Фердинанд — Падение дворянина

“Возможно, в это время перемен разумнее будет тебе отойти в храм. На данный момент я не в состоянии защитить твое положение в дворянском обществе.”

Именно эти слова Сильвестр сказал ему.

Он был назначен исполняющим обязанности Ауба после внезапной смерти отца, и Фердинанд воспринял эти слова брата как приказ. Он не мог ни оспаривать их, ни возражать, и у него даже не было желания это делать.

Попытки Вероники покушаться на его жизнь превратились в безумие; её подчинённые неустанно преследовали его, и каждый день приносил новую угрозу. Это касалось не только его самого, но и его последователей и слуг. Год за годом, она понемногу подтачивала его окружение, пока не осталась лишь горстка самых верных людей.

Когда Фердинанд был назначен командующим рыцарским орденом после выпуска из академии, её фракция постоянно создавала трения и распространяла ложь, направленную против его репутации. Это делало выполнение его обязанностей практически невозможным.

Что ещё хуже, власть его брата была полностью зависима от его матери; все, кто поддерживал брата, одновременно были верны Веронике. Проблема заключалась в том, что они считали его марионеткой без настоящей поддержки, поэтому любые его приказы прекратить преследования Фердинанда оставались неуслышанными.

Итак, как только Сильвестр произнес эти слова, Фердинанд согласился с приказом, извинился и быстро покинул кабинет. Но прежде чем он успел выйти, его остановила рука. К его досаде, это был не сам Сильвестр, а Карстедт.

— Ты уверен, что должен принимать это предложение? Может, стоит рассмотреть больше вариантов? Возможно, было бы разумнее посоветоваться.

Это была жалкая попытка утешить его; однако, не имея возможности по-настоящему помочь, это оставалось лишь пустой фантазией. Перебирая в уме факты, Фердинанд понимал, что Сильвестр был прав в своем совете.

С уходом отца никто не мог противостоять Веронике. Ни Сильвестр, ни тем более Фердинанд. Слова иссякли, и возможности для действия закончились. Настало время принять реальность: Фердинанд не мог остаться дворянином.

Освободив плечо от руки Карстедта, он коротко ответил, повернувшись спиной.

— Я устал противостоять давлению окружающих. Меня больше не волнует, что происходит в мире.

Других слов протеста не прозвучало в ответ, поэтому Фердинанд воспринял это как согласие с его решением.

Как только он полностью покинул офис ауба, Юстокс и Экхарт неотступно последовали за ним. На их лицах отчетливо читались беспокойство и тревога, и они ускорили шаг, чтобы не отставать.

— Милорд! Пожалуйста, подождите!

— Господин Фердинанд! Что с тревожными слухами, распространяемыми фракцией Вероники?! Я считаю, что мы должны прекратить их, прежде чем они нанесут ещё больший урон!

Фердинанд остановился, зная о слухах, которые обсуждались. Вслед за слухами о смерти его отца, начали распространяться и слухи о том, что его брат намерен сослать Фердинанда в храм. Ранее он надеялся развеять эти сплетни, но теперь... ему было уже всё равно.

— Ничего не поделаешь. В слухах нет лжи, которую можно было бы развеять.

Глаза Юстокса расширились от удивления, тогда как взгляд Экхарта потемнел; оба казались готовыми ожидать какого-то предательства, и Фердинанду не оставалось ничего другого, кроме как их успокоить.

— Это все было совершено с моего согласия. Я сам отрёкся от своих обязательств, и мне ничего не навязывали.

— Да! Это была милость, дарованная ему Аубом!

Подобно чуме, вечно преследующей его на каждом шагу, назойливая Вероника снова заговорила с ним. Постукивание её каблуков постепенно приближалось к нему, звучало медленно, как будто она никуда не спешила и ничего важного её не ожидало.

Те, кто принадлежал к её фракции, следовали за ней, перешептываясь между собой и предвкушали предстоящее зрелище.

Фердинанд укрепил сердце, подавив все эмоции, и затем опустился на одно колено.

Её глаза, обычно полные презрения и ненависти, теперь искрились садистским весельем, когда она посмотрела на Фердинанда. Сквозь стиснутые зубы его последователи попытались повторить его действие.

— Хотя такие, как ты, могут осквернить святое место, где обитает мой дорогой брат, я не могу пойти против решения ауба. Всегда милосердный, его доброта напрасно тратится на такого бастарда. Будь вечно благодарен аубу за его сострадание.

Экхарт буквально кипел от ярости, но Фердинанд находился в положении, которое не позволяло ему возражать или сопротивляться.

— Да. Я благодарю Ауба за его великодушное предложение. Он благословлен Хейльшмерц, и благодаря этому такая милость проливается и на недостойного меня.

— Ты недостоин даже находиться в его присутствии. Это твоя участь — получить по заслугам за то, что родился бастардом. Судьба так распорядилась, понимаешь? Как бы жалок ты ни был, важно по-настоящему осознать свое нынешнее положение в этом мире. Ты должен понять, насколько дерзким ты был до сих пор.

Одним плавным движением она призвала свой штап и создала нож. Поднеся его к шее Фердинанда, она вызвала смешки и презрительные усмешки у своей свиты.

Эккхарт попытался встать, чтобы вмешаться, но Фердинанд остановил его. Любое сопротивление могло привести к гибели как его самого, так и всей его семьи; это было неразумно.

Она схватила Фердинанда за волосы, заставляя его подняться с колен. Хотя он стер с лица все признаки эмоций, Вероника наслаждалась его очевидным смятением.

Она крепко сжимала его волосы, внимательно вглядываясь ему в глаза.

– Это украшение принадлежало моему мужу. Тот, кто больше не является дворянином, не заслуживает таких памятных вещей.

Затем, после быстрого движения ножа, его длинные волосы упали на пол, а в её руке осталось украшение, подаренное ему отцом.

Фердинанд слышал за собой тяжелое, прерывистое дыхание Экхарта. Юстокс, скорее всего, в этот момент пытался его удержать.

Вероника продолжала, притягивая его к себе схватив за плащ. Плащ тоже был резко сорван с него, а Вероника равнодушно бросила обе эти вещи за спину, чтобы слуги собрали их. Она вымыла руки с помощью вашена, с выражением отвращения на лице после этого краткого прикосновения, а затем снова начала терзать его.

— О, горе мне! Пришлось испачкать руки и прикасаться к этой грязи. Но это было необходимо! Ты не сможешь продолжать жить, не понимая своего места в этом герцогстве.

Она в последний раз обернулась к Фердинанду. Нож на мгновение метнулся к его шее, но затем она отступила, ухмыляясь с злобной радостью, и бросила ему последнюю фразу.

— Ты не стоишь этих усилий. Умирай тихо, в одиночестве. Возможно, только так ты наконец-то будешь полезен.

С этими словами она и её последователи покинули помещение, даже не оглянувшись.

Фердинанд опустил взгляд на пол, уставившись на пряди волос, которые когда-то удерживались подарком его отца.

Хотя на нем уже не было плаща, тяжесть на плечах ощущалась еще сильнее, и ледяной холод пронзал его так, словно он был лишен всего тепла.

Его сознание оставалось пустым, ни одна мысль не приходила ему на ум.

Юстокс и Экхарт бросились к нему, лавируя между паникой и гневом.

— Милорд, мы должны поговорить с Аубом. Возможно, если мы будем действовать быстро, у нас получится вернуть ваши вещи.

— Да! Даже у Ауба будут основания наказать Веронику! Мы можем...

Фердинанд поднял руку, принуждая своих последователей замолчать. Его голос прозвучал с пугающей ясностью.

— Позовите Хайдемари и Лазфама в мой особняк, — сказал он с ноткой нетерпения в голосе.

Прошло несколько секунд, прежде чем они приступили к выполнению приказа. Юстокс послал ордонанц Лазфаму, а Экхарт отправил ордонанц Хайдемари.

Дрожащими руками Юстокс собрал упавшие на землю волосы. Фердинанд, возможно, сказал бы ему не утруждать себя, но слова так и не сорвались с его губ.

Он сжал губы, вызвал своего ездового зверя и отправился домой.

Не было необходимости проверять, следуют ли за ним его последователи. Он знал, насколько они умелы и рассудительны. Однако беспочвенное раздражение начинало подниматься внутри него, и чем ближе они приближались к его особняку, тем сильнее оно жгло его горло и сердце.

Как тяжело они сражались ради него... и вот теперь он должен был сообщить им, что их усилия были напрасны. Среди всех благ, которых он не считал себя достойным, Фердинанд особенно чувствовал себя не заслуживающим преданности своих последователей.

Они быстро добрались до его поместья. Фердинанд развеял своего ездового зверя в воздухе и мягко приземлился на землю.

Юстокс и Экхарт шли следом за ним, торопясь открыть двери дома. Войдя внутрь, их встретила Эльке, единственная слуга, ухаживавшая за его поместьем.

Несмотря на свой почтенный возраст, она стремительно бросилась навстречу своему господину и, немного замешкавшись, остановилась, чтобы бросить на него взгляд. Слезы подступали к её глазам, и она поспешно пригласила его в комнату.

— Ох! Пожалуйста, господин, позвольте мне помочь! Юстокс! Собери сменную одежду для господина Фердинанда! Я собираюсь приготовить ванну и привести в порядок его волосы!

Не дождавшись согласия Фердинанда, она буквально вытолкнула его наверх. Почти в безумной спешке она подготовила ванну и начала приводить в порядок его волосы.

Никто не сказал ни слова — в воздухе повисла мрачная тишина. Не нужно было объяснять или рассказывать, всё и так было понятно. Эльке выполняла свою работу, и по её лицу текли слёзы. Время пролетело словно в тумане, и когда Фердинанд снова сфокусировался, купание уже закончилось.

Когда она закончила, то одела его в одежду, которую Юстокс приготовил. Когда он, наконец, посмотрел в зеркало, он увидел, что его волосы теперь едва достигали шеи.

— Милорд, Хайдемари и Лазфам ждут вас, — доложил Юстокс, стоя у двери. Несмотря на попытки скрыть свои чувства, в его глазах читались тревога и страх.

Казалось, он мог предчувствовать неизбежное; учитывая все происходящие события, не составило бы труда догадаться, что должно произойти.

Фердинанд поблагодарил его и затем спустился на первый этаж. Его рука на мгновение замерла на поясе, прежде чем он извлёк из клетки камни посвящения имени.

В комнате находились Лазфам, Хайдемари и Экхарт. Все они преклонили колени, когда он вошел, и на лицах их отразилась разная степень обеспокоенности. Юстокс закрыл дверь за собой, прежде чем присоединиться к остальным и преклонить колени.

Фердинанд попросил всех подняться и начал собрание.

Как только он положил на стол два магических камня посвящения имени, Юстокс и Экхарт сразу же возмутились. Однако он быстро заставил их замолчать.

— Я отказываюсь от своего положения в дворянском обществе. На данный момент у меня больше нет прежних титулов. Следовательно, я должен вернуть вам, Юстокс и Экхарт, ваши имена.

Оба яростно замотали головами, выражая отказ.

– Я не могу и не хочу служить кому-то еще, милорд! Такое было бы недопустимо! – упрямо возражал Экхарт.

— Я должен согласиться с ним, милорд! Нет никого другого, кому бы я хотел служить! — В редком случае полного единодушия Юстокс поддержал Экхарта.

Сжимая камни в руке, он отдал приказы своим последователям.

— Вы вернёте себе свои имена.

Лица обеих исказились в гримасах боли, отчаянно сопротивляясь приказу на самом глубинном уровне. Они кричали от страданий, стараясь не подчиниться его велению. Боль отступила лишь тогда, когда Фердинанд вложил камень прямо в их руки.

Они остались на полу, стоя на коленях, слегка ошеломленные и дрожащие.

Фердинанду было тяжело принимать такие меры, ибо он осознавал безграничную преданность своих последователей. Однако он отказался вести их за собой.

Хайдемари и Лазфам сразу же кинулист к Экхарту и Юстоксу, стараясь вылечить их. Оба чувствовали себя подавленно и не решались встретить взгляд Фердинанда, опасаясь услышать его следующие слова.

Фердинанд поколебался лишь мгновение, прежде чем продолжить. Лучше было покончить с этим быстро, прежде чем решимость его ослабнет.

— Хайдемари, Лазфам, вы тоже свободны. Лучше обсудите с вашими семьями, каким будет ваш следующий шаг и кому вы будете служить после выпуска. Сейчас вы не сможете служить тому, кто покинул дворянское общество.

Лазфам закрыл глаза, и его лицо исказилось от ужаса и печали. В это время Хайдемари выпрямилась, напрягла черты лица и обратилась к Фердинанду.

— Хорошо. Я поговорю со своей семьёй, мой господин. Однако я просто попрощаюсь с ними. Мне не нужны пустые слова, которые не служат моей цели. Я продолжу служить вам и буду ждать, сколько потребуется.

Когда, наконец, смогли прийти в себя, Юстокс и Экхарт встали рядом с Хайдемари.

— Нет нужды обсуждать это с моей семьей, они придут к тому же выводу. Если нет... Ну, я уничтожу любого, кто встанет у меня на пути. Будь то Ауб или моя собственная семья, — сказал Экхарт с решительным взглядом, подчёркивая свою решимость.

— Я поступлю так же, и когда это будет сделано, не должно остаться никаких сомнений в том, что вы примете мое имя снова. Так что, пожалуйста... ждите нашего возвращения, — заявил Юстокс.

Фердинанд ничего не сказал, будучи не в силах ответить на их искренность.

Игнорировать факты было невозможно. Семья Лазфама принадлежала к фракции Вероники; ему ни в коем случае не позволили бы встретиться с Фердинандом после сегодняшнего дня.

Семья Хайдемари оказалась в схожей ситуации, попав под влияние Вероники после того, как отец Хейдемари взял вторую жену. Ее положение теперь стало более нестабильным, поскольку ее помолвка оказалась под угрозой, однако Фердинанд не мог оказать значительной помощи — у него просто не осталось на это полномочий.

Семьи Юстокса и Экхарта имели обязательства в герцогстве. Хотя они пытались сохранить связь, было бы довольно сложно убедить кого-либо в необходимости служить под началом Фердинанда. Их навыки могли быть более полезными в другом месте.

Их обещания не приносили Фердинанду никакого утешения. Казалось, что на него наложен невидимый щит, по которому слова ободрения просто скользили, не оставляя следа.

Его последователи поспешно покинули помещение, намереваясь как можно скорее обсудить всё со своими семьями и вернуться. Однако Фердинанд смотрел им вслед с чувством завершённости.

Он был уверен, что некоторые не смогут вернуться, но, в любом случае, это было к лучшему.

Такой хозяин как он не заслуживал преданности. В нынешней ситуации он был бесполезен как дворянин.

Эльке робко подошла к нему, краснота вокруг ее глаз еще не исчезла.

Из-за её возраста невозможно было просто избавиться от неё. Будь у неё выбор, она, вероятно, ушла бы — по крайней мере, так полагал Фердинанд. И, возможно, она так и поступит, как только он объяснит ей ситуацию полностью.

— Я направляюсь в свои покои отдохнуть. Прошу, не беспокойте меня.

— Но, господин, вы ещё не поели...

Фердинанд устало покачал головой. 

— У меня нет аппетита. Прошу, оставьте меня в покое.

Обычно она настаивала бы, чтобы он что-нибудь поел, но на этот раз уступила удивительно быстро. С кем-то без титула не было нужды соблюдать обычные формальности.

Все это казалось лишним.

Фердинанд быстро вошел в свои покои, плотно закрыв за собой дверь.

Теперь, даже несмотря на обилие времени для исследований, никаких экспериментов не приходило ему на ум. Только сонная усталость затуманивала взор и влекла к постели.

Хотя на дворе был полдень, он переоделся в легкую одежду, чтобы вздремнуть. Единственное, чего ему хотелось, это спать и видеть сны, не напоминающие ему о реальности.

Это было его желание, но любая мысль отгоняла сонливость из его глаз.

Его отца больше нет...

Фердинанд сжал кулаки, повернулся на бок и укрылся простынями.

Свернувшись клубком, он не чувствовал тепла и все глубже погружался в глубины отчаяние.

Я прошел обучение, чтобы стать доктором! И зачем это всё?! Какой толк от моих знаний, если я не могу их применять?! Я просто бесполезный!

Фердинанд схватился за волосы, ощущая непреодолимое желание их вырвать. От раздражения он стиснул зубы.

Полный провал! Я не смог продемонстрировать свои способности как коммандующий рыцарским орденом и не могу подтвердить своё право как сын бывшего Ауба! Я ничего не заслуживаю! Я просто жалок!

Его желудок скручивало от тошноты, отвращение окутывало его — чувство, которое возникает лишь при взгляде на себя со стороны.

Сколько испытаний и лишений! И ради чего? Вероника оказалась права насчёт меня...

В конце концов, он ничего не достиг.

Каким разочарованием он оказался! Если бы его использовали так, как изначально планировалось, он был бы гораздо полезнее. Как магический камень.

Глядя на потолок, он задумался о том, чтобы позволить холоду овладеть им, в то время как его мана бурлила внутри.