшие сезоны смогу стать вашим Эруахлерен в вопросах фракции. Я понимаю, что это неожиданно и не совсем разумно, ведь вы сейчас исполняете обязанности Вигемильха. Но испытание, которое возложил на меня Глюклитат, оказалось неожиданным, и я не могу довериться никому другому. Я предполагаю, что когда мое звездное сплетение приблизится, я не смогу свободно участвовать в делах фракции. Однако, вы можете отказаться, если ваши текущие обязанности этому помешают. — Имрхильда настойчиво уговаривала, с пустой улыбкой, которая показывала, что она приняла свою судьбу. Эльвира была моложе, и её дети ещё не были крещены, но она оказалась единственной, кто обладал достаточным умением и влиянием, чтобы заменить Имрхильду.
Эльвира резко вдохнула, и её заметно затрясло. Она видела, какую ношу несла Имрхильда как глава фракции. Это была работа, которую не захотел бы никто, не обладая сильной волей и умом, иначе неизбежно рухнул бы под постоянными напастями. Быть главой Лейзегангов означало, что текущие проблемы обходят существующего ауба стороной, а ты становишься объектом гнева Вероники. Имрхильда поняла бы отказ Эльвиры, ожидала его от такой молодой женщины. Однако спустя мгновение Эльвира собралась с духом и согласилась на этц эгоистичную просьбу подруги.
— Понятно, я разделю эту ношу с тобой. Я лишь надеюсь облегчить некоторые из твоих забот перед тем, как... — она замолчала, не в силах закончить предложение, затем тихо прикрыла рот и опустила взгляд.
Имрхильда с меланхолической улыбкой ответила:
— Я так благодарна тебе, моя дорогая подруга.
Оставшаяся часть чаепития проходила в мрачной атмосфере, и многие высказывали осторожные поздравления с её помолвкой. Она намекнула, что ей нужны новые последователи, и многие начали предлагать своих старших родственников и слуг, понимая, что они, скорее всего, не вернутся.
— Надеюсь, благодаря этой помолвке Ордошнелли наконец сможет донести слова о бедственном положении Лейзегангов до нынешнего Ауба, — заметила одна из женщин.
— Пусть Анхалтунг раскроет тех, кого прячет Фёрберген, — добавила другая.
Никто не говорил о том, что произойдет после церемонии звездного сплетения, потому что никто не осмеливался признаться, что до сих пор пребывает в царстве Шлафтраума.
Завершив все приготовления, Имрхильде теперь оставалось лишь ждать, когда фракция Вероники начнет действовать. Это было единственное, что она могла делать в данный момент. Проходящие дни становились все более напряженными, пока она ожидала неизбежного столкновения. Сознательно оставаясь в пределах своего особняка ради самосохранения, она избегала общения, чтобы не рисковать. К счастью, у нее была значительная коллекция книг, которые помогали ей развлечься. Однако они были лишь временным отвлечением, облегчающим стресс от надвигающейся угрозы. В один из напряженных дней она получила вызов от брата, Ауба Эренфеста.
— Есть задание, которое я могу доверить только тебе. Пожалуйста, приходи в зал заседаний к третьему колоколу, — повторил ордонанц. Она согласилась на встречу, однако не могла избавиться от ощущения тревоги. Что могло быть настолько срочным, что ей пришлось бы прибыть так внезапно?
Когда настало время встречи, её проводили в зал заседаний, где остались только Бонифаций и Адельберт. Последователей отпустили, и все присутствующие взяли магические инструменты против подслушивания.
— Имрхильда, у меня есть для тебя непростое задание, но обсуждению оно не подлежит. Это поручение мне передала посланница Богини Времени, — начал Адельберт.
Имрхильда, впервые утратив свою невозмутимость, уставилась на брата с широко раскрытыми глазами. Неужели меня подводит слух? — подумала она, но брат смотрел на нее с такой серьезностью, которой она никогда прежде не видела. Собрав свои мысли, она попросила его продолжать. — В течение трех дней я намерен забрать своего сына из дворца Адальгизы; после нашей церемонии звездного сплетения ты усыновишь его, — заключил он.
Ее вновь обуял шок. Она знала, что много лет назад принцесса выбрала ее брата, и его вызывали во дворец Адальгизы. Он скрывал это от Вероники из-за стыда, но доверился Имрхильде и Бонифацию. От такого вызова невозможно было отказаться, и в то время он поделился с ними своим недовольством. Было крайне необычно чтобы те, от кого эти принцессы рожали детей, возвращались за ними, поэтому она не могла понять, в чем заключается его выгода от этого дела.
Без сомнения, Бонифаций не согласился бы с этим решением. Она посмотрела на него с мрачным выражением лица; вероятно, он и в самом деле был не согласен, но его вид говорил о том, что он не мог оспорить решение Ауба. Она сглотнула, набралась сил и смогла продолжить. — Что привело тебя к этому решению? — наконец спросила она.
Адельберт начал объяснять, как он был в зале восполнения маны в одиночестве, когда луч света наполнил комнату. Из золотых нитей возник силуэт молодой девушки. Когда она полностью воплотилась, её облик поразил Адельберта своей неземной красотой: золотые, словно луна, глаза, темно-синие волосы, сверкающие, как ночное небо, и одежда для верховой езды, с множеством инструментов на поясе, словно она была готова к сражению. Девушка встретила его ошеломлённый взгляд строгими глазами, затем начала предъявлять требования.
— Я пришла как посланница Богини Времени, — сказала она звонким голосом, — Вы должны отправиться в Центр и забрать своего сына из Дворца Адальгизы.
Адельберт начал протестовать, упоминая, что ему, вероятно, не разрешат это сделать и такие действия могут угрожать правлению его сына, когда тот станет Аубом, но девушка заставила его замолчать.
— Этот ребенок станет жизненно важным для стабильности Юргеншмидта, так предопределено богами. Не переживайте, он не будет стремиться занять место Ауба. Напротив, он станет важной опорой для Сильвестра в ближайшем будущем, — уверенно сказала она.
Тот факт, что она уже знала имя Сильвестра, придавал её словам убедительности. Это немного успокоило его. Однако, когда он начал бормотать о планах убедить Веронику усыновить этого ребенка, она стала давить на него. — Вероника будет препятствием в этом начинании; ей нельзя доверить этого ребенка, так как она, без сомнения, будет пытаться отнять его жизнь. Вам нужно найти другого человека, который возьмет на себя эту ответственность, — заявила она, прекратив давление лишь тогда, когда он с пониманием кивнул.
— Так вот почему ты обратился ко мне, — произнесла Имрхильда после минутного молчания. Она понимала, почему посланница не доверяла Веронике, но просьба могла поставить её в затруднительное положение. Она уже давно избегала попыток Вероники избавиться от неё, но с ребёнком на попечении, она не была уверена, что сможет и дальше продолжать избегать покушений со стороны её фракции. Этот шаг, вероятно, ускорил бы их попытки, так как наличие сына под её опекой при поддержке Лейзегангов воспринималось бы как прямая конфронтация с Вероникой. Однако Имрхильда знала, что даже если упомянет этот факт, это вряд ли изменит решение её брата. Казалось, в данный момент ничто не могло на него повлиять.
— Брат, я не думаю, что это мудрое решение, — вмешался Бонифаций. — Такое бремя слишком тяжело для Эренфеста, и просьба к Имрхильде усыновить сына, вероятно, приведёт к тому, что Лейзеганги создадут ещё больше проблем. Это может поставить Сильвестра в опасное положение и угрожать стабильности Эренфеста.
Адельберт лишь покачал головой. Он уже обсуждал этот вопрос с посланницей, и она ответила, что без поддержки этого ребёнка Сильвестр не сможет стабилизировать Эренфест. Он не поделился другими деталями, но его мрачное выражение лица, как почувствовала Имрхильда, скрывало тёмные намерения.
— Когда нам следует ожидать его? — спросила Имрхильда, возвращаясь к более насущной теме. Она уже приняла, что не сможет предотвратить происходящее, и теперь оставалось лишь справляться с последствиями. — Предполагаю, что такие запросы к Центру займут около месяца, учитывая текущее положение Эренфеста. Эренфест был одним из низкоранговых герцогств, поэтому Центр не станет спешить с удовлетворением такого запроса.
Адельберт нерешительно посмотрел на неё. — Я так и сказал посланнице, что срок будет около месяца, но она сообщила, что обратится к зенту лично, чтобы всё ускорить. Сегодня утром я отправил свой запрос и уже получил ответ с указанием явиться через три дня к третьему колоколу, — сообщил он.
Так скоро! Только герцогство высшего ранга могло бы удостоиться такого быстрого ответа, подумать только, эта посланница реальна. Имрхильда уже начала думать, что её брат был отравлен или сошёл с ума из-за этих разговоров о странной девушке, появившейся из ниоткуда, но ответ от самого Центра почти подтвердил его слова.
— Вы двое сопроводите меня в Центр. Однако только Имрхильда будет допущена в зал совещаний вместе со мной, а ты, Бонифаций, послужишь моей охраной, — заявил Адельберт. Это было понятно, поскольку Бонифацию нельзя было доверять в таких разговорах. — Никому не говорите об этом. — Затем он повернулся к Бонифацию и отпустил его, объяснив, что детали встречи нужно обсудить лично с Имрхильдой. С недовольством Бонифаций покинул их.
— Есть еще одна важная вещь, о которой я не мог упомянуть при Бонифации, — сказал он, на мгновение собравшись с мыслями. Затем продолжил: — Посланница позаботится о том, чтобы ребенок получил образование на уровне, достойном кандидата в герцоги. Она утверждает, что сопроводит ребенка в Эренфест, замаскировавшись под служанку. Я должен доверить тебе заботу о ней, так как ты — самый подходящий человек для этой задачи.
Имрхильда была ошеломлена и не знала, как принять посланницу богов, ведь было трудно даже представить себе такую ситуацию. Однако чем больше она размышляла, тем яснее понимала: Конечно, забота о посланнице Богини времени, вместе с ребенком, который так важен для будущего Юргеншмидта, обеспечит мне безопасность в эти тяжелые времена. Имрхильда собралась с духом; мысль о том, что она может прожить еще немного дольше подняла ее дух, и неоправданные требования брата стали казаться более обоснованными.
— Я понимаю. Однако мне потребуется дополнительное финансирование, чтобы соответствовать стандартам, необходимым для размещения избранницы богов, — просто сказала она. Вероника забрала средства, которые предназначались для ее переезда в замок, так что это был способ вернуть часть из них обратно. Поскольку Адельберт хотел сохранить это в тайне, ему самому придется заняться таким финансированием. Это предотвратит дальнейшее истощение ее средств служащими из фракции Вероники. — Кроме того, я бы попросила тебя внимательно следить за Вероникой, чтобы убедиться, что она не узнает об этом ребенке до его крещения.
— Конечно, я лично прослежу за этим, чтобы не вызвать гнев богов, — ответил он. — Однако, даже если эта посланница станет служанкой и личным наставником этого ребенка, я прошу тебя относиться к ней как к гостье и предоставлять ей все, что она пожелает.
Имрхильда фыркнула: — Я не настолько глупа, чтобы плохо обращаться с посланницей богов. Я не Вероника, — почти пробормотала она, но такие детские замечания и упреки были ниже ее достоинства, поэтому она воздержалась. Её манила мысль запросить больше персонала, однако, зная Адельберта, она предполагала, что он пришлет тех, кто принадлежит к фракции Вероники, тем самым пустив на ветер все её усилия по тщательному подбору доверенных людей в её особняке. В её нынешнем окружении находились старшие члены семьи, которые понимали её положение и были готовы рискнуть жизнью в это трудное время. Они приносили Имрхильде большое утешение, и она доверяла им свою жизнь. Ей предстояло обсудить это с Эльвирой, хотя такие встречи были почти невозможны, не привлекая лишних подозрений. На данный момент она отложила эту мысль, поскольку это требовало более тщательного планирования.
Когда она начала размышлять, что нужно сделать, внезапно ее мысли прервал голос брата.
— Ты выглядишь более оживленно, чем я ожидал, — заметил Адельберт, глядя на нее с недоумением. Она моргнула, посмотрев на него, и осознала: последние несколько недель она лишь ожидала своей кончины. Это принятие не вызывало в ней тревоги, она находила утешение в том, что те, кого она оставит, извлекут выгоду из ее исчезновения. Ведь ее братья наконец-то станут относиться серьезно к ее предупреждениям о Веронике; так как она была главой фракции Лейзегангов, они всегда считали ее слова предвзятыми, но это было далеко от правды. Теперь, когда у нее появилась возможность доставить Веронике головную боль из-за этого ребенка, которому было гарантировано важное место в истории, ее разум не мог остановиться. Адельберт, с другой стороны, выглядел утомленным.
Имрхильда саркастически улыбнулась: — Я рада, что теперь ты понимаешь, что значит сталкиваться с неразумными требованиями, возложенными на тебя. Без учета твоего положения или чувств. О, как я долго мечтала увидеть, как ты взрослеешь, брат.
Он нахмурился и глубоко вздохнул: — Опять ты обращаешься со мной как с ребенком. Неужели ты ненавидишь своего старшего брата? Тебе приятно видеть мои страдания? Если бы ты больше не говорила о своей кончине так свободно, я бы начал беспокоиться, когда ты заперлась в своем особняке. Но увидев тебя теперь такой живой, я почувствовал облегчение. Вероника сказала мне, что ты, вероятно, хотела убежать и что она не удивится, если ты однажды исчезнешь, так как явно не рада нашей помолвке. Он спокойно проигнорировал скрытые намеки в словах Вероники, как будто они ничего не значили.
Имрхильда тут же приняла строгий вид, что заставило Адельберта несколько удивленно вздрогнуть.
— Брат, ты знаешь, что я никогда не убегу от своих обязанностей. Если однажды я исчезну без предупреждения, знай, что меня увлекла на высокую лестницу рука одного из моих врагов.
Он моргнул от неожиданного поворота разговора, но Имрхильда не колебалась и продолжила:
— У меня есть основания полагать, что я не доживу до нашего запланированного союза. Для Лейзегангов это будет великим преимуществом, если я стану второй женой герцога, так что для меня нет абсолютно никакой причины убегать, это я тебе могу гарантировать. Пообещай мне, что если я исчезну, ты сам займешься расследованием вместе с Бонифацием.
В её словах не было места для спора, и Адельберт выпрямился с серьезным выражением лица и неохотно кивнул.
— Хорошо. Я позабочусь о том, чтобы мой дом был подготовлен под покровом Фёрбергена. Встретимся в условленный час. — С этими словами Имрхильда покинула комнату заседаний, прежде чем Адельберт успел возразить ей.
Полагаю, если я собираюсь стать матерью, мне стоит задуматься о выборе имени для ребенка, — размышляла она.
Имрхильда давно оставила надежду стать матерью из-за хаоса в герцогстве и отсутствия перспектив для замужества, но она не могла отрицать, что эта идея всегда была ей близка. В юности она была довольно болезненной, и многие сомневались, сможет ли она когда-либо иметь детей. Хотя ей никогда не говорили этого наверняка, сторонники Вероники утверждали это как факт, уменьшая её шансы на замужество, которое не было бы просто формальностью. Имрхильда видела любовь в глазах Эльвиры, когда та говорила о своих детях. Даже Вероника могла казаться заботливой, ухаживая за своим сыном. Имрхильда не ожидала, что примет эту идею так быстро, но, возможно, однажды ей удастся ощутить ту же любовь, когда она будет говорить о своём ребёнке.