Розмайн — Поражение

— Бвуухххх... — в потрясенном оцепенении Розмайн застыла в бескрайнем небесном просторе, словно находясь на эфирном уровне богов.

Боги снова призвали её, ожидая, когда она выйдет из своего ступора.

Перед её отъездом в беседке Фердинанд внезапно упомянул одну из тайн академии, связанную с ней. Читая его заметки позже, она осознала, что была знакома с этой легендой, и не придала значения его странной просьбе о совместной молитве. Однако, когда она закрыла глаза для молитвы, он неожиданно склонился, чтобы поцеловать её.

Он задержался на её губах на мгновение, чувственно проводя рукой по волосам; обмен маны усилил ощущения, невольно вызывая приятные мурашки, пробегающие по всему телу. Это было почти головокружительно, и мир всё ещё кружился, пока её сердце упорно отказывалось успокаиваться.

Сначала она подумала, что это может быть сон, но легкий изгиб её губ помнил об ощущении сладкого блаженства, испытанного в его объятиях. Она нежно прикоснулась рукой к губам, чувствуя неясное волнение в своём сердце.

Почему вкус его поцелуя... Стоп! Соберись, Розмайн! Помни, зачем ты здесь!

Если бы только она могла постучать головой об что-то, чтобы привести свои мысли в порядок, но в царстве богов не существовало ничего материального или вещественного.

Как бы она ни стремилась избегать своих запутанных мыслей, те неизменно возвращались к ней, занимая все её внимание.

Это не первый раз, когда мы сталкиваемся с подобным... Н-но тогда он сказал, что у него есть на это причина! Я должна была понять, что что-то не так! Фердинанд не из тех, кто склонен молиться богам! Так почему же это произошло?!

Она всерьез сомневалась, что его прежнее "я" могло испытывать к ней такие чувства. Прошло всего три дня, и недоверчивый Фердинанд вряд ли мог так легко влюбиться. Она не делала ничего необычного и не участвовала ни в чем, что могло бы считаться романтичным... по крайней мере, насколько она могла вспомнить. Нет, должна быть какая-то другая причина.

Исследование! Конечно! Вот почему!

Фердинанд упоминал, что он расследовал загадки академии до её прибытия. Возможно, использование беседки как места для встреч всплыло на поверхность во время его исследования. Если единственный способ проверить, сыграет ли богиня времени свои шутки, был во время свидания, то, конечно, это было единственным временем, когда он мог это сделать. Помимо этого, он знал, что потеряет воспоминания, так что, если это было бы неприятно, он просто забудет об этом. Соединив эти факты вместе, все выглядело абсолютно логично.

Розмайн, наконец, обрела покой, благодаря этому объяснению и успешно поняла действия Фердинанда.

— Твоя мана несколько успокоилась. Готова к следующему разрыву? — спросила Дрефангуа, улыбаясь.

— О! Как это возбуждающе! Взаимоотношения смертных делают переплетение нитей таким интересным! —

Голос Либенсхильфе перебил наставления Дрефангуа. По какой-то причине Розмайн ощутила легкое смущение от осознания того, что богиня так увлеченно наблюдает за её действиями.

— Либенсхильфе, пожалуйста, нам нужно продолжить, исправляя следующий разрыв его нити.

— О, милые мои! Неужели я была единственной, кто наблюдал за ними?

После этого обвинения наступила полная тишина.

— Сейчас это не важно. Мы должны перейти к следующему обрыву — или, скорее, в этом случае, к истончению нити Квинты.

Следующая часть нити Фердинанда была не столько оборвана, сколько изношена; сильно ослабленная, без вмешательства она могла бы привести к распутыванию последующих событий. Таким образом, даже если это не был фактический разрыв, Розмайн требовалось вмешаться, чтобы сохранить структуру плетения.

— Как странно... Значит ли это, что он не в опасности? Может быть, ему просто необходимо мое наставление?

— Нет необходимости отражать непосредственную опасность, однако его жизнь все еще висит на волоске. Когда нить так ослабевает, только благодаря вмешательству других нитей она может снова укрепиться. Без твоего вмешательства она развеется раньше положенного момента. Направь Квинту к текущему узору полотна.

Неопределенность в описании тревожила Розмайн до некоторой степени. Что она должна изменить, если его жизнь не была в опасности? Какова была ее цель?

— Этот период затянется более чем на один сезон. Это будет последний период, требующий исправления. После его завершения мы сможем обсудить твою награду за приложенные усилия.

— Больше чем на один сезон?! Но как же мне ему помочь?!

Прежде чем она получила ответы на новые вопросы, звезды вокруг Розмайн закружились, образуя золотую нить, обвивавшую её. Несмотря на то, что она находилась вне времени, Дрефангуа решила, что ничто не должно пропасть зря, и отправила её к последнему месту, нуждающемуся в исправлении.

Розмайн неподвижно стояла с плотно закрытыми глазами, когда началась телепортация. Обычно она ощущала землю под ногами, что позволяло ей сразу сориентироваться и устремиться на помощь Фердинанду.

На этот раз земля не ощущалась сразу. Розмайн открыла глаза, когда нить распуталась и свет, отданный богам, померк. Оказавшись в воздухе, она продолжала парить в темноте, ожидая, пока все закончится.

Лишённая поддержки богов, она моментально рухнула на пол. Вскрикнув, она вытянула руки вперёд, надеясь смягчить падение. Её страх длился недолго, так как она приземлилась на что-то мягкое.

— А? — Розмайн беспомощно ощупывала все вокруг в темноте. Её окружали мягкие подушки и какая-то материя, что только больше сбивало её с толку.

Вдруг она ощутила движение рядом с собой.

Шорох сдвинувшегося одеяла ясно указывал на то, что кто-то внезапно проснулся. Комната озарилась светом, исходившим от штапа. Наконец, Розмайн смогла осмотреться, и её мозг быстро осознал, что она находится в чьей-то кровати.

Она медленно перевела взгляд на источник света, который оказался ничем иным, как штапом Фердинанда. Выражение его лица оставалось неразличимым.

Розмайн неуклюже отступила назад, заикаясь в извинениях.

— Я... извини! Я не хотела... Почему, Дрефангуа?! Ах! Как это неловко!

Она спрятала лицо в ладонях, из-за ощущения стыда. Можно было сразу отказаться от попыток завоевать доверие Фердинанда; он, без сомнения, теперь будет считать её бесстыдницей.

— Кто ты?! Вер-... — начал он, но оборвал себя на полуслове. Пустота окутала его глаза. — Полагаю, это не имеет значения. Делай, что должна.

В голове Розмайн зазвучали сигналы тревоги — она почувствовала безразличие и отстранённость. Розмайн села прямо и вновь обратила своё лицо к нему.

Вглядевшись в Фердинанда более внимательно, она заметила, что его волосы были той привычной длины, к которой она привыкла в будущем. Кожа его имела болезненный бледный оттенок, а под глазами виднелись глубокие темные круги от недосыпа. Его щеки были слегка впалыми, а тело казалось худым и изможденным.

Паника охватила сердце Розмайн, и она медленно приблизилась к нему.

— Эмм — нет! Ты неправильно все понял! Меня послала богиня времени. Я здесь, чтобы помочь восстановить твою нить. Видишь ли, в будущем...

Фердинанд поднял руку, прерывая её бессмысленную речь.

— Стоп. Я вижу, вы принимаете меня за какого-то дурака. Зачем придумывать такие уловки? У меня нет титулов, так какой смысл пытаться обмануть меня такой экстравагантной историей? Ах, понятно... Вероника желает ещё больше лишить меня достоинства.

Он схватился за лоб и издал выдавил из-себя напряженный смешок. В его голосе прозвучала лёгкая дрожь, пока он продолжал свою уничижительную тираду.

— У меня ничего не осталось! Чего ещё она могла бы желать?! Моего поместья?! Думает, что, послав ложную богиню воды, сможет отнять остатки моего достоинства?! Или она жаждет того, что осталось от моего разума?!

Эмоции Фердинанда кипели внутри, и его глаза постепенно изменяли свой цвет. Едва уловимое белое свечение окружало его фигуру, сигнализируя о том, что его мана вскипает.

Дыхание Розмайн перехватило, когда она увидела этот вихрь. Рефлекторно она потянулась к сумке, надеясь найти что-то, что могло бы помочь. Тут же он настороженно направил на неё свой штап.

Заставив себя остановиться, она нервно попыталась его успокоить. Протянув руку, она старалась убедить его словами:

— Фердинанд, твоя мана нестабильна! Пожалуйста, я могу помочь—

— Чем?! Оказывая какую-то милость? Ха! Как благочестиво с твоей стороны! — презрительно усмехнулся Фердинанд. Он провел пальцами по волосам, и его челка небрежно упала на лицо, когда его голос понизился почти до шепота. — После ухода отца... она знает, что никто не сможет ей противостоять. Она просто ждала, пока Сильвестр отправит меня прочь, пока я буду на самом дне, чтобы погасить мой огонь... Ха... Полагаю, мне уже все равно... Делай, что хочешь.

Фердинанд убрал свой штап и распахнул руки навстречу всему, что его ожидало. Тьма окутала комнату, оставшуюся без его света.

Розмайн не смогла заговорить сразу.

Её разум был как разбитое зеркало, она пыталась осмыслить его слова. Каждая мысль, едва появившись, растворялась в хаосе противоречивых эмоций, затмевающих передний план её сознания.

Каждый раз, когда её отправляли спасти его, он встречал её с ненавистью, с недовольным шипением или сердитым взглядом. Его несгибаемая воля к жизни в невозможных условиях позволяла ему выдерживать достаточно долго для её вмешательства. Она привыкла к его сопротивлению и подозрениям. Это означало, что он всё ещё стремился преодолеть преграды, жаждал жить.

Теперь, глядя на него в таком состоянии, после того как мгновение назад он был полон жизни... это разбивало её сердце. Эмоциональные потрясения могли её погубить.

Она схватилась за сердце, уверенная, что оно остановится, если она не сумеет уравновесить свои мысли. Слёзы потекли, разрушая тщательно охраняемую маску спокойствия. Затемненная комната озарилась светом амулетов и магических камней, украшающих её.

Почти захлёбываясь от нахлынувших эмоций, она собрала последние крупицы здравого смысла и схватила несколько пустых магических камней из своей сумки. В одно мгновение её руки обвили талию Фердинанда.

Он издал вздох удивления и тут же попытался вырваться из её объятий. Но Розмайн не собиралась его отпускать, она не могла. Не в тот момент, когда он был так расстроен.

— Что ты делаешь?! Почему плачешь?! — с недоумением и негодованием продолжал задавать вопросы Фердинанд, пытаясь вырваться.

Однако Розмайн, благодаря своей ловкости в усилении тела, лишь крепче обняла его.

— Я не отпущу тебя! Особенно после того, как узнала о твоей грусти! Я плачу, потому что знаю, что ты не будешь плакать, и поэтому сделаю это за тебя! — произнесла она, чувствуя, как горло обжигает, в то время как она изо всех сил старалась не разразиться горестными рыданиями.

— Что это за странная пытка?! Пусти меня!

Но она отказалась, тихонько всхлипывая и выразительно протестуя, пока он продолжал пытаться её сдвинуть. Розмайн не имела никакого плана, она действовала инстинктивно. Она уткнулась лицом в его грудь, не в силах отпустить.

Вскоре Фердинанд прекратил борьбу и откинулся назад на подушки, сдаваясь в попытках вразумить её.

— О боги... что за странная ловушка...