Адельберт — Провал

Это было начало зимнего сезона общения, и, как Ауб, Адельберт должен был приветствовать всех гостей в большом зале. Он уже чувствовал усталость к этому моменту, так как в последние несколько недель Вероника не давала ему покоя своими настойчивыми жалобами на Ирмхильду и Фердинанда.

Она воспринимала это как оскорбление себя и своей фракции, что Ирмхильда посмела привести ребёнка вопреки её воле. Вероника бесконечно изливала свое разочарование и постоянно спорила с Адельбертом; тот факт, что он завёл сына с другой женщиной, наполнил её чувством глубокого предательства, и она сразу начала настаивать на том, чтобы этот "ублюдок" был лишён возможности стать кандидатом в герцоги. Вероника долго и упорно разглагольствовала о том, как он может создать угрозу для герцогской семьи, и что у них нет нужды в бесполезных детях, которые ничего не принесут семье.

Адельберт находился в растерянности; он не привык к такой стороне Вероники, и что бы он ни говорил, ничто не могло унять её растущую паранойю. Она даже отказалась встречать гостей с ним во время зимнего сезона общения. Он вздохнул, когда к нему подошла Ирмхильда. 

— Вижу, ты выглядишь довольно утомлённым, брат. Могу я узнать, что тебя тревожит? — спросила она с нежностью.

Он простонал в ответ: 

— Вероника без перерыва жалуется с тех пор, как ты и Фердинанд начали переезд в замок. Честное слово, она будто другой человек. К счастью, она немного успокоилась с началом зимнего сезона общения, но я не думаю, что она перестанет спорить со мной в ближайшее время. 

Он тяжело вздохнул: 

— Хватит обо мне. Я слышал, что вы с Фердинандом завершили подготовку ваших комнат в замке, верно? Он начал обживаться с новыми последователями, которых ты настояла выбрать для него? Я не забыл о нашем соглашении, после того как я позаботился о том, чтобы собрать всех его последователей для тебя.

Ирмхильда хихикнула. Она недавно начала более открыто проявлять свои эмоции. Адельберт сетовал на то, что она может быть милой, когда захочет, но это замечание, казалось, её раздражало. 

— Я написала молитву на деревянной табличке, — сказала она, указав своим слугам передать табличку его слуге. — Я всегда держу свои обещания, брат, не забывай об этом.

— Тебе следовало отдать ему молитву бесплатно, ведь он герцог, Ирмхильда, — вмешался Бонифаций из-за спины, фыркнув. Однако Адельберт понял, что его намерения вовсе не были упрёком. Как тот, кто также жертвовал ману основанию, он был столь же нетерпеливым, чтобы узнать новую молитву, которая, как предполагается, сократит затраты маны на 30%.

Ирмхильда лишь отмахнулась от его слов. 

— Вот почему у тебя нет таланта к интригам, брат. Знания, которые можно использовать для переговоров, не раздают просто так. Мне понадобилось немало времени, чтобы получить их, и я могла бы потребовать за них большие золотые монеты, но вместо этого попросила что-то легко доступное. Будь благодарен.

Бонифаций и Адельберт вздохнули, увидев упрямство своей сестры. Она бросила им холодный взгляд, но смягчилась, когда снова заговорила: 

— Если это не затруднит вас, я бы хотела уйти пораньше, чтобы навестить Фердинанда в его новых покоях...

Адельберт и Бонифаций переглянулись и ухмыльнулись. Они отметили, что она использует любое свободное время после работы в замке, чтобы навестить его. 

— Вижу, ты быстро приняла на себя роль заботливой матери. Я отправлю ордонанц Рихарде, чтобы она подготовилась к твоему приходу, — произнес Адельберт, указывая одному из своих слуг. Слуга тут же отправил сообщение и вскоре получил подтверждение.

Ирмхильда с досадой нахмурилась, но возражать не стала.

Бонифаций снова начал говорить:

— Я был не в восторге от идеи принять такого ребенка в герцогскую семью, но после того, как увидел, как он повлиял на тебя, Ирмхильда, я должен сказать, что это стоило того. Хотя постарайся не слишком его баловать, нам не нужен еще один Сильвестр или Адельберт.

Адельберт нахмурил брови от этого замечания, но не стал возражать. Все рассмеялись и продолжили разговор еще некоторое время.

— Тебе пора отправляться, Рихарда, вероятно, уже завершила свои приготовления, и мальчик, скорее всего, ждет твоего прибытия, — предостерег Бонифаций.

Ирмхильда положила руку на щеку. 

— Понимаю. Я прислушаюсь к твоим словам, брат. У тебя много гостей, которых нужно поприветствовать, поэтому я не буду отнимать у тебя больше времени. Она махнула ему на прощание и направилась к северному зданию. Они оба рассмеялись, наблюдая, как она с нетерпением отправляется навестить своего сына.

* * * *

Это произошло примерно в тот момент, когда он поприветствовал последнего гостя. Прилетел ордонанц от Рихарды:

— Милорд, могу ли я поинтересоваться, когда ожидается прибытие госпожи Ирмхильды? Я господину Фердинанду уже пора ложиться спать.

Холодный пот пробежал у Адальберта по спине, когда он посмотрел на Бонифация. Бонифаций в ответ кивнул и начал отправлять стаю ордонанцев к членам рыцарского ордена. На место Адальберта встал другой страж, и он быстро покинул зал. Адальберт надеялся, что всё обойдётся и Ирмхильда будет найдена в считанные минуты, но что-то внутри него подсказывало, что это не так; расстояние от зала до северного здания было не таким уж большим, и она уже должна была прибыть. Он начал скрипеть зубами, так как ничего не мог сделать, кроме как ждать в зале вместе со всеми гостями. Он осмотрел гостей в поисках подозрительного поведения, но ничего не казалось ему необычным.

Спустя некоторое время мероприятие подошло к такому моменту, когда для Ауба стало социально приемлемо уйти. Он быстро направился к дорожке, ведущей к северному зданию. Там он нашел Бонифация, который отчитывал нескольких стражей.

— Совершенно бесполезный! Что значит — нет никаких следов?! — воскликнул он, поднимая одного из рыцарей с земли.

Рыцарь забился, когда его подняли с земли: 

— Есть следы магии, которые стирают любые улики. Мы ничего не можем найти!

Бонифаций с разочарованием отпустил его обратно на землю и повернулся к Адельберту.

— Я пойду искать что-нибудь подозрительное, а вы поговорите с мальчишкой! — Не дожидаясь ответа от Адельберта, он призвал своего ездового зверя и умчался в ночь.

Адельберт развернулся на пятках и направился в комнату Фердинанда. У двери Карстедт вместе с другим, более пожилым рыцарем, охранял вход. Они удивлённо обернулись, когда он начал задавать вопросы.

— Вы видели, как госпожа Ирмхильда проходила здесь?

Карстед моргнул, затем покачал головой в ответ. 

— Нам сказали, что она должна вскоре прибыть, но мы её здесь ещё не видели.

Старший рыцарь, мужчина с черными волосами, в которых пробивались седые пряди, заметно побледнел. Адельберт видел этого человека, когда он сопровождал Ирмхильду в замок. Единственное, что он знал о нем, это то, что рыцарь был более благоразумным, чем другой её шумный рыцарь-охранник, с которым она обычно была. Он казалось опустил взгляд, собирая волю, чтобы заговорить, и начал обращаться к Адельберту. 

— Господин, меня зовут Геррит. Я был одним из рыцарей-охранников Ирмхильды, прежде чем она поручила мне охранять господина Фердинанда. Могу ли я узнать, что случилось с госпожой Ирмхильдой? Пожалуйста, я умоляю вас.

Карстедт уже был готов отчитать рыцаря за то, что тот заговорил без разрешения, но Адельберт остановил его. Покачав головой, он ответил обеспокоенному рыцарю: 

— Я не уверен. Когда она направлялась к северному зданию, казалось, будто она исчезла бесследно вместе со всей своей свитой. Бонифаций в данный момент сам занимается её поисками.

Геррит резко вздохнул, затем опустился на колени и скрестил руки. 

— Прошу вас, Ауб Эренфеста, разрешите мне помочь в её поисках. Я могу сопровождать вас в её имение и помочь Бонифацию найти её и её свиту, так как знаком со всеми, кто её сопровождает.

— Ты превышаешь свои полномочия, ты... — начал Карстедт, но Адельберт снова поднял руку, останавливая его.

— Я был бы очень признателен за помощь. Как только я расспрошу Фердинанда, мы немедленно отправимся в её поместье.

Рыцарь поблагодарил его и вернулся на своё место. Ему открыли дверь, и он вошёл, увидев Рихарду и Фердинанда, которые ждали. Оба удивились внезапному появлению Ауба, но сумели сохранить спокойствие.

— Ауб Эренфест, я не могу сказать, что ожидала удостоиться вашего визита. Могу я спросить, что задерживает госпожу Ирмхильду, поскольку мы вскоре ожидали её прибытия, — начала Рихарда, слегка прищурившись. — Или, возможно, ваш визит как-то связан с отсутствием госпожи Ирмхильды?

Глаза Фердинанда слегка расширились, но ему удалось сохранить нейтральное выражение. Казалось, он действительно многому научился у Ирмхильды.

Адельберт на мгновение замялся, но затем начал задавать вопросы мальчику, который ещё не был посвящён. 

— Я не хочу тебя напугать, но ни я, ни Бонифаций не можем найти её сейчас. Ты знаешь какое-то место, кроме её поместья, куда она могла бы пойти? Есть ли кто-то, кому она доверяет и кто может знать, куда она отправилась? 

Фердинанд на мгновение задумался, но решил поделиться тем, что знал.

— Она доверила мне список своих верных союзников, тех, кому, как она сказала, может доверять свою жизнь. 

Фердинанд встал, взял деревянную доску и быстро нацарапал на ней несколько имён, прежде чем передать её Адельберту.

Адельберт поблагодарил Фердинанда и собирался уже уйти, но Фердинанд вновь обратился к нему: 

— Пожалуйста, сообщите мне о результатах вашего расследования, Ауб Эренфест. Она мой опекун, и я беспокоюсь о её безопасности.

Адельберт почувствовал, как внутри него зародилось сомнение, но он уступил просьбе юноши и согласился.

В спешке он покинул замок, следуя за рыцарем Ирмхильды. Понимая по скорости, с которой рыцарь летел, что тот отчаянно стремится найти свою госпожу, Адельберт старался не отставать. Они приземлились в поместье, где их встретила пожилая служанка. Она выглядела бледной, когда подошла к ним.

— Я получила твой ордонанц, Геррит. Неужели правда, что тебе не удается найти госпожу Ирмхильду? Разве Адриан и Бертхе не были с ней? Что с ними?

Геррит покачал головой. 

— Рыцари отряда Бонифация заметили, что в том месте, где она должна была пройти, был использован вашен. Следов от нее или кого-либо из сопровождающих не осталось, — он сжал кулаки от досады, пересказывая эти факты слуге.

Служанка сжала руки и начала дрожать. 

— О-она не вернулась в поместье, как и никто из тех, кто был с ней... — Они оба посмотрели друг на друга с одинаковым отчаянием в глазах. Служанка провела их в поместье, где они безуспешно искали хоть какой-то след её присутствия.

После долгих поисков без результата, служанка подошла к Адельберту с пустым взглядом. — Госпожа поручила мне отвести вас в её тайную комнату, если она когда-либо окажется в трудном положении.

— Нет, не надо... — начал он протестовать, но служанка печально покачала головой. В её глазах не было никакой надежды. Он с тревогой прикусил губу, когда она, не говоря ни слова, направилась в комнату Ирмхильды.

— Она снизила требования для входа в свою тайную комнату, чтобы даже мы, слуги, могли туда попасть, — с унынием заметила она.

Он вошел, надеясь, что она будет там, ожидая его, но, конечно, нашел лишь пустую комнату. Он начал искать документы, отчаянно пытаясь обнаружить хоть что-то, что могло бы пролить свет на ее местонахождение. Внезапно он наткнулся на прекрасно украшенную шкатулку, которую узнал; это была шкатулка, которую он подарил ей во время ее обучения в академии. Он задрожал, открывая шкатулку, и обнаружил письмо, адресованное ему. Поспешно вскрывая конверт, он принялся читать письмо.

"Дорогой Адельберт. Если ты читаешь это, значит, скорее всего, меня нет в живых или меня нельзя найти." — Его дыхание застыло. Ее прежние слова начали звучать у него в голове.

"Если я когда-нибудь исчезну без предупреждения, полагай, что меня заставили подняться по высокой лестнице по воле одного из моих врагов."

Почему он не прислушался к её предупреждению? Почему отмахнулся от её тревог? Сожаление начало наполнять его сердце, пока он читал дальше. 

"Я оставляю тебе все свои вещи, все документы в моей тайной комнате содержат переписку с гибами моей фракции и проливают свет на борьбу Лейзегангов. Если ты не захочешь оставить мои предметы себе, я прошу передать это имение Фердинанду. Я знаю, что ты никогда не будешь благосклонен ко мне, как к Веронике, но прошу тебя выполнить мою эгоистичную просьбу."

Глаза Адельберта начали наполняться слезами от досады, когда он осознал, что так мало заботился о своей сестре. 

"Тебе поручено заботиться о Фердинанде, но я прошу заботиться о нём так же, как о Сильвестре. Я сама хотела увидеть, как он вырастет и достигнет великих высот, но также осознаю, что моя нить подходит к концу. Поэтому прошу тебя, береги его, как это делала бы я. Он — моя гордость и радость."

Он с силой ударил кулаками по столу, наполовину из-за собственной слабости и наполовину из-за её готовности принять свой конец. Неужели он был настолько некомпетентен, что она считала свою неизбежную смерть фактом? Он подвёл её в высшей степени. 

"Посланница была весьма важной для Фердинанда в его прошлом и будущем. Из-за этого все его воспоминания о ней были стерты, и он потерял множество эмоций, связанных с ней. Посланница также сказала, что возможно, он может потерять некоторые воспоминания, касающиеся меня, поскольку наши взаимодействия часто пересекались. Я прошу тебя, даже если он больше не сможет вспомнить что-то обо мне, не заставляй его вспоминать. Боги сделали так, что он не может вернуть те воспоминания, которые были стерты. Если только он сам не обратится к тебе с вопросами обо мне, не упоминай меня; я не хочу, чтобы он тратил свою жизнь на печаль, он предназначен для большего. Я всё ещё забочусь о тебе, брат, и не желаю тебе горя или беспокойства о том, что этот мальчик захочет покончить с Вероникой. Я желаю, чтобы он следовал своим собственным мечтам и не тратил время на подобные вещи. Пока ты, Бонифацио, и мой сын счастливы, мне больше ничего не нужно."

Он перечитывал её письмо бесчисленное количество раз, и слёзы неудержимо текли по его щекам. Даже уходя, она думала лишь о других, никогда о себе. Просила она лишь самого малого у того, кому отдала всё.

Боги жестоки, но я ещё более жесток, так как навязал эту судьбу своей сестре. Он перебирал документы в тайной комнате и видел собственными глазами переписку между Ирмхильдой и её сторонниками. Поток проблем был нескончаем: плохие урожаи из-за отсутствия весеннего благословения для тех, кто принадлежал к её фракции; страдания женщин, которые делились с ней своими бедами, когда вторые жёны из фракции Вероники приносили несчастья в их дом. Ирмхильда приносила эти проблемы к нему, но каждый раз, когда он пытался разобраться, его служащие заявляли, что эти утверждения сильно преувеличены. Он всегда отправлял кого-то другого для расследования, и все возвращались с одним и тем же ответом: мол, такие утверждения были преувеличены, чтобы вымогать больше финансирования у герцогской семьи. Его некомпетентность становилась всё более явной по мере того, как он читал дальше.

Она предупреждала меня, а я всё равно её не послушал. У неё было полное право считать меня глупцом. Он видел, насколько неустанно она трудилась, по количеству подробностей, которые она включала в письма. В одном из блокнотов она записывала примечания о различных ядах, с которыми сталкивалась в окружении фракции Вероники. За мучения, которые она должна была перенести, Адельберт проклинал себя за то, что считал её конфликт с Вероникой мелкой придиркой. После чтения писем в течении колокола, он покинул тайную комнату; позже ему предстояло разбираться с документами вместе с Бонифацием.

Его зрение заволокла всеобъемлющая тьма, когда он почувствовал, как самое глубокое отчаяние охватило его сущность. Он вернулся в замок поздно ночью, чтобы на следующий день вновь начать свои поиски.

* * * *

Прошло три дня с момента исчезновения Ирмхильды, когда Бонифаций вернулся в замок. Он выглядел растрёпанным и измождённым, словно не отдыхал все эти три дня поисков. Тёмные круги под его глазами свидетельствовали о том, что он пренебрегал сном ради неустанных усилий в поисках.

— Я не нашел абсолютно ничего полезного, ничего, что могло бы указать на её местонахождение... — с этими словами он с силой ударил кулаком по столу, за которым сидел, и тот раскололся надвое. Подняв руки к лицу, он пробормотал: 

— Прости меня, Ирмхильда... прости своих глупых братьев... — его слова были полны раскаяния.

Адельберт молчал, испытывая то же чувство поражения. Бонифаций взглянул на него, и в его глазах было суровое выражение. 

— Без сомнения, это была фракция Вероники. И я полагаю, что сама Вероника играла значительную роль во всем этом, поскольку те, кто это совершил, имели поддержку изнутри замка.

— Думаешь, я этого не знаю?! Но даже знания недостаточно, чтобы их наказать, нам нужны доказательства! Я не могу ничего сделать, пока мы что-нибудь не найдем! — возразил Адельберт. Ему было горько осознавать, что жена могла быть замешана, но он был бессилен. Он столкнулся с ней на следующий день после исчезновения Ирмхильды, но она лишь отвергла все его обвинения, заявляя, что "та женщина" отравила его рассудок. Когда он отправился в зал для общения, чтобы выполнить минимум обязанностей Ауба перед продолжением поисков, он услышал нелицеприятные слухи, начинавшие распространяться об Ирмхильде.

— Она, говорят, сбежала от своих обязанностей.

— Я слышала, что она много лет назад родила незаконнорожденного ребенка от Ауба и не могла вынести, чтобы её тайна была раскрыта.

Его отвращение было настолько велико, что ему пришлось уйти, чтобы не поддаться гневу. Он не мог доверять никому в своей канцелярии, так как все они принадлежали к фракции Вероники. В этот момент он чувствовал себя совершенно бесполезным. Он всегда потакал желаниям Вероники и не замечал проблем, пока те не становились очевидными и не требовали немедленного решения.

Он держал голову в руках. 

— Я вернулся в её поместье и не нашел ни следа Ирмхильды. Она как-то сказала мне, что если когда-либо исчезнет без предупреждения, я должен предположить, что она поднялась по высокой лестнице. — Бонифаций начал скрежетать зубами в ответ на слова Адельберта, но тот продолжил. — Я уже поговорил с теми, кому она доверяла больше всего в своей фракции, и они все сказали одно и то же. Смотрели на меня как на глупца, который не умеет слушать, и одна женщина даже упала в обморок от горя. Я собираюсь продолжить, осознавая, что с ней уже покончено, хотя нет ни тела, ни магического камня, чтобы оплакать её. — Адельберт сжал кулак, произнося свои слова.

Он не мог зацикливаться на том, что они даже не нашли её магический камень, чтобы помнить о ней, иначе впал бы в такое отчаяние, из которого никогда не выбрался бы. Какой ужас она испытала в последние моменты? Насколько она была в отчаянии, поняв, что братья никогда её не найдут? Эти мысли поднимали горечь в его горле.

Бонифаций сделал несколько глубоких вдохов, чтобы подавить свой гнев. Спустя минуту он наконец сказал: 

— С этого момента я извещу всех, что поддерживаю Лейзегангов.

Адельберт моргнул, удивленный; Бонифаций всегда старался оставаться в стороне от политики, которую страстно ненавидел, поэтому его нынешние заявления было трудно поверить. Бонифаций продолжил: 

— Я не смогу заменить Ирмхильду в качестве лидера фракции, но моя поддержка без сомнения ослабит фракцию Вероники в некоторой степени. Моя невестка была близкой подругой Ирмхильды и заметной фигурой в фракции, поэтому неудивительно, если я предложу свою поддержку. Кроме того, было бы полезно предоставить несколько дополнительных позиций в замке для Лейзегангов в ответ на этот инцидент. Мы не можем применить наказание, но наш ответ должен лишить фракцию Вероники части власти. У самой женщины слишком много преданных последователей, которые делают за нее всю грязную работу, так что вряд ли мы сможем её наказать, даже если у нас будут доказательства.

Адельберт обдумал его слова. Они действительно стали слишком снисходительными к фракции Вероники в замке, и это могло бы стать началом ее отдаления от влияния в замке. 

— Я понимаю. Я сообщу Сильвестру, чтобы он не слишком полагался на фракцию своей матери. Хотя ему придется постараться заслужить благосклонность Лейзегангов, так как в данный момент они презирают нас обоих. Пока что я постараюсь исполнить желания Ирмхильды наилучшим образом.

Бонифаций призвал его продолжать, и Адельберт изложил общую суть письма. 

— Она хотела, чтобы я был более внимателен к Лейзегангам и защищал Фердинанда. Он вздохнул. Адельберт не знал, как сказать мальчику, что её больше нет. Ирмхильда отметила, что его воспоминания были стерты, но в какой степени, он не знал.

Они завершили встречу, договорившись, что Бонифаций посетит тайную комнату в её поместье. Адельберт сменил владельца ключа, который был ему доверен, и передал его Бонифацию. Когда Бонифаций разберётся с документами, он вернёт ключ Адельберту.

* * * *

Через несколько дней Адельберт решил навестить Фердинанда. Ему предстояло сообщить новость об Ирмхильде.

Он сел напротив юноши, чья внешность так напоминала Ирмхильду, что это обжигало ему сердце. Ему было трудно смотреть на него, не ощущая, как боль сжимает душу.

— Фердинанд, мне нужно извиниться за то, что сообщаю тебе такую тревожную новость, но после нашего расследования мы не смогли обнаружить местонахождение госпожи Ирмхильды. Она исчезла... Я полагаю, что она поднялась по высокой лестнице. Он взглянул в глаза юноше, чтобы оценить его реакцию.

Юноша казался безразличным, его лицо было совершенно бесстрастным. Адельберт подумал, что, возможно, юноше действительно не было дела до случившегося, но из левого глаза у него упала одинокая слеза. 

— Ясно, — тихо произнес он.

— Милорд! — пожилай служанка подошла к нему и открыла ящик, чтобы достать оттуда что-то. Она извлекла носовой платок с вышитым именем. Адельберт мгновенно узнал вышивку Ирмхильды, так как раньше получал подобные подарки от нее. Фердинанд прижал ткань к лицу, чтобы вытереть глаза, затем, спустя мгновение, вновь взглянул на Адельберта.

— Приношу извинения, Ауб Эренфест. Я на мгновение потерял самообладание. Благодарю вас за то, что сообщили о её кончине. Я буду скорбеть по ней, как по своей наставнице. Я не знал её слишком хорошо, но всё же чувствую некоторую потерю вследствие её ухода, — произнес Фердинанд без эмоций. Он выглядел так, словно не до конца понимал природу своей реакции, глядя на влажный платок с лёгким недоумением.

Адельберт хотел задать столько вопросов: о том, что он думал об Ирмхильде и как проходили их дни вместе, но удержался. Ирмхильда попросила его воздержаться от таких вопросов, поскольку боги изменили его воспоминания. Адельберт хотел закричать от боли в тот момент, но подавил своё желание.

— Понимаю, оставлю тебя наедине. Если у тебя появятся вопросы, любые, не стесняйся спрашивать.

Фердинанд поблагодарил Адельберта за уделенное время, и тот удалился, ощущая значительную пустоту в груди.