И так это начинается

Грейс тихо сидела в приемной на вершине башни, ее взгляд рассеянно скользил по солнечным лучам, пробивавшимся сквозь полупрозрачные занавески и отбрасывавшим слабые, мерцающие узоры на отполированный деревянный пол. Элин была с ней, она осторожно потягивала чай, сохраняя то самое вежливое молчание, к которому Грейс постепенно привыкла. Теперь это была ее жизнь, судя по всему; чай и платья, реверансы и тщательно выверенные речи, нескончаемый театральный диалог дворянской политики. Она подавила внутренний стон, едва заметно поерзав в кресле.

«Чай. Они и правда заставили меня пить чай».

Это казалось абсурдно сюрреалистичным. Сидеть здесь, играя роль средневековой принцессы, словно она застряла во втором акте какой-то нудной старой пьесы. Грейс едва сдержала презрительный смешок, когда эта мысль непрошеной возникла в ее голове; «Боже, как я вообще оказалась в самой скучной исторической драме в мире?»

Ее глаза рассеянно скользили по замысловатой вышивке на платье, пальцы гладили дорогую ткань. Оно было удобным, конечно, но таким чуждым. Как она так быстро адаптировалась к этой странной новой нормальности? Платья, драгоценности, чайные церемонии — все это казалось одновременно нелепым и пугающе естественным. В груди вспыхнула вспышка раздражения. «Она ведь не планировала этого, не так ли?»

«Или планировала?» Ее брови слегка нахмурились, на краю мыслей начало тихо нарастать разочарование. «Нет. Нет, она не так себе это представляла. Это не была ее мечта о новом мире. Это не было той фантазией, на которую она смутно надеялась, если она вообще когда-либо на нее по-настоящему надеялась».

И все же, несмотря на всю странность ее новой реальности, ее прошлую жизнь становилось все труднее вспомнить. Она ускользала — кусочек за кусочком — растворяясь в далеком, туманном сне. «Этого не могло быть. Нет, это невозможно». Она помнила вещи живо. У нее всегда была фотографическая память, она могла вспомнить детали, которых другие даже не замечали. Но теперь знакомые образы ее старой комнаты, ее старой жизни казались размытыми, нечеткими — как воспоминания, увиденные сквозь туман. «Почему было так сложно удержать их вместе? Действительно ли ее прошлое меркло под тяжестью этого нового существования: магии, безумия и какой-то жестокой космической шутки?»

Она сделала глубокий вдох, медленно выдохнув. «Дыши, Грейс, дыши. Только не заводись снова, не сейчас. Элин уже странно на тебя поглядывает». Она заставила себя принять выражение легкой скуки, полуприкрыв глаза, словно утренние события наконец-то утомили ее. Элин слегка приподняла бровь, но ничего не сказала, лишь сочувственно улыбнулась. «Отлично. Пусть думает, что она засыпает. Это давало Грейс необходимое прикрытие, чтобы подумать, не отвлекаясь на обеспокоенную суету старшей девушки».

Мысли Грейс закружились, возвращаясь к Земле, пытаясь вспомнить детали, ухватиться за которые было все труднее. Она никогда не думала, что ей будет не хватать таких простых вещей, как ее телефон, интернет, музыка — даже простого бездумного пролистывания бессмысленных приложений. Это было просто безумие — как она не ценила легкость общения, пока она не исчезла. И что-то еще беспокоило ее сейчас; «разве воздух на Нирасе не был гуще? Разве он не был тяжелее, более гнетущим?» Он не казался таким уж другим сначала, но теперь она была уверена в этом. Она никогда не чувствовала себя здесь непринужденно — словно каждый вдох требовал чуточку больше усилий, словно весь этот мир давил на нее невидимым грузом.

Она моргнула. И затем, внезапно, воспоминание вернулось — кристально чистое и живое — разрушая муть вокруг себя.

Ее прибытие.

Она отчетливо помнила это чувство — словно она тонет, легкие отчаянно нуждаются в воздухе, паника скребет горло. Резкая дезориентация, ощущение падения, а затем — голос. Искаженный, деформированный голос, шепчущий ей в уши:

— Т͚е̘б̙е̦ ̦н͜е̣ ̝п̺о͍з͈в̧о͚л͔еͅн͔о̙...

Грейс слегка напряглась, ее пальцы непроизвольно сжались вокруг нетронутой чайной чашки. «Голос обращался не к ней, — внезапно поняла она. — Он вообще не к ней обращался. Он обращался к той, другой девочке, старшей девочке, ее искаженному отражению, которое появилось перед ней в пространстве между мирами. Девочке с этими ужасающими, светящимися розовыми глазами. Глазами, похожими на разбитые зеркала, глазами, отражающими безумие».

В груди у нее похолодело. Грейс тяжело сглотнула. Теперь она отчетливо вспомнила: старшая Грейс, улыбающаяся этой кривой, пугающей улыбкой. И так же внезапно, как и появилась, старшая Грейс исчезла, поглощенная ослепительным светом. А потом Грейс увидела Лилиану — свою новую мать. Тогда она решила, что это та самая женщина, которая растит ее сейчас, но…

«Нет. Это было не так».

У Грейс перехватило дыхание, пульс внезапно участился. «Эта женщина была похожа на Лилиану, у нее были глаза и золотистые волосы Лилианы, но это была не она. Эта женщина казалась моложе, холоднее». Осознание вспыхнуло: «это вообще была не Лилиана. Это был кто-то другой, кто-то, кого она до сих пор путала со своей матерью». Ее живот скрутило от тревоги, когда правда обрушилась на нее. «Это никогда не была Лилиана. Тогда кто...?»

Прежде чем Грейс успела развить эту мысль, произошло нечто странное.

В воздухе вокруг нее начали материализоваться слабо светящиеся символы. Символы, вычерченные из золотых, меняющихся линий света — изящные, но при этом глубоко тревожащие. Ее глаза расширились, тревога пробежала по венам, когда она почувствовала, как реальность неуловимо искажается вокруг нее. Зрение слегка затуманилось, комната вокруг стала нечеткой и искаженной, формы неестественно растягивались и изгибались. Символы становились ярче, окружая ее мягко, но настойчиво, давя на нее, словно пытаясь направить или удержать.

Элин, казалось, вообще ничего не замечала, продолжая спокойно попивать чай, не подозревая о невозможном зрелище вокруг Грейс. Грейс хотела закричать, но из ее горла не вырвалось ни звука. Символы образовали вокруг нее идеальный круг, их узоры менялись и фиксировались на месте. Внезапно ее осознание резко сместилось, реальность поплыла; ее чувства были перегружены божественной четкостью символов и сиянием, которое, казалось, исходило откуда-то из глубины, откуда-то из древности, далеко за пределами Нираса.

Затем она почувствовала это: тепло, исходящее изнутри ее груди, сначала нежное и успокаивающее — пока оно не обострилось до чего-то мучительного. Боль: настоящая и сырая, непохожая ни на что, что она когда-либо знала. Это не было тупой или ноющей болью; это была пылающая агония, острая и безжалостная, прорезающая ее насквозь, как клинок. Грейс пыталась отчаянно закричать, но ни звука не сорвалось с ее губ. Ее тело застыло на месте, а зрение быстро растворилось в ослепительной, обжигающей белизне.

И все же каким-то образом посреди этой боли к ней пришло самое странное ощущение: она отчетливо чувствовала собственный мозг — чувствовала так, словно на него начало литься расплавленное золото, струясь по извилинам и бороздам ее разума. Ее мысли были погружены в жидкий огонь; золотая магма просачивалась сквозь каждое волокно ее сознания. Это нельзя было описать в обычных человеческих терминах, но именно так это ощущалось: как будто ее разум купали, погружали и придавали ему новую форму в пылающем, расплавленном золоте.

Из этого горящего тигля донесся шепот — слабый, но пронзительный, искаженный, но пугающе прекрасный:

— С̜ дн͙е͈м͍ ͕рожд͖е̬н̰и͚я, м͚о̼я ̱м̻ал̧е͕н̟ьк̥а͕я Гр͖е̬й̰с͚...

Сначала она не разобрала слов из-за невыносимой агонии, но затем сквозь боль просочилась ясность — безошибочная и нежная. «С днем рождения, моя маленькая Грейс…»

— Как любопытно, — успела подумать она, ирония ситуации не ускользнула от нее даже посреди таких мучений, прямо перед тем, как ее разум окончательно отключился.

…

Она резко очнулась, все так же аккуратно сидя в своем кресле, как если бы она просто задремала ненадолго. В голове тупо стучало, слабое эхо боли, оставшееся после всего пережитого. Моргнув в замешательстве, Грейс обнаружила, что она снова в башенной комнате, а солнечный свет тепло льется на полированное дерево. Она медленно дышала, пытаясь прийти в себя по мере того, как к ней возвращалось сознание.

«Что это была за гребаная херня из золотой суки? Какая-то ебучая космическая аномалия только что со мной приключилась?» Ее мысли хаотично кружились; гнев и замешательство сплетались в знакомую, спасительную маску сарказма. Она едва заметила, что Элин сдвинулась с места и теперь стояла прямо перед ней, сияя так, словно открыла тайны Вселенной.

— Ваша мать была права! — воскликнула Элин с яркой, искренней улыбкой.

Грейс подняла глаза: замешательство и тревога открыто промелькнули в ее взгляде, прежде чем она быстро скрыла их. — Права? Что здесь происходит? — Ее голос показался ей немного хриплым, непривычным даже для нее самой.

Элин широко улыбнулась, буквально лучась восторгом и гордостью. — Она сказала, что сегодня вы пробудите свою ману Света — ваше истинное наследие!

Грейс замерла, по спине пробежал холодок. — Подожди — пробужу что?

Элин, слишком поглощенная собственной радостью, едва ли зарегистрировала замешательство Грейс. — Ману Ирас, Грейс. Ману Света! — ответила она благоговейно. — Посмотрите на вас!

Грейс опустила взгляд и в шоке расширила глаза, увидев тонкие мерцающие золотые частицы, парящие теперь вокруг ее пальцев. Немедленно она закрыла глаза, ее сердце бешено колотилось, и сосредоточилась на внутреннем. Паника захлестнула ее вены, когда она осторожно потянулась к своему второму сердцу, к своему Ядру Маны.

У нее скрутило живот. Ее прежде идеальное, плотное ядро, тщательно выращенное до Третьего Круга родства с Пустотой, теперь казалось разбитым вдребезги. Трещины раскололи его, словно тонкий фарфор, который разбили и кропотливо собрали по кусочкам. Но оно не было сломано, не совсем; оно изменилось. Там, где когда-то излучался кружащийся пурпурно-черный цвет Пустоты, теперь пролегали богатые золотые жилы, сливаясь с ним в единое целое. Две энергии кружились друг вокруг друга, запертые в странном, тревожном равновесии; мерцающий розово-золотой свет зловеще гудел внутри ее груди.

«ДА ЧТО, БЛЯТЬ, ОПЯТЬ ПРОИСХОДИТ? ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ?»

Грейс мысленно сорвалась, стены ее отработанного самообладания дали трещину. «Почему все, чего она достигла, внезапно показалось бессмысленным? Почему каждый кусочек контроля, который она так скрупулезно выстраивала, ускользал из ее рук? Почему казалось, что кто-то играет с ее судьбой, переписывая ее тщательно выверенный сюжет?»

Она была Грейс. Она должна была управлять судьбой, а не наоборот. Гнев захлестнул ее, горячий и удушающий, жестоко смешиваясь с глубоким чувством потери. Она почувствовала, как в уголках глаз собираются слезы — разочарование, гнев, предательство, — все это выливалось наружу одновременно.

Элин нежно коснулась ее лица и успокаивающе прошептала: — Тшш, Грейс, все в порядке. — Она совершенно все неправильно поняла: ее глаза были полны обожания и радости, а не понимания. — Ничего плохого не случилось. Вы всегда носили в себе Ману Света, Грейс. Это ваше истинное наследие. Ваше Родство переключилось на Пустоту только из-за того проклятия при вашем рождении. Ваша мать знала, что вы пробудите свою истинную силу, потому что вы, Грейс… — Элин со слезами на глазах улыбнулась, ее голос был полон пылкой преданности: — …вы потомок Ирас. Вся истинная кровь Эшфордов — это дети самой Ирас.

Грейс уставилась в лицо Элин; ее собственные слезы мгновенно высохли, когда она ясно увидела это: за теплым взглядом Элин скрывалось что-то гораздо более темное, что-то фанатичное. Этот взгляд словно ледяной водой окатил ее спину, резко вернув Грейс к острой ясности ума. Она мысленно взяла себя в руки, безмолвно повторяя про себя свою внутреннюю мантру: _«Контроль — это не отсутствие срывов. Контроль — это умение подниматься после каждого падения»_.

И Грейс очень хорошо умела восстанавливать контроль.

«Ну что ж, — тихо вздохнула она, позволяя Элин принять ее тон за смирение. — Кажется, я упустила довольно много о своем герцогстве, пока была занята игрой в малышку».

Она выдавила из себя нежную улыбку. — Тогда, полагаю, я должна быть благодарна, что мама не стала ждать дольше. — Ее голос был тщательно размеренным, идеально контролируемым.

Элин ответила ей улыбкой — хотя теперь Грейс ясно видела блеск в ее глазах. Это была не искренняя теплота, а нечто иное — тревожное, почти маниакальное рвение. — Именно. Теперь нам придется скорректировать ваши магические тренировки. Ваша мать захочет знать, что вы пробудились именно так, как она и предсказывала.

Она ярко улыбнулась, не замечая, как ее выражение лица выглядело для Грейс. — Но давайте удивим ее позже, на банкете. Она будет в восторге.

Грейс медленно кивнула, тихо говоря. — Да, давайте так и сделаем. — Она снова перевела взгляд к окну, борясь за сохранение самообладания, смятение внутри нее было скрыто за отработанной безмятежностью.

Внутренне же Грейс кипела. Ей надоело, чтобы с ней играли, надоело, чтобы ее контролировали. Ее взгляд слегка ожесточился, решимость снова кристаллизовалась глубоко внутри нее.

Если все считали ее всего лишь пешкой в их грандиозной игре, они глубоко ошибались. Они снова толкнули ее, снова передвинули. Хорошо. Но больше она не позволит никому, кроме себя самой, решать свой путь.

Она была Грейс, и так или иначе, она вырвет нити из каждой руки, пытающейся управлять ее судьбой.

—::—

Лилиана продолжала стоять в большом зале, наблюдая за собравшимися дворянами с мягкой, вежливой улыбкой, ее черты сияли от отработанной элегантности. Ее глаза, однако, были острыми, гораздо холоднее, чем предполагал ее внешний вид. Ее внимание снова вернулось к Ронану, мальчику, которого она обещала Мерику защищать. Волна отвращения тихо прошла под ее спокойной внешностью, когда она наблюдала, как он неловко стоит рядом с Селирой, не в силах скрыть своего дискомфорта.

Она искренне любила Мерика, и ради него поклялась заботиться о его сыновьях. С Алариком и Седриком это было без усилий, оба воплощали силу и грацию истинной эшфордской крови. Их смерть оставила шрам на ее сердце, который она не могла легко исцелить. Ронан, однако… Ронан был совершенно другой историей. Он был всем, чем наследник Эшфорда не должен был быть. Ему не хватало дисциплины, он не обладал маной, и, прежде всего, он проявлял преданность не своему герцогству, а трону — этому змею-королю. Лилиана сначала пыталась сдержать свое осуждение, давая ему шанс проявить какие-то искупительные качества, но каждая возможность, которую она ему предлагала, заканчивалась разочарованием.

По крайней мере, его существование послужило одной цели: позволило Селире войти в ряды Эшфорда. Селира была молода, конечно, но держалась с выдержкой, превышающей ее годы. Амбициозная, умная и, что самое важное, способная. Лилиана внимательно наблюдала за Селирой во время внезапной свадебной церемонии и ясно видела пылающее негодование, скрытое под спокойным поведением девушки. Ее очень позабавило видеть такую убийственную неприязнь к Ронану в глазах Селиры.

«Возможно, — подумала Лилиана, и легкая усмешка тронула уголок ее губ, — мне стоит просто подождать и понаблюдать. Будет интересно посмотреть, как долго он проживет рядом с ней».

Любимый урок ее матери отчетливо прозвучал в ее голове: _Унизь их и посмотри, как они с этим справятся_. Это был не самый приятный совет, но за все свои годы Лилиана ни разу не видела, чтобы он не сработал. Истинный характер проявлялся только перед лицом унижения. Селира прошла это испытание грациозно. Ронан… что ж, Ронан был Ронаном.

После завершения церемонии пожилая жрица рассвета подошла к Лилиане, медленно и спокойно идя по отполированному каменному полу. Ее одежды были скромными, но символ Ирас на ее груди имел глубокое значение. Лилиана кивнула ей, слегка склонив голову.

— Благодарю вас за вашу службу в такой короткий срок, жрица, — тепло сказала Лилиана.

Жрица ответила ей кивком, едва заметная улыбка тронула ее губы. — Это не составило никакого труда, леди Лилиана. В конце концов, сегодня у нас не так много времени.

— Тогда, — голос Лилианы смягчился, но остался твердым, — все идет по плану?

Жрица благоговейно кивнула. — Жертвы приняты. Наша богиня ответила.

Промелькнула искорка удовлетворения на лице Лилианы. Прошли века, гораздо больше, чем кто-либо за пределами старейших эшфордских родов знал, с тех пор как богиня так прямо благоволила их дому. И сегодня это ожидание закончится.

— Итак, — сказала Лилиана, почти про себя, — эпоха спокойствия наконец-то подходит к концу.

Жрица снова склонила голову, ее голос был мягким шепотом согласия. — Да, миледи. Знаки стали ясными в тот момент, когда родилась ваша дочь. Она — истинная Эшфорд. После стольких поколений ожидания она пришла к нам.

Сердце Лилианы слегка распирало от гордости. Неизвестно большинству — даже высшей знати королевства — что род Эшфордов был гораздо древнее, чем записывала история. Его истинное происхождение простиралось за Борана из Эшфорда, за мелкие человеческие королевства. Сама Лилиана тяжело несла это знание, полностью осознавая глубину цели своего рода. Немногие знали, что «эпоха спокойствия», как ее называли, получила свое название не от отсутствия войн или борьбы, а потому, что она ознаменовала первую и единственную эпоху с шестью богами, равномерно уравновешенными. Прошли века без прямого божественного вмешательства, эпоха божественного мира и дистанции.

Но теперь этот мир рухнет. Баланс будет нарушен. Ирас вернет то, что принадлежит ей, и мир вспомнит истинную силу божественного. Вайрторн был лишь небольшим королевством на большой сцене, Эшфорд — всего лишь герцогством, но здесь, в Вейлвике — здесь, в сердце ее владений — Лилиана зажжет новую эпоху.

Она спокойно встретилась взглядом с жрицей, ее голос резонировал властью. — Приготовьте все для Грейс.

Жрица глубоко поклонилась. — Как пожелаете, миледи.

Лилиана наблюдала, как пожилая жрица удаляется, безмолвно исчезая в ожидании приготовлений. Снова оставшись одна в зале, Лилиана позволила себе легкую, искреннюю улыбку. Скоро герцогство восстанет. Скоро Грейс полностью пробудится. Скоро богиня будет ходить среди них.

Да, все шло точно по плану.

—::—

Прошло уже несколько недель с тех пор, как Элен впервые пробудила свое ядро маны. В тихие мгновения после этого она чувствовала нежный шепот, мягко касающийся края ее разума. Голос, спокойный, как нежный ветерок, шелестящий листвой, прошептал: _«Будь спокойна — ты не одна»_. Сначала Элен не придала этому большого значения, просто была благодарна за тепло и руководство, которые помогали ей формировать новообретенное ядро, мягко пульсирующее в ее груди.

Формирование ядра маны стало величайшим достижением ее жизни. Впервые у нее появилась сила, чтобы по-настоящему помочь своей матери. Она могла стоять рядом с Грейс не как слабая последовательница, а как истинный рыцарь, достойный защищать своих друзей. И наконец — наконец-то — она могла смотреть Кларе в глаза, не чувствуя себя маленькой.

Но эти мечты быстро омрачились.

Продвижение за пределы первого круга требовало дисциплины, безжалостных тренировок и чистой силы воли. Конденсация маны была изнурительной, жестокий цикл втягивания энергии в себя и ее сжатия в ядро, заставляя ядро неоднократно расширяться и сокращаться. Но Элен упорствовала, полная решимости достичь второго круга как можно быстрее. Ее усилия были вознаграждены. Грейс признала ее прогресс, другие рыцари хвалили ее зарождающийся навык, и даже холодный взгляд ее матери смягчился с тонкой гордостью.

Некоторое время все казалось идеальным. Но все изменилось после покушения в пекарне.

Она наконец-то открылась Грейс и Кларе, признавшись в эмоциях, которые тщательно скрывала. Время, проведенное с Кларой, создало связь глубже, чем она ожидала. Клара проявила к ней доброту, тепло и дружбу так, как она никогда раньше не знала. Это делало холодную отстраненность, которую часто проявляла Грейс, еще более тревожной.

Даже тогда она заметила что-то странное в Грейс. Сначала она подумала, возможно, это просто зрелость не по годам, мудрость, рожденная благородным происхождением и высокими ожиданиями. Но это было глубже. Иногда, когда Грейс думала, что никто не смотрит, ее тщательно выстроенная маска спадала. Элен ясно видела это — отвращение, извращенное превосходство, словно все остальные были не более чем насекомыми, которых нужно раздавить, или игрушками, с которыми можно играть. Особенно Клара.

Элен до сих пор ярко помнила тот день в бутике леди Каллэр. То, как Грейс подошла к Леону, что-то шепча ему на ухо. Его лицо побледнело, глаза стали пустыми и сломленными, и выражение лица Грейс в тот момент было почти хищным. Оглядываясь назад, это пробирало Элен до костей.

Когда ее мать вернулась, чтобы забрать ее, Элен почти почувствовала облегчение. Вина оставалась в ее сердце, но расстояние от Клары и Грейс позволило ей снова дышать. Клара, когда-то самый добрый человек, которого она знала, теперь смотрела на Грейс с непоколебимой преданностью, как слуга на своего господина. Даже издалека это было тревожно, и Элен обнаружила, что избегает их обеих.

Она говорила себе, что ей просто нужно пространство. Что она всегда была одиночкой, и ей лучше одной.

А затем, однажды вечером, шепот вернулся.

Элен была глубоко погружена в медитацию, мана кружилась вокруг нее, пока она пыталась загнать ее в свое ядро, когда спокойное, нежное присутствие вернулось. Лириен, ее богиня, чей голос был самим дыханием природы, снова заговорила.

_Мое дитя, Элен. Ты в большой опасности. Тебе нужно уйти_.

Концентрация Элен мгновенно разрушенной. Сердце бешено колотилось, она отчаянно пыталась ответить, но голос утих. Тихое спокойствие исчезло, сменившись тревогой и срочностью. Почему богиня должна говорить прямо с ней? Какая опасность надвигалась, и когда?

Элен никогда не любила неопределенность. Она всегда предпочитала тщательно продуманные планы, подготовку и знание того, чего ожидать. Теперь все, что она могла сделать, это слушать, готовиться и ждать. Ее сумки были быстро собраны и спрятаны под кроватью, готовые к бегству, в котором она даже не была уверена.

Каждый раз, когда она видела Грейс, это чувство усиливалось. Что-то внутри нее, какой-то первобытный инстинкт глубоко в ее ядре маны, побуждал ее бежать. Воспоминание о том, как Грейс манипулировала своей маной с помощью магии Пустоты, все еще преследовало ее. Улыбающаяся, нежная девочка, которую она знала, исчезла, сменившись пугающей незнакомкой с секретным ядром, скрытой силой и тревожным взглядом.

Элен знала, что потеряла Клару. Ее мать расплатилась с Беллгрейвами, положив конец короткому пребыванию Элен. После этого Элен отчаянно пыталась предупредить Клару, умоляя ее держаться подальше от Грейс, но реакция Клары была яростной, почти насильственной.

— Ты бросила меня! — закричала Клара со слезами на глазах. — Ты бросила меня, а теперь хочешь, чтобы я снова осталась одна! Грейс — мой единственный друг. Этого ты хочешь, Элен? Чтобы я осталась одна?

Элен отчаянно пыталась объяснить, но ее слова были бесполезны. Сердце Клары ожесточилось, и Грейс укоренилась слишком глубоко, чтобы слова Элен могли ее достичь. В ту ночь, за день до дня рождения Грейс, Элен сидела у своего маленького дома, одна и плакала под небом, окрашенным в сумеречные тона.

Внезапно голос Лириен прозвучал ясно, прорезая ее отчаяние. Ее слова были твердыми, нежными, но полными срочности:

_Тебе нужно уходить сегодня, мое дитя. Завтра будет слишком поздно. Следуй за цветами — я укажу тебе путь_.

Элен замерла лишь на мгновение, слезы мгновенно высохли на ее щеках. На этот раз она не колебалась. Она забежала в свой дом, схватила тщательно подготовленную сумку и выбежала наружу. Там, освещенная угасающим солнечным светом, расцвела изящная тропа полевых цветов, появившаяся словно по волшебству. Они тянулись перед ней, уводя ее от поместья Эшфорд, к древнему лесу на севере.

По мере того как Элен бежала по тропе, проложенной Лириен, шепот становился яснее. Голос снова был успокаивающим, нежным, как шелест листвы, ласковым, как новые бутоны, раскрывающиеся навстречу первому прикосновению весны.

_Продолжай бежать, Элен. Не оглядывайся. Тебе предстоит пройти другим путем_.

Девочка, которая когда-то мечтала о славе, дружбе и служении своему герцогству, теперь бежала от всего, что когда-либо знала. И все же, пока она бежала, страх медленно таял, превращаясь в решимость, замешательство уступало место цели. Каждый шаг уводил ее глубже в неизвестность, но впервые за несколько недель она наконец почувствовала что-то похожее на надежду.

Над ней небо углубилось в бархатную тьму, пронзенную звездами. Цветы слабо светились, указывая ей путь вперед. Впереди лежала неопределенность, новое начало и тихое заверение богини, которая обещала Элен, что она не одна.