Не умерла. Опять

В ту ночь Вейлвик не спал.

Ни рыночные прилавки. Ни квартал знати. Ни городские ворота.

Кто-то попытался убить дочь герцогини.

И когда новости достигли Цитадели, ситуация стала еще хуже.

С высокой башни ударила волна маны. Всего одна. Холодная. Контролируемая. Но она сотрясла верхние защитные барьеры и пустила трещину по залу, который простоял три поколения. Даже камень помнил, какова на вкус ярость Лилианы. А ее ярость была устрашающей.

Слухи разлетались быстрее, чем звонили колокола. Никто не знал имен нападавших: только то, что их было трое, они появились из ниоткуда, и двое умерли с криками. Третий пырнул ребенка ножом в грудь. Этого было достаточно.

Черная Гвардия выбивала двери по всему аристократическому кварталу. Маги-силовики герцогини молча ставили метки на домах, а затем возвращались без предупреждения. Всего за одну ночь было произведено как минимум четырнадцать арестов. Шесть из них закончились казнями. Двоих просто больше никто никогда не видел.

Двух убийц, выживших в схватке, забрали. Не в тюрьму. На городскую площадь. Два дня их допрашивали под светом магов, а затем им перерезали горло на глазах у толпы. Один из них умолял. Второй — нет. Когда они упали, толпа ликовала.

--::--

Когда Грейс рухнула в пекарне, истекающая кровью и тихая, Клара закричала. Она даже не хотела этого делать, крик вырвался сам собой. Элен подхватила ее, не дав упасть вместе с Грейс. Элин двигалась быстрее, чем любая из них могла уследить.

Пространство свернулось вокруг раны. Оно не запечатало ее полностью, но остановило кровотечение. Оно удержало его. Рука Элин парила над грудью Грейс, вычерчивая в воздухе безмолвные глифы так плотно, что никто другой даже не смог бы их прочесть. Она не говорила. Она просто работала.

Клара схватила Грейс за руку и отказывалась отпускать. Сначала она не заметила крови. Не заметила тепла, липкости на своих пальцах. Все, что она видела — это падающую Грейс. И нож. И улыбку на лице убийцы. Она упала на колени рядом с ней и сжала ее руку так крепко, что у нее самой заболела ладонь. Она продолжала повторять ее имя, не крича, а просто повторяя. Тихо. Отчаянно. Снова и снова. Как будто, если бы она остановилась, Грейс могла бы ускользнуть навсегда. Слезы застилали ей глаза, но она не плакала в голос. Она больше не кричала. Она просто тряслась.

Она не знала, как это остановить. Она не знала, что делать. Дворянское воспитание не готовило ее к такому. Никто не объяснял ей, что делать, когда близкий тебе человек истекает кровью у тебя на глазах на полу пекарни.

На задворках ее сознания крутилась одна-единственная мысль.

Она пострадала из-за меня.

И она не могла дышать. Но она не отпускала. Ни на секунду.

Элен не сказала ни слова. Она стояла позади Клары, не отрывая взгляда от комнаты, словно защищая их обеих. Ее рука зависла над рукоятью поясного ножа, костяшки пальцев побелели от напряжения, но она не обнажила клинок. Она старалась выглядеть спокойной. Старалась стоять так, как учила ее мать: прямая спина, расслабленные колени, твердый взгляд. Но ее лицо было бледным. Белым как бумага. Ее руки не переставали дрожать. Она постоянно сглатывала, словно это могло остановить дрожь. Не помогло. Ее ноги гудели от того, что она слишком жестко зафиксировала стойку. Глаза щипало, но она отказывалась моргать слишком часто. В конце концов, за всей ее жесткостью — ей было всего семь лет. Она видела, как кто-то пытался убить одну из ее первых подруг. И она не знала, проснется ли Грейс снова.

Но она стояла.

Когда прибыли силовики, они не создавали шума.

Они двигались как натренированные клинки: быстро, бесшумно, уже зная, что произошло. Один из них молча опустился на колени рядом с Элин. Она сидела, прислонившись к стене пекарни, ее рука крепко зажимала рану Грейс, рукава были испачканы красным, выражение лица было нечитаемым.

Целитель двигался быстро. Не нежно, но эффективно. Он положил свою руку поверх руки Элин и пробормотал что-то тихое, тайное. Затем она отпустила.

Заклинание стабилизировало кровотечение. Худшее было запечатано: не исцелено, но удержано. Целитель не смотрел на Клару или Элен. Его глаза были прикованы к Грейс. Его руки двигались заученными движениями. В нем не было паники. Только давление.

Другой силовик подошел к разорванным останкам убийцы.

Он ничего не сказал, опустившись на колени и собирая обе половины тела в изолирующую обертку, прошитую золотыми защитными нитями. Не было никаких церемоний. Никакого возмущения. Это была просто уборка. Он встал и ушел со свертком трупа, растворившись на улице, как дым, втянутый обратно в трубку.

К Элин подошел самый высокопоставленный из силовиков. Боевой маг пятого круга, сила природы, человек, который не принимал ответ «нет».

— Вы должны доложить, — сказал он.

Элин не стала спорить.

Она встала. Один раз пошатнулась. Восстановила равновесие.

И, не говоря ни слова, развернулась и пошла в сторону Цитадели, оставив девочек в тишине.

Когда оставшиеся стражники подошли, чтобы забрать их, они нашли Клару свернувшейся клубочком рядом с Грейс, все еще сжимающей ее руку.

Она на них не смотрела. Она их не слышала, по крайней мере, по-настоящему. Кто-то заговорил, спокойным голосом, но это не имело значения. Ее мир сузился до одной вещи: Грейс дышит.

Им пришлось разжимать ее пальцы, один за другим. Сначала она сопротивлялась им. Не жестоко, просто инстинктивно. Как утопающий, отказывающийся отпускать кусок коряги. Ее голос сорвался, когда они убрали ее руку.

Элен не протестовала. Она не двигалась.

Она просто пошла следом. Ее кулаки были сжаты по бокам. Лицо по-прежнему было бледным и напряженным.

На обратном пути она не проронила ни слова.

Они обе молчали.

--::--

Карета в тишине доставила их обратно в поместье.

Грейс немедленно унесли в ее крыло. Клара не видела, куда именно. Никто не позволил им пойти следом. Ни рыцари. Ни силовики. Даже не персонал. Только пара приглушенных голосов и звук закрывающихся вдали дверей.

Клару сопроводили в ее небольшой особняк за садами. Стюард поприветствовал ее с возвращением. Старый рыцарь стоял по стойке смирно, пытаясь скрыть тревогу на лице. Слуги принесли горячую еду и чистое белье. Они не задавали вопросов. Но ничего из этого не помогало.

Она не хотела есть. Она не хотела чая. Она просто хотела знать, дышит ли Грейс.

Элен неловко стояла снаружи, не зная, куда пойти. Она ничего не сказала, но Клара знала.

Ее дом был маленьким, и находился дальше от стены поместья. Ее мать все еще была в цитадели, прислуживая Лилиане. Ее никто не ждал. Не горел свет. Не был растоплен камин. Только тихая комната и пустая койка.

Клара не колебалась. Она схватила Элен за рукав прежде, чем рыцарь успел увести ее.

— Элен? Просто пойдем со мной, — сказала она, сначала нерешительно, но затем твердо.

Элен моргнула.

— Я в порядке...

— Нет, не в порядке, — сказала Клара. — И я тоже... Так что ты остаешься... Пожалуйста.

Элен попыталась поспорить. Не вышло. Затем она коротко кивнула и пошла за ней внутрь.

Ту ночь они провели вместе. Элен спала в комнате Клары. Они мало говорили. Клара тихо плакала, когда думала, что Элен уснула. Элен смотрела в потолок и сжимала край одеяла так, что у нее болели костяшки пальцев. Ни одна из них толком не спала.

На следующий день они спросили, можно ли им навестить Грейс.

Ответ был «нет».

Позже они спросили снова.

Все еще «нет».

На третий раз слуги перестали смотреть им в глаза, когда отвечали.

--::--

Элин вернулась вечером второго дня.

Она не стала стучать. Она просто вошла в гостиную маленького особняка; ее плащ был влажным от дождя, сапоги потяжелели от дорожной пыли. Ее лицо было бледным. Волосы стянуты назад слишком туго. А на ее правой щеке теперь красовался шрам — тонкий, свежий.

Клара смотрела на него во все глаза. Элен промолчала.

Элин ничего не объясняла.

Она просто улыбнулась — мягко и натянуто — и сказала:

— Вот вы где.

Ее голос не был холодным. Но он был приглушенным. Как будто кто-то убавил яркость у нее в груди.

Она принесла им выпечку. Не из той пекарни. Она не сказала почему.

Клара взяла одну. Не стала есть. Просто держала в руках.

Элен спросила, в порядке ли Грейс.

Элин сделала паузу.

Затем кивнула.

— Она все еще отдыхает. Но она сильная. Сильнее большинства взрослых, которых я знаю.

Она села с ними на диван; одна рука лежала на бедре, пальцы скрючились, словно она не знала, куда их деть.

— Я решила зайти проведать своих девочек, — сказала она.

И снова улыбнулась.

Эта улыбка была еще слабее первой.

Клара сидела рядом с ней, сложив руки на коленях; ее платье помялось от долгих часов хождения взад-вперед. С тех пор как вошла Элин, она почти ничего не говорила. Ее глаза то и дело возвращались к шраму на щеке Элин, но она не спрашивала. Ей хотелось, боги, как ей хотелось, но то, как Элин сидела, говорило ей не делать этого.

Элен устроилась в кресле напротив них, ее поза была жесткой. Руки были скрещены на груди, но кулаки сжаты слишком крепко. Она не смотрела со злостью. Не дулась. Но она смотрела на пол так, словно он лично ее предал.

— Нам разрешат скоро ее увидеть? — спросила Клара наконец. Ее голос был тихим. Уставшим.

Элин ответила не сразу. Она посмотрела на окно. Свет теперь был тусклым, отбрасывая длинные тени по гостиной.

— Я не знаю, — сказала она. — Теперь это зависит не от меня.

Этот ответ не имел смысла ни для одной из них.

— Но вы же ее опекун, — сказала Элен. Это прозвучало резче, чем она ожидала.

— Да, — кивнула Элин. — И прямо сейчас это означает не мешаться под ногами.

Клара опустила глаза.

— Я просто... я хочу сказать ей спасибо.

— Она знает, — сказала Элин. — Даже если она еще не очнулась. Она знает.

После этого какое-то время никто не говорил.

Молчание затянулось. Затем Элин подалась вперед, опираясь локтями о колени.

— Вы обе молодцы, — сказала она. — Вы остались спокойными. Вы сделали то, что было важно.

Элен усмехнулась.

— Я ничего не сделала.

— Ты осталась стоять, когда большинство бы сбежало, — сказала Элин. — А Клара? Ты не отпускала.

Клара подняла глаза, слишком часто моргая.

— Я была напугана.

— Это не делает твой поступок менее ценным, — ответила Элин.

Она снова улыбнулась. Улыбка все еще была сломленной. Но теперь в ней читалась гордость. Совсем немного.

— Теперь вы часть ее круга. Понимаете вы это или нет. И это что-то значит.

Она медленно встала, одергивая рукава.

— Я вернусь завтра, — сказала она. — Не волнуйтесь слишком сильно. Грейс...

Она сделала паузу.

— ...убить гораздо сложнее, чем кажется.

Затем она ушла.

Дверь мягко закрылась за ней, и в комнате снова стало тихо. После того как дверь закрылась, Клара несколько секунд сидела неподвижно. Затем она повернулась к Элен.

— Ее шрам, — прошептала она. — Как думаешь, кто-то... поставил его ей?

Элен ответила не сразу. Она смотрела в пол, плотно сжав челюсти, ее глаза были острыми, но расфокусированными.

Клара поерзала на стулье.

— Раньше его там не было.

— Знаю, — тихо сказала Элен.

Клара подождала, но Элен не продолжила.

— Я просто... что это значит? — спросила она.

Элен заколебалась. Но наконец сказала:

— Это метка.

— Наказание?

Элен кивнула один раз.

— Вроде того.

Ей не хотелось этого объяснять. Но она также знала, что Клара не перестанет спрашивать. Поэтому она подалась вперед, положив руки на колени, и заговорила тихим голосом.

— Если рыцарь или слуга не справляется с защитой того, кто находится под его опекой, его клеймят, — сказала Элен. — Иногда это делают публично. Иногда приватно. Но это всегда значит одно и то же.

Клара побледнела.

— Что они подвели?

— Что им доверяли, а они не справились.

Голос Клары упал еще ниже.

— Ты думаешь... это сделала герцогиня?

Элен не ответила. В этом не было необходимости. Глаза Клары расширились.

— А если бы Грейс... если бы она...?

— Она была бы мертва, — сухо ответила Элен.

Клара уставилась на нее. Элен не дрогнула.

— Моя мать служит в личной охране герцогини, — сказала она. — Таков закон. Если ты подводишь кровь герцогини, ты за это платишь.

В комнате снова стало тихо. Клара посмотрела на стул, где только что сидела Элин. И внезапно шрам показался ей гораздо глубже.

--::--

В тот день Селира не искала драмы.

Она прогуливалась по территории поместья со своими тремя спутницами, благородными дочерьми из Велмира, одетыми в шелковые плащи и начищенные городские сапожки; они сплетничали о вышивке, пропусках на поездки и о качестве эшфордского чая. Селира позволяла им болтать. Так было проще, чем поправлять их.

Они как раз поворачивали к садам, когда въехали первые всадники.

Тяжелые копыта. Резкие команды. Та тишина, которая следует за плохими новостями.

Селира остановилась.

Силовики нахлынули волной: в багровом, черном и серебряном цветах, их доспехи были тусклыми от спешки, а не от церемоний. Один из них спешился у парадной лестницы. Двое других несли между собой фигуру: маленькую, безвольную, завернутую в бархат и кровь.

Селира не пошевелилась, но ее глаза сузились.

Грейс.

Дочь герцогини. Та, что заморозила банкет одним предложением. Та, которую никто толком не знал, как описать.

Она шагнула вперед, оставив велмирских девушек позади. Они мгновенно замолкли.

Солдат — не рыцарь, но в доспехах и ехавший вместе с группой — стоял у стены внутреннего двора. Он заметил ее приближение и выпрямился с инстинктивной дисциплиной.

— Миледи, — сказал он с кивком. Не раболепно, но уважительно. — Возможно, вы захотите вернуться внутрь.

— Что произошло? — спросила Селира.

Солдат заколебался. Ненадолго.

Затем понизил голос.

— На дочь герцогини напали, — сказал он. — Ассасины. Всего трое. Одному удалось добраться до нее.

Осанка Селиры не изменилась, но ее разум уже переключился на другую передачу.

— Она жива?

— Да, — ответил он. — Силовики герцогини привезли ее обратно. Она ранена. Судя по всему, тяжело.

— А нападавшие?

— Один мертв, — сказал он. — Остальные... пожалеют, что не умерли.

Селира коротко кивнула.

— Спасибо.

Солдат ответил таким же коротким кивком и вернулся на свою позицию.

Она повернулась к своим спутницам.

— Возвращайтесь в гостевое крыло, — приказала она.

Они повиновались без лишних слов.

Селира задержалась во дворе еще на мгновение, глядя на дверь, за которой скрылась девочка.

Внешне Селира никак не отреагировала.

Она просто стояла: руки сложены, глаза спокойны. Но внутри ее мысли мчались быстрее тех лошадей.

Это было плохо. Очень плохо.

Кто-то попытался убить дочь герцогини.

Не имело значения, было ли это случайностью, скоординированной акцией или посланием. Не имело значения, приказал ли это сделать Король или нет. В тот момент, когда Грейс из Эшфорда — тихий ребенок, внезапно ставший публичной фигурой — стала мишенью для политического убийства, все изменилось.

А Ронан?

Ронан и так ходил по тонкому льду. Демонстрировал королевский герб. Называл себя кузеном Короля. Открыто заявлял, на чьей стороне его преданность. Не имело значения, что герцогиня сама отправила его на фронт. Для большинства теперь это выглядело так, будто Эшфорды раскалываются пополам: Грейс на одной стороне, Ронан на другой.

Если это перерастет в войну — а так оно и будет — Ронан ее не переживет.

А если он не выживет... помолвка Селиры станет ее проблемой.

Ее будущее. Ее союзы. Ее положение в Велмире.

Так что у нее не было выбора. Ей придется взять дело в свои руки и помогать этому туповатому жениху в одиночку.

Она медленно выдохнула, развернулась и пошла к садам. Ее туфли тихо стучали по камню. Воздух здесь был холоднее, здесь было тихо, место было защищено от шума поместья.

В пяти шагах позади нее, в точности как учили, следовал боевой маг.

Она не стала поворачиваться, чтобы посмотреть на него.

— Я хочу, чтобы моему отцу отправили сообщение, — сказала она. — Напрямую. Используйте герб.

— Да, миледи.

— Сообщите ему, что на девочку Грейс было совершено покушение. Скажите ему, что оно провалилось. Едва-едва.

Она остановилась возле живой изгороди, устремив взгляд на цветок, который не распускался уже несколько недель.

— Передайте ему, что я прошу дополнительных сопровождающих. Незаметных. Никакой униформы.

Маг коротко кивнул.

— Понял.

— А также сообщите ему, — добавила она, теперь уже ровным голосом, — что война с Короной может начаться раньше, чем ожидалось.

Она слегка повернулась, ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Скажите ему, что я не в опасности. Пока что. Но я хочу, чтобы так и оставалось.

Маг поклонился и исчез с треском рвущегося пространства, оставив ее одну на холоде.

--::--

Спустя неделю Грейс проснулась с головной болью.

Это была не тупая ноющая боль, а резкая, пульсирующая за глазами, словно что-то пыталось пробить себе путь из ее черепа. Плечо тоже болело — было тяжелым и скованным под слоями туго намотанных бинтов. Она поморщилась, как только попыталась пошевелиться.

В комнате было тускло, шторы задернуты. Ни одной зажженной свечи. Никто не сидел у ее кровати. Только тихое потрескивание умирающего огня в камине напротив.

Она медленно моргнула. Один раз. Затем еще раз.

Тело ощущалось странно. Не то чтобы слабым, просто каким-то не таким. Как будто ее влили обратно в нее саму под неправильным углом. Пальцы дергались, когда она ими шевелила. Дыхание казалось поверхностным.

Она слегка поерзала под одеялом и уставилась на балдахин над собой.

Ее собственная кровать. Ее собственная комната.

Значит, не умерла. Опять.

Ура.

Голова запульсировала еще сильнее. Она закрыла глаза и попыталась продышать эту боль.

На поверхность всплывали образы. Не по порядку. Вразнобой.

Пустота. Давление. Ее собственное лицо... нет, не ее. Старше. Улыбающееся. Безумное.

Отлично. Мое подсознание — сумасшедшее.

Она тихо застонала и попыталась отогнать эти мысли. Но они не уходили.

Ее пальцы сжались на одеяле.

Она помнила темноту. Помнила голос. Себя, разговаривающую с самой собой.

Боже, как же я поехала крышей.

Она попыталась сосредоточиться. Просто ухватиться за воспоминание, придать ему форму.

Давление за глазами резко возросло, и внезапно теплая жидкость потекла по ее губе.

Она дотронулась до лица — Кровь. Ну конечно.

Идеально.

Она вытерла кровь тыльной стороной ладони. Та размазалась по пальцам: темно-красная, почти черная в тусклом свете камина.

Секунду она смотрела на нее. Затем пожала плечами.

Плевать.

Не самое худшее, что могло выйти из ее головы за эту неделю. Не задумываясь, она вытерла остатки о простыню и позволила руке упасть обратно на подушку.

Из носа все еще капало. Она повернула голову набок, чтобы не испачкать хороший шелк.

Пустота. Голоса. Зеркала. Я сама.

Боже, как она устала.

А в голове все еще было такое чувство, словно на внутренней стороне черепа вырезали проклятие.

Итак, я встретила себя во тьме. Миленько. Очень оригинально. Дальше мне приснится лестница без конца.

Но это был не просто сон. Она это знала.

Она была там.

Она видела нити. Ту тварь, которая пыталась обвиться вокруг нее. Голос, который шептал, что ей не позволено—

—что? Существовать? Выбирать? Давать отпор?

Остального она не помнила. Чем сильнее она сосредотачивалась, тем больше размывались детали.

Воспоминание было там. Прямо под поверхностью. Но попытка дотянуться до него ощущалась так, словно она тащила колючую проволоку сквозь собственные мысли.

Я что-то упускаю. Все еще. Они что-то вырезали из меня, а я даже не успела закричать.

Она сглотнула. В горле пересохло. Ее голос сорвался, когда она прошептала:

— Ублюдки.

Она не знала, имела ли она в виду духов, богов, Пустоту, людей, которые пытались ее убить, или ту версию самой себя, что ухмылялась как сумасшедшая в темноте.

Возможно, всех их сразу. Она медленно перекатилась на бок, подложив руку под голову.

Боль в плече пульсировала в такт сердцебиению.

Мне нужна вода. И нож. Именно в таком порядке.

Она на мгновение закрыла глаза.

Но сначала... еще буквально пять минут.

Всего пять.

Заметка от North Drake

Всем привет!

В следующих нескольких главах мы вернемся к основной истории, но после этого (вероятно, через 3-5 глав) мне бы хотелось изучить что-то более легкое.

Поэтому я сделаю одну главу из разряда повседневности (Интерлюдию), прежде чем мы начнем говорить о действительно серьезных вещах. :p

Я действительно не считаю, что моя история должна нравиться всем, и это абсолютно нормально. Но если вы дочитали до этого момента, я буду очень признателен за любой отзыв! Даже короткий комментарий или мысль значат очень много. Чтобы я мог попытаться стать лучше.

Спасибочки вам