Под камнем

Ронан давно не чувствовал ничего подобного.

Что-то вроде уверенности: легкой, но прочной. Чувство, о котором он почти забыл. Двор пустел, дворяне расходились, а он стоял рядом с леди Селирой с тихим удовлетворением человека, который верил, что все сделал правильно.

Грейс сделала безупречный реверанс. Подарки прибыли без происшествий. Никаких неловких пауз, никаких забытых протоколов, никаких постыдных ошибок. Это выглядело как настоящее эшфордское приветствие, и в кои-то веки в центре всего этого был он. Даже Грейс сыграла свою роль. Она попросила разрешения удалиться — вежливо — и покинула сцену как воспитанная леди. Он правда ею гордился. Должно быть, ей было холодно там стоять вот так, без движения. Пусть теперь отдохнет. С остальным он справится сам.

Он повернулся к Селире и предложил ей руку, выпрямившись во весь рост.

— Если позволите, леди Селира, — сказал он официально, но тепло, — для меня будет честью показать вам ваши покои. Северное крыло было подготовлено под руководством герцогини.

Селира кивнула и с тихой легкостью приняла его руку.

— Буду признательна. Поместье... больше, чем я себе представляла.

Ронан улыбнулся.

— Большинство гостей так говорят. Но стоит вам пройтись по нему несколько раз, и оно начинает казаться домом.

Они прошли под внешней аркой, между двумя стражниками Эшфорда. Он шел размеренным шагом, его тон был ровным. Она говорила немного, но он был не против. Ее молчание казалось сдержанным, а не неловким.

Ему это нравилось.

— Я рад, что мы наконец-то встретились, — добавил он через мгновение. — Ее Светлость мало что говорила об этом соглашении, кроме того, что оно пойдет на пользу Эшфорду. Но я доверяю выбору Короны.

Он сказал это не как угрозу. Он сказал это так, как кто-то мог бы упомянуть о погоде: спокойно, с гордостью и без усилий.

Корона позаботилась о нем. После всего, что случилось, после Аларика и Седрика, его дядя, Король, лично приказал контингенту королевских рыцарей обеспечить его безопасность. Некоторые из них до сих пор наблюдали за внешними коридорами. Кое-кто отчитывался напрямую герцогине, но Ронан знал правду: в первую очередь это были глаза Короля.

Это успокаивало его. Он не думал, что это должно успокаивать кого-то еще.

Он искоса взглянул на Селиру.

— Надеюсь, крыло вам подойдет. Герцогиня обставила его для длительного проживания, а не просто для проезжих гостей.

Селира слегка склонила голову, ее взгляд скользнул по каменной кладке частного входа в северное крыло, к которому они приближались.

— Это больше, чем я ожидала.

— Рад это слышать.

Он снова улыбнулся — чуть слишком гордо, чуть слишком уверенно.

Они прошли под арочным коридором, который вел в северное крыло. Ронан не торопился; он позволил темпу говорить самому за себя — ровному и размеренному. Хозяин, которому нечего доказывать.

Позади них, на почтительном расстоянии, следовала свита Селиры.

Ее стражники, солдаты Велмира в серебристо-синем, уже были отправлены во внешние казармы за садами. Они не будут спать рядом с ее крылом и не будут патрулировать его без разрешения Эшфорда. Это было решено заранее, без споров.

А вот боевой маг шел в пяти шагах позади нее. Одетый в темно-индиговый плащ, с едва заметными рунами на манжетах, он ни на мгновение не менял своего положения. Он не смотрел на Ронана. Не смотрел на стражу.

Он наблюдал только за Селирой. И за коридорами.

Ронан заметил это, но предпочел расценить как профессионализм. В каком-то смысле это обнадеживало. Такая женщина, как Селира, заслуживала подобной бдительности.

Три благородные дочери плелись позади, в полудюжине шагов от мага, плотно закутавшись в плащи, широко раскрыв глаза. Они переговаривались приглушенными, взволнованными голосами, которые тем не менее разносились по каменным коридорам.

— Этот коридор больше, чем весь дом губернатора...

— Вы видели Цитадель? Я думала, она будет холодной и простой, но она как из какой-то пьесы...

— Я думала, Вейлвик будет серым. А он не такой. Из-за света камень кажется серебряным...

Они сравнивали все с Велмиром. Прибрежные дворы. Узкие башни. Залы с видом на море, где все пахло солью и шелком.

Но они были впечатлены.

Даже они чувствовали это — тяжесть в стенах, возраст в фундаменте.

Поместье Эшфорд не было построено, чтобы быть красивым. Оно было построено, чтобы стоять вечно.

Ронан усмехнулся про себя. Они еще даже не вошли в главное крыло.

Он слегка повернул голову к Селире.

— Здесь тихо, — сказал он. — Даже когда здесь весь персонал. Камень не пропускает шум. Мой брат Седрик шутил, что эта тишина сведет его с ума.

Она коротко кивнула, выражение ее лица было нечитаемым.

— Думаю, я предпочитаю тишину.

Ронан рассмеялся.

— Тогда вам понравится эта часть поместья. В северном крыле нет такого эха, как в большом зале. Здесь более уединенно. Но хорошо охраняется. Герцогиня об этом позаботилась.

Он указал на тяжелую деревянную дверь впереди, где стюард ждал рядом с парой рыцарей Эшфорда.

— Ваши покои.

--::--

Двери распахнулись в мягко освещенный коридор. Гобелены из серебра и багрянца, высокие каменные колонны, глубокие ковры. Все здесь было построено, чтобы выдерживать тяжесть: истории, снега, войны.

Селира шагнула внутрь без колебаний.

Воздух был неподвижным и чистым. Свет из высоких окон уже начинал тускнеть с приближением сумерек. Где-то позади нее продолжалась болтовня девочек, затихая по мере того, как они следовали жестам стюарда по коридору к своим комнатам.

Ронан шел рядом с ней, ведя приятную беседу. Гордясь камнем. Гордясь тишиной. Гордясь Эшфордом.

Она кивала в нужные моменты, предлагая нейтральные комплименты. Он казался довольным собой, расслабленным, уверенным так, как могут быть уверены только мужчины, считающие, что их вывезет их наследство.

Он хорошо выглядел. Широкоплечий, опрятный, с хорошей осанкой.

Но за его глазами ничего не было.

Вежливый. Образованный. Возможно, чуть умнее картофелины. Никаких амбиций в вопросах. Никакого любопытства в тоне.

Это беспокоило ее больше, чем если бы он был жестоким.

Он указал на приемную в центре покоев; в камине уже горел огонь, вокруг низкого полированного столика были разложены подушки. Над каминной полкой красовался резной герб Эшфордов.

— Герцогиня приказала переделать эту комнату в прошлом году, — сказал он. — Сказала, что ее нужно смягчить. Раньше здесь был сплошной камень.

Селира вошла внутрь, бросив один взгляд на огонь.

Боевой маг вошел мгновением позже, бесшумно, и занял свое место у дальнего окна. Все те же пять шагов. Всегда пять шагов.

Ронан ничего не заметил.

Селира спокойно сложила руки перед собой. Ее глаза скользнули по комнате, не изучая ее явно, но достаточно, чтобы запомнить.

Она больше не думала о Ронане. Пока нет. Ее мысли вернулись во внутренний двор. К девочке. К Грейс. Она не ожидала того, как ребенок держал себя. Это молчание, самообладание, этот уход. Но ее беспокоила не Грейс. Ее беспокоила ее мать.

Герцогиня Лилиана не присутствовала на приветствии после их короткой встречи в цитадели. Но ее присутствие было впечатано в камень, в стражников, в точность, в холодную неподвижность рыцарей, стоявших по бокам от девочки, как колонны.

И боевой маг на ее стороне. Леди Элин Маррен. Ее гувернантка. Стюард Селиры тихо прошептал ей это имя во время процессии.

Она почувствовала исходящее от нее давление. Кратковременное, но отчетливое.

Селира совершила ошибку, не вмешавшись, когда заговорила Марисса. И теперь эта ошибка принадлежала ей. Но она не позволила этому отразиться на лице.

Она повернулась обратно к Ронану с тем же невозмутимым лицом и сказала то, что нужно было сказать.

— Я благодарна за комнату, — мягко сказала она. — Она более чем подходящая.

Ронан улыбнулся так, словно она похвалила его лично.

— Я рад. Если вам что-нибудь понадобится, просто попросите. Персонал поместья подчиняется напрямую мне.

«Это, почти наверняка, ложь, в которую он сам верит», подумала она.

Но все равно улыбнулась.

Ронан выглядел довольным собой, даже более чем довольным. Теперь он стоял прямее, словно ее простое «спасибо» подтвердило то, на что он втайне надеялся.

Селира не стала его поправлять. Она просто сложила руки перед собой и позволила моменту пройти.

— Оставлю вас устраиваться, — сказал он, слегка указав на камин. — Банкет начнется в сумерках. В вашу честь, разумеется.

Он улыбнулся, и она ответила ему легким кивком.

— Для меня это большая честь.

— Я пришлю за вами, когда придет время.

Она склонила голову.

— Разумеется.

А затем он ушел, выйдя все с той же уверенной осанкой, двери тихо закрылись за ним. Эхо его сапог затихло мгновением позже.

В комнате стало тихо.

Селира несколько мгновений стояла неподвижно, наблюдая за тем, как пламя танцует в очаге, как оно отбрасывает тени на каменную кладку.

Затем она медленно и ровно выдохнула.

Ее маска не спала. Но она изменилась.

Она повернулась.

Три ее спутницы вошли вслед за ней, как только рыцари освободили коридор; они переступили порог, как дети, которых наконец-то пустили в запретную комнату. Они уже сняли плащи, расслабили руки, растрепали волосы после ветра. Марисса, разумеется, вошла первой, пройдя в центр так, словно была здесь хозяйкой.

— Это место просто огромное, — сказала Анджела из дома Вейлор, широко распахнув глаза. — Вы видели окна со стороны сада? Там можно устраивать фестивали прямо в коридоре.

— Я думала, здесь будет холодно и пусто, — сказала Кристин из дома Халвин, накручивая на палец прядь волос. — Но здесь красиво. Мрачно, но красиво.

Марисса картинно вздохнула и плюхнулась в одно из кресел, словно знатная дама вдвое старше нее.

— Все слишком идеально, — сказала она. — Даже рыцари выглядят как статуи. Это впечатляет, да, но такое чувство, будто они все забыли, как улыбаться.

Она не назвала имя Грейс. В этом не было необходимости. Селира полностью развернулась к ней, медленно, с прямой спиной.

Обе девушки тут же посмотрели на нее; воздух изменился в тот момент, когда она пошевелилась.

— Марисса, — тихо сказала она.

Девушка замерла на полуслове.

— Я буду говорить прямо, потому что я знаю тебя и знаю, как далеко ты от дома. — Ее голос не повышался.

— Ты унизила меня.

Марисса моргнула.

— Что?

— Ты говорила без всякой сдержанности, — продолжила Селира. — В присутствии дворян, рыцарей и представителей отсутствующей герцогини, и ты оскорбила ее единственного ребенка. Во время государственного приема.

— Я не... — начала Марисса, но ее голос дрогнул под спокойной неподвижностью взгляда Селиры.

— Оскорбила, — отрезала Селира. — И этот ребенок, как ты любезно ее назвала, ушла с шестью рыцарями и боевым магом за спиной, и ни разу не взглянула на тебя.

Никто больше ничего не сказал. Даже огонь в камине, казалось, стал тише. Голос Селиры не потерял своей формы.

— Ты не проронишь ни слова на банкете, если только к тебе не обратятся напрямую. Ты не будешь никого перебивать. Ты не упомянешь леди Грейс без моего разрешения.

Лицо Мариссы слегка побледнело. Она сглотнула, но кивнула.

— Да, леди Селира.

Две другие девушки хранили молчание. Селира снова перевела взгляд на огонь. Это была первая ошибка. Она не допустит второй.

--::--

Грейс снова извинилась и покинула компанию.

Под предлогом подготовки к банкету.

На этот раз Элин за ней не пошла. Никто не пошел. Она отослала даже рыцарей одним лишь взглядом. Они ждали снаружи ее личных покоев.

Ступени на нижние уровни были узкими и старыми. Холод, живущий в камне, просачивался здесь в воздух — не такой, как мороз во внутреннем дворе. Этот холод был безмолвным.

Камера в темнице была небольшой. В настенном подсвечнике горел один-единственный факел. Остальное скрывалось в тени.

Она села на стул в центре, аккуратно закинув ногу на ногу, выпрямив спину.

Леон лежал скрючившись на полу в трех шагах перед ней, руки связаны за спиной, лицо в синяках там, где стражник был небрежен. А может, и не небрежен.

Она не двигалась.

Долгое время не говорила ни слова.

Просто смотрела на него.

Ее глаза мерцали в тусклом свете, но не голубым. Не сейчас. Розовым. Мягким по краям. Светящимся.

Это был не цвет радости.

Леон зашевелился. Он посмотрел на нее, и впервые с тех пор, как его сюда притащили, он ничего не сказал.

Он выглядел напуганным.

Грейс слегка склонила голову.

— Ты сегодня очень тихий, Леон.

Ответа не последовало.

Она улыбнулась. Улыбка не коснулась глаз.

— Это на тебя не похоже.

Она медленно расцепила ноги и подалась вперед.

— Я думала о том, чтобы снова причинить тебе боль, — сказала она. Без злости. Без жестокости. Просто... задумчиво. — Но не стала. Потому что испугалась, что это испортит игру.

Она позволила этому слову повиснуть в воздухе.

Игру.

Губы Леона дрогнули, но он промолчал.

— В каком-то смысле ты был полезен, — продолжила Грейс. — Маленькая игрушка, которую можно крутить и заводить. Место, где можно сфокусировать ту часть меня, которая не может говорить при других.

Она снова откинулась назад.

— Но сегодня... эта сука в зеленом. — Ритм ее голоса впервые сбился — ядовитая рябь под спокойными водами. — Она смотрела на меня так, будто я ненастоящая. Будто я какая-то наряженная кукла. А Ронан, — ее губа изогнулась, — Ронан улыбнулся.

Ее рука дернулась. Всего один раз. Не в сторону Леона.

В сторону самой себя.

— И мне нужно было напомнить себе, что я могу заканчивать вещи. Что я не бессильна. Что даже если они забудут, я не забываю.

Леон вздрогнул, когда она встала.

Она обошла вокруг него, медленно, размеренно. Ее шаги почти не издавали звука на камне.

— Ты был моим развлечением, — прошептала она. — Но теперь я думаю, что ты просто отвлечение... ты отвлек меня, Леон... Просто помоги мне напомнить себе, что я могу заканчивать вещи...

Она остановилась позади него.

Ее дыхание было тихим.

Затем воздух изменился.

Он не просто сдвинулся, он уплотнился.

Грейс потянулась к своему ядру. Ее позвоночник выпрямился, когда мана пульсом поднялась по груди, закручиваясь спиралью фиолетовых нитей за ее глазами.

Она медленно и уверенно подняла одну руку и заговорила.

Раскол пустоты.

Слова не отозвались эхом. Они прилипли к воздуху, как масло.

╭━─━─━─≪✠≫─━─━─━╮

Системное сообщение

Навык Раскол пустоты успешно применен!

Женевская конвенция вышла из чата. Ваша ежедневная доза садизма выполнена на 200%.

╰━─━─━─≪✠≫─━─━─━╯

Леон ахнул, не от боли, пока нет, а инстинктивно. Что-то в его крови узнало эти слоги, даже если разум их не понял.

Тонкая линия света мерцающе скользнула по его правому плечу. Поначалу это выглядело как неглубокий порез — аккуратный, точный.

Затем плоть под ним начала распускаться.

Не рваться. Не гнить. Просто... разрушаться.

Словно нить, которую вытягивают из ткани бытия.

Розовый и фиолетовый свет заклубился по краям раны, танцуя, как дым. Запах был неправильным — не крови, не огня — а чего-то более холодного. Пустого.

Дыхание Леона прервалось. Он опустил взгляд на рану: сначала растворилась кожа, затем мышцы.

А затем пришла мысль.

Мана пустоты.

Его глаза расширились. И тут ударила боль.

Его разум раскололся под ней. Это не жгло. Это не резало. В этом не было ничего человеческого.

У этого не было формы.

Только белизна. Белый жар. Белый звук. Белая агония.

Мысли распались на части. Его имя распалось на части.

Все, что осталось, было —

Ничто.

Грейс опустила руку.

— Теперь мне лучше, — сказала она.

И ушла.

--::--

Дверь закрылась за ней. Камень запечатал звук. Она ушла.

Но воздух не успокоился. Он оставался тяжелым, искаженным. Комната все еще удерживала ее магию, как синяк удерживает тепло.

Коракс выплыл из-под стропил.

Он не хлопал крыльями. Он не падал. Он скользил вниз сквозь тишину, невесомый — одинокая сфера тускнеющего света и клубящегося дыма.

Когда-то он был прозрачным. Гладкой сферой блеска, рожденного Завесой. Теперь же его пронизывал фиолетовый цвет, как трещины на старом стекле; его сияние мерцало, неуверенно, словно он пытался вспомнить, чем был раньше.

Он видел все.

Не потому, что был должен. А потому, что не мог отвернуться.

Он завис над телом мальчика; Леон лежал обмякший, обожженный, но все еще дышал. Едва-едва.

Она его не убила.

Странно. Она была близка к этому. Ближе, чем когда-либо прежде.

Коракс вытянул щупальце внутреннего света. Оно скользнуло по воздуху и коснулось груди мальчика. Никакого тепла. Никакого милосердия. Только коррекция.

Кровотечение замедлилось. Плоть по краям раны сомкнулась. Мальчик судорожно вздохнул, его дыхание сбилось от боли. Но повреждения остались.

Пустота забрала плечо. А пустота ничего не возвращает.

Коракс отстранился.

Это было не сострадание. Это было техническое обслуживание. Она не приказывала ему позволить мальчику умереть.

Его форма исказилась, когда он повернулся. Дым заскользил по краям. Он парил над камнем.

Она черпала силу из своего ядра. Настоящая магия. Структурированная. Очищенная. Вытянутая из глубочайшего потока в Нирасе.

Ядро пустоты. Редкое. Презираемое. Наводящее ужас. Но не уникальное.

Его беспокоило не это.

Его беспокоило то, как выглядели ее глаза. Они не просто светились силой. Они смотрели.

И что-то за ними смотрело вместе с ней.

Не пустота. Не девочка. Что-то иное.

Он снова почувствовал это.

Не во время заклинания. До. Как раз когда она встала.

Что-то внутри нее улыбнулось.

Присутствие. Укоренившееся там, где душа встречается с безмолвием. Из Промежутка. Из того слоя между духом и ничем, куда отправляются имена, чтобы забыть самих себя.

Не привязанное к ней. Но обвившееся вокруг нее. Как гниль вокруг корня.

Оно выбрало ее.

И это было хуже любого ядра.

Коракс завис на месте.

Он не вздыхал. Он ничего не чувствовал.

Но что-то внутри него, древнее и бессловесное, скрутилось.

Затем он сместился. Его сфера потемнела. Свет потускнел до одной-единственной фиолетовой нити.

И он исчез: не в коридор, а в Завесу.

Он поговорит с остальными.

Даже будучи связанным, он все еще мог шептать.

Потому что, если он прав...

Ей он будет нужен еще недолго.

И когда придет это время...

Он ее не переживет.