У безумия есть имя
В зале было шумно.
Громче, чем это имело какое-либо право быть.
Грейс напряженно сидела за главным столом Цитадели Вейлвика: ноги свисали со слишком высокого стула, втиснутая в красно-золотое платье, которое она не выбирала, едва способная дышать из-за смехотворного количества шелка, обернутого вокруг ее грудной клетки. Ее мать сидела рядом с ней, как живая статуя: элегантная, идеальная и неприкасаемая. Императрица Эшфорда.
И, по-видимому, это делало Грейс теперь принцессой.
«Это безумие», — холодно подумала она.
Все здесь было безумием.
Большой Зал бесконечно тянулся во всех направлениях, его высокий сводчатый потолок светился сотнями парящих огней — лампами маны, зачарованными мерцать, как звезды. Дворяне заполняли каждый стол. Все, кто имел имя в Эшфорде, все, кто имел власть, влияние или фамильный герб, выползли из своих замков, чтобы сидеть здесь и поднимать тосты за шестилетнего ребенка.
За меня.
Они пили во имя ее. Кланялись в ее сторону. Оставляли подарки — так много чертовых подарков, что у нее болели пальцы от их распаковки.
Она наблюдала, как один барон так сильно рассмеялся над чем-то сказанным Ронаном, что чуть не подавился вином. Дама в серебристых мехах смахнула слезу с щеки после тоста за «Принцессу Света». Молодой наследник из дома Велстран опустился на колено, вручая ей церемониальный кинжал, а затем тут же разрыдался после того, как был удостоен «спасибо» с ее королевских губ.
«Весь этот день — шоу уродов».
Она проткнула ломтик засахаренной груши на своей тарелке крошечной золотой вилкой, едва сдерживая желание швырнуть его через весь стол.
«Давайте подведем итоги, хорошо?»
Сначала Коракс — да благословят боги его вечно извращенную душу — решил подарить ей питомца. Что было мило... пока она не поняла, что это не питомец, а человек. Зверолюд. Ребенок, очевидно. Какая-то маленькая дворняжка-мальчишка-волк, который смотрел на нее слишком широкими глазами и не произносил ни слова.
Живой подарок. Конечно. Абсолютно нормально.
Затем, как будто этого было недостаточно, ей сказали, что ее праздник пройдет не в поместье Эшфорд, а в Вейлвике. Весь чертов город праздновал.
В смысле, мне исполнилось только шесть. Не шестнадцать. И я не Императрица. И не Второе Пришествие самой Богини Ирас. Всего лишь шесть.
Но, конечно. Весь город. Фейерверки. Праздничные знамена. Торговцы раздают пирожные с ее лицом на них. Почему бы и нет?
Затем была та часть, где ее заперли в высокой башне. Одну.
Ладно, не одну. Там была Элин.
Что еще хуже.
Затем, конечно, сидя спокойно — так спокойно — в этой комнате, она случайно пробудила Ману Света в своем ядре.
Это было весело.
Ничто так не говорит «с днем рождения», как твой позвоночник, разорванный изнутри божественным огнем. Она до сих пор помнила это чувство, словно горящий мед лился сквозь ее ребра и по венам. Ее руки все еще дрожали, когда она вспоминала свет за своими глазами.
Супер приятно. Еще раз спасибо, мир.
Но и это был еще не конец.
О нет.
После этого «инцидента» Элин вытащила ее на балкон цитадели, настаивая на том, чтобы она поблагодарила жителей Вейлвика за то, что они собрались в ее честь.
Ура! Спонтанная публичная речь. Без подготовки. Все еще дергаясь от внутренней травмы маны. Почему бы и нет?
И как только она начала, как только поймала свой ритм, улыбаясь сквозь стиснутые зубы и повторяя ложь, которую Элин вдолбила в нее, вмешалась ее мать.
Ну разумеется.
Лилиана шагнула вперед с этим идеальным голосом жрицы войны и небрежно заявила, что Грейс теперь принцесса.
Гребаная принцесса.
А затем, как будто и этого было мало, она также объявила, что Эшфорд теперь империя, и что Королевство Вайрторн официально стало их врагом.
Война. Империя. Ее праздничная речь.
«О, я уверена, что все это было просто совпадением, — с горечью подумала Грейс. — Совершенно незапланированно. Моя мать определенно не планировала восстание и смену режима вокруг дня рождения своей шестилетней дочери».
«Абсолютно нет».
«Невероятно правдоподобно».
Ей хотелось кричать.
Но нет, на этом все не закончилось.
Лилиана сказала что-то об «истинной наследнице», о крови, наследии и свете.
Больше ответственности. Больше тайн. Отлиииично.
Грейс спросила — очень вежливо — стал ли Ронан теперь тоже принцем, раз уж, ну вы знаете, они теперь, по-видимому, королевская семья.
Ее мать ответила элегантной улыбкой: — Нет. Он унаследует герцогство. Ты унаследуешь империю.
О.
Круто.
Ничего странного в этом нет.
«Итак, позвольте мне прояснить. Вы не могли убить законного наследника вашего мужа, поэтому вместо этого вы построили целую империю только для того, чтобы передать ее своей собственной дочери? Это ни капельки не безумие. Совершенно нормальное поведение».
А затем, после всего этого, вместо отдыха...
Вместо того, чтобы ей дали возможность выдохнуть...
Они впихнули ее в это нелепое платье, притащили на этот банкет и ожидали, что она будет улыбаться, пока дворяне ликовали, плакали и чокались кубками во имя нее, словно она была какой-то святой реликвией, а не шестилетним ребенком с головной болью и легким разрывом маны, вызванным Светом.
«ОНИ ЧТО, ВСЕ СУМАСШЕДШИЕ?»
Она подавила желание закричать в свою чашку.
Если так выглядит правление империей, она объявит банкеты вне закона. Больше никакой музыки. Больше никаких тостов. Больше никаких фальшивых улыбок.
«Эти люди слишком много веселятся».
— Грейс, — голос ее матери прорвался сквозь хаос: спокойный и медово-сладкий, — ты не притронулась к своему вину.
Грейс медленно подняла глаза. Ее бездонные голубые глаза встретились с немигающим взглядом Лилианы.
Она улыбнулась.
— Прости, мама, — сладко сказала она, поднимая бокал.
И подумала про себя:
Ах да, это тоже абсолютно нормально, что я пью вино на свой ШЕСТОЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ. Как я вообще упустила, насколько все здесь безумны. БУЭЭ…
Но вино вкусное…
«Ну что ж. Может быть, я напьюсь здесь до смерти, чтобы преподать им урок».
Она сделала изящный глоток, позволив теплу окутать ее язык, сохраняя абсолютно приятное выражение лица, в то время как дворяне снова начали выстраиваться в очередь, принося еще больше подарков, еще больше похвал, еще больше пустых слов, завернутых в бархат.
«Да», — подумала Грейс, вскинув подбородок и одарив достойной принцессы улыбкой очередного идиота, поклонившегося перед ней, — «этот мир определенно сгорит дотла».
Она сидела рядом с матерью, с безупречной осанкой. Живая фарфоровая кукла. Идеальная маленькая девочка с идеальной маленькой улыбкой, сияющая, как свет Эшфорда.
Идеальная марионетка.
По крайней мере, теперь все заняли свои места. Пир начался. Шум стих, пусть и совсем немного, пока слуги, как часовой механизм, сновали по проходам; серебряные подносы, жареное мясо, блестящие фрукты — вещи, о которых она раньше могла только мечтать, а теперь просто смотрела на них.
После первого блюда мать наклонилась к ней: утонченная и собранная, она прошептала ей на ухо.
— Я горжусь тобой, Грейс, — сказала Лилиана, мягко и так ужасающе тепло. — И я действительно люблю тебя, моя маленькая девочка.
Грейс чуть не поперхнулась вином.
Ее сердце сжалось, чуть сильнее, чем нужно: словно оно не знало, как справляться с нежностью с этой стороны.
Но прежде чем она успела ответить, мать снова заговорила.
— Итак... — Голос Лилианы понизился, став заговорщицким. — Ты готова к своему подарку?
Грейс приподняла одну изящную бровь.
— Сделать меня принцессой не было подарком?
Лилиана тихо и нежно усмехнулась. — Нет, Грейс. Это был подарок мне.
Она улыбнулась.
— Моей маленькой принцессе.
Затем она встала, и в зале мгновенно воцарилась тишина. Каждый дворянин замер. Каждый кубок остановился в воздухе. Звон серебра прекратился.
Голос Лилианы прозвучал чисто и звонко.
— Сегодня, — начала она, — не только день, когда древняя Империя Эшфорд вновь восстает из праха.
Она сделала паузу.
— Сегодня также день рождения моей дочери, света нашей новой эпохи!
Разразились громовые аплодисменты.
Грейс едва сдерживала дергающийся глаз. Она улыбнулась снова, потому что теперь это была ее работа.
Лилиана подняла одну руку, и тишина вернулась, как по волшебству.
— Поэтому я подарю ей нечто поистине особенное. Подарок не только богатства, но и наследия.
Она повернулась, едва заметно, и посмотрела на Грейс.
— Настоящим я дарую моей дочери, принцессе Грейс из Эшфорда, восстановленные земли Гейтвика — замок и все владения на них. Родовое гнездо нашей линии крови, отстроенное из руин.
По залу прокатилась волна вздохов и перешептываний.
Лилиана не закончила.
— Она станет первой из Эшфордов, кто будет проживать в Гейтвике с тех пор, как он был сожжен варварским огнем вместе с моей собственной матерью внутри. Это новое начало. Новый рассвет. И вместе с этим я заявляю: все вассалы на землях Гейтвика отныне будут клясться в верности не мне — а Принцессе.
«Безумие», — подумала Грейс.
«Истинное безумие».
╭━─━─━─≪✠≫─━─━─━╮
Сообщение от интерфейса: Титул обновлен: Принцесса Империи.
В комплекте: земли, замок, куча вассалов и беспросветная головная боль.
╰━─━─━─≪✠≫─━─━─━╯
Все радостно закричали.
«КАКОГО ЧЕРТА ВЫ ДАРИТЕ ШЕСТИЛЕТНЕМУ РЕБЕНКУ ГРЕБАНЫЕ ЗЕМЛИ—»
Она продолжала улыбаться.
«Окей, конечно, да, я была „главной“ в поместье. С этим можно справиться. В основном это был театр. Особняк. Немного стражи. Немного персонала. Это мило».
«Но это — это замок. С деревнями. Городами. Настоящими вассалами. Реальной властью».
«Какого. Хрена».
Все еще улыбаясь. Грейс медленно встала, грациозная как никогда, и отвесила матери изящный, отрепетированный поклон.
— Спасибо, мама, — сказала она своим самым чистым голосом, — за твое доверие и драгоценный дар, нашу фамильную реликвию.
Последовали еще более громкие возгласы.
Склонив голову, она мельком увидела Ронана на краю главного стола. Он хорошо играл свою роль весь вечер: улыбался, пил, очаровывал. Но теперь, на долю секунды, она это увидела.
Зависть. Едва заметная. Но она была там.
Ей было все равно.
Она села обратно, грациозная и спокойная.
Стюард подошел к ней со свитком в бархатном переплете — официальными документами о передаче ей во владение Гейтвика и прилегающих территорий.
Ее пальцы дрожали, но она приняла его так, как это сделала бы взрослая женщина.
«Что ты задумала, Мама...?»
Грейс мысленно вздохнула, ее взгляд скользнул по банкетному залу. Ее конечности отяжелели. Спина ныла. Голова раскалывалась. Она чувствовала усталость, въевшуюся глубоко в кости.
Мана Света, пробудившаяся внутри нее ранее в этот день, все еще была там: все еще бурлила, как шторм, сдерживаемый кожей. Ее ядро слабо пульсировало. Каждый раз, когда она моргала, она видела яркие вспышки за закрытыми веками.
Ее детское тело не было создано для этого.
И этот день — этот чертов день — был слишком тяжелым даже для нее. Ей не хотелось ни вина, ни торта, ни собственных земель, ей просто хотелось спать.
Может быть, она проснется в своей старой комнате на Земле: дешевое постельное белье, гудящий монитор, тусклый свет на потолке и все такое. Неужели это было бы так уж плохо? Неужели Земля была такой уж плохой? Она уже ничего не знала.
—::—
Снег падал волнами, не хлопьями, а ледяными пластами, которые ветер швырял вбок. Маршал Дарет стоял на командирской возвышенности; его лицо под отороченным железом капюшоном было мрачным, пока он наблюдал, как смерть разворачивается на дне долины. Вторая армия окопалась быстро: три линии траншей, двадцать магических башен и двести телег со сталью и порохом, но даже это казалось бумагой против того, что надвигалось на них. Зверолюди не атаковали как солдаты. Они роились, как воплощенный голод.
Внизу кричали первые ряды.
Кабанолюди врезались в башенные щиты с силой осадных таранов, ломая руки и отбрасывая людей в воздух, как тряпичные куклы. Лучники стреляли в упор, но Волколюди перепрыгивали через баррикады и резали их крючковатыми клинками и зубами. Один солдат упал: его внутренности вывалились наружу, когда Кошколюд распорол ему живот когтистыми рукавицами, хохоча при этом. Никакой дисциплины, никакого чести, просто кровь.
— Маги! — проревел Дарет, его голос прорезал хаос, как удар хлыста. — Жгите центральную линию! Не дайте им прорвать траншею!
Два корпуса боевых магов синхронно подняли посохи, глифы вспыхнули в воздухе раскаленным докрасна светом. Последовавшее инферно окрасило снег в оранжевый цвет, за считанные секунды испепелив целый клин атакующих Зверолюдей. Они не кричали, у них не было на это времени. Плоть плавилась на костях прямо на бегу. Но за огнем шли новые. Они никогда не останавливались.
Лязгала сталь. Раздавались крики: некоторые обрывались быстро, другие тянулись слишком долго. Копейщик проковылял мимо поста Дарета с дротиком в горле и прошел еще три шага, прежде чем рухнуть; кровь хлестала из раны так, словно пыталась вырваться первой. Другой маг — едва ли старше мальчика — безутешно рыдал; его руки светились от израсходованной маны, пока его напарник истекал кровью рядом с ним, с наполовину снесенной головой.
Дарет не отворачивался.
— Передняя стена щитов, ротация! — крикнул он, делая жест латной рукавицей. — Смена! Смена!
Свежие войска ринулись вперед, переступая через мертвецов и оттаскивая раненых. Люди блевали в снег и продолжали сражаться. Пепельный Рыцарь, чья половина шлема была вмята внутрь, выкрикивал приказы, используя свой щит как таран, сбив Рыселюда с уступа в яму с кольями. Кровь брызнула на его табард. Он даже не моргнул.
Виверна на северном хребте издала яростный крик, прежде чем снова спикировать вниз: огонь тянулся из ее пасти, как дыхание бога. Удар расколол лед внизу и отбросил в воздух дюжину Зверолюдей. Дарет поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как копье пронзает ее крыло. Виверна закричала, закружилась в спирали и рухнула во внешнюю траншею со звуком, похожим на удар грома. Половина 7-й роты погибла под ее телом.
— Бригады медиков в третью траншею! Живо! — проревел Дарет. Он повернулся к своему адъютанту. — Подать сигнал на запасные позиции. Я хочу, чтобы барьеры были готовы вдоль западного склона!
Адъютант открыл рот, затем замер.
Вождь Медведелюдей прорвал вторую линию.
Он ворвался, как осадное орудие, рыча; два клинка размером с оси от телеги вихрем проносились сквозь строй. Он разрубил человека пополам, как дрова. Солдаты Дарета кричали, пытались закрыть брешь, но в следующий же миг пали еще пятеро. Трещали кости. Кровь била фонтаном. Один несчастный ублюдок лишился лица в один взмах, а остальные попятились, даже не задумываясь.
Дарет двинулся с места.
Он схватил копье у умирающего стражника и метнул его со всей яростью, на какую был способен. Оно пробило шею Медведелюда и вышло сзади. Монстр споткнулся, издал клокочущий хрип и продолжил идти.
— Маги! — рявкнул Дарет. — Свалите его!
Четыре заклинания ударили в Медведелюда одновременно: огонь, лед, ударная волна и один разряд чистой молнии. Зверь наконец рухнул: дымящийся, дергающийся в луже исходящей паром крови, его конечности конвульсивно подергивались, как у сломанного животного. Траншея по щиколотку утопала в трупах.
И все же враг продолжал наступать.
Снег теперь был красным.
Скользким. Липким. Он цеплялся за сапоги, за броню, за мертвецов. Дарет перешагнул через кучу трупов — своих людей — и продолжал выкрикивать приказы. Его горло было саднило. Сердце жгло. Не от эмоций. От усталости.
Он взглянул на небо. Солнце едва сдвинулось. Эта битва длилась всего двадцать семь минут.
А они уже гибли сотнями.
Долина держалась, пока что.
…
Дарет стоял на центральном хребте, его доспехи были обожжены, челюсть сжата, пока донесения сыпались на него со всех сторон. Кровь пропитала землю, как тающий снег. Зверолюди не ломались. Они умирали в кучах и продолжали наступать, как если бы их кости были сделаны из ярости, а плоть не имела значения.
Но его линия держалась.
Маги сжигали резервы, да, но они не сломались. Башенные щиты были обгоревшими и погнутыми, но все еще стояли. Виверны, да благословят боги их чешуйчатые сердца, снова летали. Даже раненая — та, что принадлежала Ронану — поднялась в воздух, хотя и хромала на рваных крыльях. Дарет смотрел, как она с визгом проносится над головой: огонь с треском вырывался из ее челюстей, как месть. Он ненавидел этого мальчишку все больше с каждым вздохом.
— Маршал! — разведчик скатился по ледяному склону, задыхаясь. — Они посылают осадных зверей!
Дарет резко перевел взгляд вперед.
И вот они здесь.
Массивные твари, не совсем мамонты. Громоздкие башни из костей и сухожилий, закованные в железную упряжь; бивни, как тараны, броневые пластины привинчены прямо к мышцам. Они несли на своих спинах целые боевые отряды, воющие из деревянных башен, прибитых к спинам зверей.
— Корпус магов — барьерная сеть! Всем заклинателям, защитное плетение сейчас же! — крикнул Дарет.
Серия громких песнопений прокатилась по линии, когда боевые маги вскинули свои посохи к небу. Вспыхнули сигилы, накрыв передовые позиции полупрозрачными щитами. Первый зверь врезался в барьер, и звук был похож на обрушение собора.
Щит выдержал.
Трещины паутиной разбежались по воздуху, мерцающая мана прогибалась под давлением. Зверь отшатнулся, готовясь ко второму удару. Его наездник провизжал что-то гортанное и указал вперед.
— Бейте сфокусированным огнем! — рявкнул Дарет. — По центру!
Шесть магов подняли ладони. Один удар сердца спустя, скоординированный выброс кинетической силы ударил зверя в грудь. Хрустнули кости. Существо взвизгнуло и упало замертво, дергаясь, пока башня сползала с его спины и разбивалась о скалы.
Но приближались еще двое.
А маги уже были бледными, обливались потом.
Дарет повернулся к своему адъютанту. — Новости из тыла?
Молодой человек кивнул. — Знамена Эшфорда. Первый Легион. Они позади нас — прорубаются через нижнюю тропу. Леди Монтклер едет с ними.
Облегчение редко приходит на войне, но Дарет позволил себе выдохнуть.
Первый Легион.
Лучшие люди Эшфорда.
— Они укрепят среднюю линию. Отводим кавалерию назад. Пусть отдохнут, — приказал Дарет. — Мы смыкаем ряды и атакуем свежей сталью.
За хребтом раздался еще один рев. Урсин еще не прибыл.
Но когда он появится, Дарет хотел, чтобы он кое-что увидел: людей, которые не бегут.
—::—
Высоты воняли кровью.
Урсин неподвижно стоял на скалистом уступе из черного камня, глядя вниз на долину. Ветер завывал, трепля его плащ и дергая за золотую мантию, перекинутую через плечо. Со столбов дыма поднимался дым: где-то белый от заклинаний снежного огня, где-то черный от обугленной плоти. Люди окопались глубоко. Но его воины вгрызались еще глубже.
Рядом с ним круг клановых тактиков говорил тихими, напряженными голосами. Стратег Красных Клыков водила когтем по кровавым линиям на карте из шкуры. Командир Морозных Когтей, чьи зубы потрескались в прошлых войнах, бормотал что-то о схеме их построений провидцев. Они спорили, не соглашались, передвигали камни, считали трупы.
Урсин ничего не говорил, потому что он уже знал правду.
Они потеряли многих сегодня, больше, чем в большинстве кампаний. Пять, может, восемь процентов от всех сил. Тысячи мертвы в снегу. Но его армия была огромна, самая большая из созванных за последние три поколения. И Зверолюди не были созданы для того, чтобы скулить о потерях. Они истекали кровью ради славы. Ради войны. Барабаны Дрекк Тара все еще били позади них.
«Какая жестокая битва», — подумал Урсин, наблюдая, как еще один осадный зверь рухнул в огне, когда человеческая магия разорвала ему грудь. Он сжал массивную лапу, опершись о холодный камень. Каждое волокно его тела требовало броситься в схватку, крушить стены собственными руками. Но он оставался неподвижным.
Он был Высоким Голосом Коррвета.
А командир не должен нарушать ритм слишком рано.
Прибыл еще один гонец, его мех промок от пота и слякоти. — Еще человеческие знамена, — прорычал разведчик. — Южная тропа. Свежая армия — двадцать, тридцать тысяч.
Пауза.
— Их там раньше не было. Они пришли со скал.
Рычание Урсина было низким, как гром под землей. Его когти царапнули камень.
— Как? — пророкотал он.
Никто не ответил.
Его разведчики ничего не видели. Никаких знамен. Никаких дымовых следов. Никаких барабанов. И тем не менее, сейчас они шли маршем.
Тактики замолчали. Это меняло все.
В долине внизу его войска уже увязли в глубоком бою. Кровь густыми мазками расписывала снег. Полдюжины кланов сошлись в жестоком траншейном бою: клыки Волколюдей лязгали о листовую сталь, топоры Кабанолюдей звенели о башенные щиты. Люди сражались как крысы в наводнение: отчаянно, быстро, постоянно перемещаясь. Расцветали пожары. Эхом разносились крики. Громила Небесных Раскалывателей перепрыгнул через баррикаду и тут же был раздавлен заклинанием, превратившим его кожу в соль.
Урсин видел, как Палач Морозных Клыков получил клинок в глаз и продолжал сражаться целых три секунды, прежде чем рухнуть в кучу дергающихся конечностей. Он видел, как троица Кошколюдей разорвала на части рыцаря, только чтобы все трое исчезли во внезапной вспышке святого света, испепелившего их в прах.
Это была война. Настоящая война.
Но теперь рельеф изменился.
Если вторая человеческая армия достигнет крепости… Зверолюди окажутся в ловушке. Зажатые в долине между двумя стенами копий. Без возможности отступления.
Урсин сузил глаза. Он ненавидел слово «отступление».
Но умирать в клетке не принесет ничего.
Он потянулся и снял рог с пояса. Звук, последовавший за этим, был низким и медленным, как гром, грохочущий под горами. Он отразился от склонов, прошел сквозь дым, и каждый зверь на поле боя услышал его.
_Отступайте. Стройтесь в линии. Отходите за хребет._
Тактики начали отдавать резкие приказы, гонцы разбежались.
Урсин стоял неподвижно, его глаза были устремлены на поднимающиеся знамена новой армии; яркие, серебряные, отмеченные оленем.
Эхо рога все еще перекатывалось по склонам, когда один из его тактиков заговорил.
— Они несут цвета Эшфорда, Высокий Голос. Серебряный олень.
Урсин сузил глаза, мех на ветру пошел рябью. Эшфорд? Он предполагал, что только королевство Вайрторн может собрать армии такого размера. И все же они стояли здесь — тысячи закованных в броню, дисциплинированных солдат, поднимающихся, как вторая волна стали, по линии хребта.
Люди, с которыми он сражался весь день — изможденные, залитые кровью — начали отступать к ним. Скоординированный ход. Попытка сформировать единый фронт.
Инстинкты Урсина завязались в узел в его животе.
Что-то было не так.
Он повернулся, рыкнул, чтобы тактики собрались. — Перегруппировать основные силы. Дать сигнал тыловым линиям перестроиться за гребнем. — Приказ был быстрым. Точным. Им нужно было восстановить позиции до того, как их обойдут с фланга. Для этого передовая линия должна была продержаться дольше.
— Выведите Провидцев вперед, — прорычал он. — Пусть они закрепят линию.
Его голос прокатился по вершине горы, как оползень.
Через несколько мгновений из рядов появились фигуры в длинных одеждах — старые шаманы, закутанные в резные кости и плащи с рунами, их глаза были белыми от тумана видений. Они начали петь: глубокие гортанные звуки, вибрирующие сквозь сам камень. Ритуальная магия. Боевые обряды Зверолюдей, более древние, чем сами герцогства. Корни взломали лед. Ветра окрасились в красный цвет духовного пламени.
А затем...
— Смотрите! — закричал тактик. — Новая армия, они сменили знамена!
Урсин резко перевел взгляд обратно на хребет.
Олень исчез.
Золотых знамен больше не было.
На их месте: багрянец и черный. Никаких символов. Никаких цветов домов. Никакой геральдики. Просто пропитанный кровью шелк, хлопающий на неестественном ветру.
— Что это значит? — прошипел другой. — Зачем менять—
Затем воздух треснул.
Громко. Внезапно. Перепад давления, который заставил каждую покрытую мехом спину выпрямиться, а каждого провидца сбиться в своем песнопении. У Урсина упало сердце, «это была не человеческая магия; это было нечто совершенно иное». — Призыв, — прошептал кто-то.
— Но не против нас.
Внизу передовая линия людей прекратила отступление. Они смотрели на новую армию так же ошеломленно. Растерянно. В ожидании приказов, которые так и не поступят.
А затем люди в черных доспехах атаковали. Без всякого предупреждения армия в тылу набросилась на своих же сородичей. Огонь пронесся по командирским палаткам. Разряды красной молнии разбили сугробы. Черная армия ринулась вниз по склону, но не к Зверолюдям, а в задние ряды человеческих линий. Лязгнули щиты. Раздались крики. Рыцари рубили собственных союзников с хирургической жестокостью.
— Отступаем! — проревел Урсин. — Это плохие новости! ВСЕМ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯМ ОТОЙТИ!
Паника охватила линии его флангов. Зверолюди разворачивались прямо посреди боя: растерянные, рычащие, истекающие кровью. Некоторые ревели в знак неповиновения. Другие бежали.
Небо потемнело. Это больше не была просто магия.
Над старым полем боя, над землей, где люди и звери умирали часами, в воздухе открылось красное кольцо. Идеальный круг, гудящий рунами, которые не узнавал ни один Зверолюд. Облака закручивались над ним, чернея, как чернила, пролитые в воду.
Затем портал открылся, и начались крики, когда мерзости посыпались оттуда, как дым — искаженные твари, которые никогда не должны были касаться неба. Существа с когтями: некоторые размером с волков, другие — с осадные башни. Рогатые головы, раздвоенные челюсти, крылья, похожие на разорванную плоть. Демоны хлынули из портала — не призванные на позиции, а сброшенные, как куски мяса. Они падали и на друзей, и на врагов.
Урсин с ужасом наблюдал, как боевой отряд Кабанолюдей — двадцать сильных воинов — был пожран за считанные секунды. Оторванные конечности. Сорванная плоть. Один из демонов пронзил человеческого рыцаря в грудь, а затем взорвался огнем, испепелив все в радиусе десяти метров.
— Это безумие... — прошептал один из тактиков, падая на колени.
«Нет», — подумал Урсин, ярость нарастала. — «Это хуже, чем безумие. Это ересь».
Теперь он увидел узор. Ритуал. Сигилы, начертанные пеплом. Расстановку новой армии. Внезапное предательство. Вся эта битва была приманкой.
И они на нее клюнули.
Магия жертвоприношения.
Чтобы открыть такие врата — такие широкие — им потребовались бы тысячи душ.
И теперь поле было полно ими.
Портал пульсировал.
Сквозь него хлынула новая волна: на этот раз крылатые, визжащие на языках, не предназначенных для мира плоти. Они полетели прямо в облака, таща за собой кричащих людей, как мясных марионеток.
Урсин сплюнул.
— Перегруппировать основные силы! — проревел он. — Отвести всех за хребет! Мы здесь ничего не удержим! Ничего!
Гонцы бросились во все стороны, но теперь царил хаос. Провидцы на передовой начали истекать кровью из глаз. Заклинание рушилось.
И сквозь дым армия в черных доспехах продвигалась вперед: нетронутая пламенем, их строй был идеальным — словно клинок, косящий всех, кто стоял на их пути.
— Монстры, — прошептал Урсин.
Но он имел в виду не демонов, он имел в виду людей: тех, кто все это спланировал.
Они пожертвовали своими собственными людьми, чтобы завоевать эту землю.
Он посмотрел еще раз на хребет, на портал и на поле, утопающее в красном.
Затем он отвернулся от всего этого.
И побежал.