Больше не одна

Грейс закрыла за собой дверь и не оглянулась.

Рыцарь остался снаружи, как и было приказано. Никто не войдет. Никто не помешает.

Ей было плевать, что пол пропитан кровью. Плевать, что служанка все еще здесь. Плевать, что ее ноги оставляют красные отпечатки на камне при каждом шаге.

Она просто села на край кровати.

Никакой осанки. Никакой элегантности. Никакой игры.

Ее голова раскалывалась.

Не ныла. Не пульсировала.

Раскалывалась.

Как будто кто-то запихал ей в череп огонь и запер выход.

Она не могла сосредоточиться. Мысли приходили рваными вспышками. Слова — лица — воспоминания — слишком громко, слишком быстро.

Слишком много.

Она схватилась за виски, тяжело дыша. Мана все еще гудела под кожей, оставшись с недавнего времени. Она не закрыла свое Ядро. Не запечатала его. Она просто ушла, наполовину светясь и протекая, как треснувший фонарь.

Глупо. Неряшливо. Да какая разница.

Все горело.

Она крепко зажмурилась и попыталась подумать — попыталась вспомнить, что она должна делать дальше.

Но все, что возвращалось, — это пятно крови, сорванный крик и воспоминание о ее собственном голосе, холодном и тихом, говорящем: «Я заберу у тебя всё, что у тебя есть».

Она начала хихикать.

Сначала совсем немного. Сдавленно, бездыханно, процеживая сквозь стиснутые зубы.

Затем она отпустила себя.

Сначала низкий, хриплый звук. Затем более резкий. Более грубый. Больше похожий на удушье, чем на смех.

— Посмотри на меня, — пробормотала она, глядя в пол хриплым голосом. — Посмотри на этот бардак. Видишь это, а?

Она не подняла головы. Просто продолжала смотреть на свои пропитанные кровью пальцы ног, на полосы на ковре, на остывающий труп в десяти шагах от нее.

— Ты смотришь, ты самодовольная, ухмыляющаяся сука? — Ее тон сорвался. — Большая плохая версия меня из сна? Та, что думает, будто во всем разобралась?

Она снова коротко рассмеялась, хрипло, надломленно.

— Ну так угадай что, ты загадочный кусок дерьма. Я сделала это. Я убила человека. Теперь ты довольна?

Ее пальцы вцепились в кудри. Кожа головы болела. Плечо пульсировало. Ее Ядро все еще гудело, как открытая рана.

— Я нахрен оторвала ей руку. Даже не моргнула. Гордишься этим? Хочешь дать мне золотую звездочку в следующий раз, когда я загляну в ад?

Еще один смешок, теперь уже жестче, эхом отразившийся от камня.

— Я так чертовски устала от того, что мной помыкают, — прошипела она. — Ассасины. Голоса. Кошмары из цирка уродов с моим лицом и перебором с подводкой.

Она покачала головой, снова хихикнув.

— Тебе нужна была сумасшедшая, верно? Ты хотела вытащить настоящую меня из норы и позволить ей кричать? Отличная, блять, работа.

Она подалась вперед, прижав ладони ко лбу, словно пытаясь удержать свой мозг обеими руками.

— Скажи мне, это был твой план? — прошептала она, широко раскрыв глаза, мерцающие розовым по краям. — Это та самая сцена? Это та страница, где я срываюсь? Где я возношусь?

Она медленно подняла глаза, взгляд расфокусирован, слезы смешались с кровью на щеке.

— Что ж, гребаный спойлер...

Она улыбнулась.

— Я была сломлена задолго до этой главы.

Ее пальцы дернулись у виска.

— Так что я сломаю и тебя тоже, — прошептала она. — Я сломаю любого, кто подумает, что это хорошая идея — копаться в моей голове...

Давление снова возросло.

Ее Ядро вспыхнуло один раз, яростно. Головная боль стала белой. Не боль. Не звук. Просто белизна. Пустота. Ничто. Исчезла.

Глаза Грейс закатились. Конечности подкосились.

Она рухнула навзничь на скользкий от крови пол, раскинув руки и ноги, дыхание стало поверхностным.

В комнате снова воцарилась тишина.

Никакого смеха. Никаких проклятий. Никакого огня.

Только девочка в луже красного.

--:--

— Леди Маррен!

Элин подняла глаза от стола, чернила сохли на наполовину заполненном бланке запроса. Она сидела в южном кабинете поместья, прочитав половину отчета, который не хотела читать, и допивая уже третью чашку чая. Голос из коридора не стал ждать. Дверь открылась секундой позже, и внутрь вошел один из стражников поместья — высокий, бледный и явно потрясенный.

Она тут же встала.

— Что случилось?

— Она очнулась, — сказал стражник. — Леди Грейс.

Элин почувствовала, как у нее перехватило дыхание.

— Когда?

— Не так давно. Внутрь зашла служанка... она не вышла.

Элин сузила глаза.

— Объясни.

— Ее поймали на воровстве, — сказал он. — Леди Грейс поймала ее. Убила.

Элин замерла. Ее голос стал тихим.

— Она сделала что?

Стражник продолжил, явно желая выложить все на одном дыхании.

— На этом все не закончилось. Она вызвала одного из своих личных рыцарей. Затем промаршировала через восточное крыло, босиком, в крови, все еще в ночной рубашке. Она направилась прямо в квартал прислуги. Нашла главную горничную. Приказала рыцарю бросить ее на пол на глазах у всего персонала.

Элин уставилась на него.

Рыцарь сглотнул.

— Она отрезала женщине палец. На глазах у всех. Сказала ей, что это «один палец за второй шанс». А потом ушла, как будто ничего не случилось.

Какое-то время Элин ничего не говорила.

Затем она с такой силой ударила пером по столу, что его кончик начисто отломился.

Элин встала так резко, что стул с громким скрипом отъехал назад.

Ее лицо побледнело. Не от страха, а от чего-то худшего. Тревога, наслаивающаяся на недоверие, завернутая в едва сдерживаемую панику.

Она посмотрела на рыцаря.

— Где она сейчас?

— В своих покоях. Она приказала рыцарю никого не впускать.

Элин не ответила.

Она уже была в движении.

Она протиснулась мимо стражника, не дожидаясь его салюта, подол ее мантии на мгновение зацепился за край стола. Она не стала его поправлять. Не сбавила шаг. Ее сапоги стучали по каменному коридору в четком ритме, который эхом отдавался позади нее.

Стражники расступались, когда она проходила мимо. Слуги освобождали дорогу без лишних слов.

Все уже слышали слухи. Но Элин не нуждалась в слухах. Ей нужно было увидеть Грейс — прямо сейчас.

Коридоры менялись по мере продвижения Элин.

Слуги, перешептывавшиеся возле лестницы, мгновенно замолкали. Паж, несший чистое белье, чуть не выронил стопку, увидев ее. Два младших рыцаря во внешнем коридоре вытянулись по стойке смирно, отсалютовали и быстро отошли в сторону.

Все они знали, куда она идет.

И, что еще важнее, почему.

Она чувствовала это за своей спиной. Тяжесть поместья. Напряжение. Слухи. Каждый взгляд, ловивший ее силуэт, отводился так же быстро, боясь встретиться с ней глазами. Боясь спросить.

Ей было все равно.

У нее была только одна цель.

Крыло Грейс.

Она свернула за последний угол и увидела его.

Рыцарь стоял именно там, где она и ожидала — возле двери Грейс, идеальная осанка, прямая спина, взгляд устремлен вперед. На нем не было шлема. В этом не было необходимости. Она узнала его. Высокий, широкоплечий, кузен Грейс — тот самый, которого лично отобрала Лилиана. Тихий. Спокойный. Преданный до крайности.

Она шагнула к нему.

— Открой.

Он не шелохнулся.

— Я сказала, открой дверь, — повторила Элин, на этот раз резче.

Он все так же стоял непреклонно.

— Она отдала приказ, — сказал он, голос спокойный, но не извиняющийся. — Никто не войдет.

— Я выше ее по званию, — отрезала Элин.

Он не моргнул.

— По должности — да. Но в ней течет кровь герцогини. А герцогини здесь нет.

Элин смотрела на него с недоверием.

— Ты думаешь, это игра? Думаешь, дело в протоколе?

— Я думаю, дело в доверии, — сказал он. — А леди Грейс доверила мне охранять эту дверь.

Его слова не были жестокими. Они даже не были вызывающими. Просто твердыми. Обоснованными. Такими, какими могут быть слова человека, который принял окончательное решение.

Элин медленно вдохнула, ее руки сжались по бокам.

Затем она сузила глаза.

— Отойди в сторону.

Рыцарь не дрогнул.

— Только герцогиня может отменить ее приказ.

Элин смотрела на него так, словно собиралась начать кричать — или еще хуже. Но не стала. Вместо этого ее голос упал.

— Грейс? — позвала она, достаточно громко, чтобы звук прошел сквозь тяжелое дерево. — Это Элин. Открой дверь.

Никакого ответа.

Она шагнула ближе, приложив руку к двери.

— Грейс, я знаю, что вы не спите. Мне нужно с вами поговорить. Пожалуйста, ответьте.

Тишина.

Она резко постучала один раз.

— Грейс!

По-прежнему ничего.

Она снова повернулась к рыцарю, ее голос стал еще холоднее.

— Если там что-то не так, а ты стоишь у меня на пути, я убью тебя.

Его челюсть напряглась. Совсем немного. Не от страха, а от решимости.

— Тогда зовите герцогиню, — сказал он. — Пока она не заговорит, дверь останется закрытой.

Эти слова ударили сильнее, чем должны были. Потому что они были правдой.

Элин сжала кулаки.

Вокруг них раздалось больше шагов. Пара служанок остановилась в конце коридора, перешептываясь. Стюард задержался у арки, делая вид, что проверяет настенные бра. Два младших рыцаря, встреченные ранее, стояли на дальнем повороте, держа шлемы под мышкой — не вмешиваясь, но наблюдая.

Они все слышали слухи. Они видели кровь.

И теперь они смотрели на нее.

Элин медленно вдохнула через нос, затем выдохнула.

Хватит.

Она развернулась на каблуках без единого слова, полы ее мантии взметнулись вокруг ног, сапоги один раз щелкнули по камню. Она не умчалась в гневе — она была слишком хорошо обучена для этого.

Но ее молчание говорило обо всем.

Не только рыцарю, но и всем наблюдающим. Служанкам. Стюардам. Страже. Поместью. Она была опекуном Грейс. Голосом герцогини в ее отсутствие. Последним словом в каждом зале, в каждом решении. А теперь она стояла перед запертой дверью, получив отказ от одного-единственного рыцаря. Отказ по крови, по преданности — и от самой Грейс.

Она не потеряла контроль. Она потеряла авторитет. И все вокруг видели, как это произошло.

--::--

Коракс вернулся сквозь Завесу в тишине.

Не было ни звука, когда он снова переступил порог. Никаких фанфар. Никакого света. Только слабое мерцание маны, искажающее реальность, когда мир снова принял его присутствие.

Грейс была его якорем.

Она всегда была им в мире смертных с тех пор, как он проснулся.

Он не просто шагнул в мир смертных. Он просочился в него, как чернила, растекающиеся в воде. Его форма замерцала под потолком ее комнаты, собираясь воедино над окном, сквозь старое стекло которого пробивался лунный свет.

И то, что он увидел, заставило его застыть на месте.

Грейс лежала на полу.

Ее маленькое тело растянулось в темно-красной луже, которая впиталась в ковер, растянувшись к краю кровати. Кровь пятнала ее ночную рубашку. Кудри спутались. Лицо было бледным. Неподвижным.

Рядом с ней лежал труп — безвольный, человеческий, безжизненный. Служанка, без сомнения. То, что от нее осталось.

А Грейс не двигалась.

Она не была мертва. Он чувствовал привязь: тонкую, но неразрывную. Ее душа все еще цеплялась за этот план бытия.

Но что-то внутри Коракса сдвинулось.

Укол. Неуловимый. Глубокий. Скорее инстинкт, чем мысль. Нить тревоги в его ядре, словно тяга старого воспоминания, столкнувшегося с чем-то, к чему оно не должно прикасаться.

Он видел смерть. Наблюдал за войной. Дрейфовал сквозь последние вздохи королей и предсмертные крики забытых богов.

Но это?

Это было другим.

Она сделала это. А затем рухнула рядом с этим, словно это ничего не значило.

Он опустился ниже, его свет слегка мерцал, когда он завис над ее телом. Не слишком близко. Ровно настолько, чтобы видеть, как поднимается и опускается ее грудь при дыхании.

Оно было поверхностным. Неровным. Но настоящим.

Коракс приглушил свое свечение и стал наблюдать за ней.

Она все еще была Грейс.

Но едва-едва.

И то, что ждало за ее ребрами — то, что мерцало в пустоте между мыслями — стало смелее.

Оно попробовало кровь.

И оно больше не удовлетворялось просто наблюдением.

Коракс парил в тишине.

Он смотрел, как поднимается и опускается ее грудь — неглубоко, неровно, этого едва хватало, чтобы считаться дыханием. Кровь прилипла к ее коже, к полу, к краям простыней, которые наполовину сползли с кровати. Ее тело теперь казалось меньше. Не в размерах, а в присутствии. Словно что-то внутри нее раскололось, и осколки еще не нашли пути обратно.

А семя проснулось.

Он вспомнил голос Халвейра в тронном зале. Когда Пустота сеет семя, она ждет. Затем она меняет. Разум. Душу. Тело. Она не поглощала сразу. Сначала она развращала. Медленно. Тихо.

Коракс видел начало этих изменений. В темнице. В пекарне. В том, как она улыбалась, словно за ее зубами скрывался чужой рот. И вот теперь она здесь: не мертвая, но распадающаяся на части.

Он солгал ради нее.

Он стоял перед одним из старейших духов Завесы и сказал, что не знает, где она. Сказал, что покончит с этим, если придется. Обещал, что сделает то, что должно быть сделано.

Но он не мог.

Потому что где-то внутри девочки, лежащей на этом полу, был ребенок, который призвал его не магией, не ритуалом, а одной лишь волей. Та, что вызвала его из любопытства и одиночества, и смотрела на него так, словно он был вопросом, на который она намеревалась ответить.

Он хотел вернуть ее.

Не наследницу. Не будущую герцогиню. Не сосуд, пронизанный чем-то более древним, чем страх.

Просто ее.

Он бесшумно опустился ниже.

Затем он открылся.

Никаких заклинаний. Никаких песнопений. Никакой подготовки. Только чистая сущность, рожденная Завесой — ядро того, что делало его им самим — устремилась вперед и влилась в ее грудь. Она замерцала, как преломленный свет, проходя сквозь нее, невидимая для любого другого глаза, но реальная.

В тот момент, когда она вошла в нее, все изменилось.

У нее перехватило дыхание. Пальцы дернулись. Дрожь пробежала по ее телу: не ее собственная, не полностью. Сущность внутри нее зашевелилась. Отреагировала. Начала сопротивляться.

Коракс не останавливался.

Он вливал в нее все больше себя: не для того, чтобы уничтожить ее, а чтобы сдержать. Удержать. Запереть в клетку ровно настолько, чтобы дать ей возможность снова стать собой. Тонкие нити светящегося давления обвились вокруг семени, не связывая его полностью, но останавливая. Заставляя замолчать.

Оно сопротивлялось. Но подчинилось. Едва-едва.

И когда оно успокоилось, Коракс больше не был целым.

Половина его формы исчезла, растворившись в ней. Свечение, обычно окаймлявшее его сферу, теперь было тусклым, мерцая по краям, как звезда, умирающая в обратном направлении.

Он отдал ей то, что никогда не сможет вернуть.

Он не знал почему. Не по-настоящему. Не до конца.

Только то, что она его очаровывала. Не из-за ее силы, а потому что она должна была сломаться давным-давно.

И каким-то образом она не сломалась.

Он опустился еще ниже и исцелил то, что мог. Кожа сомкнулась. Рваная плоть срослась обратно. Ее дыхание выровнялось: все еще поверхностное, но более сильное, чем раньше.

Закончив, он отступил в тени.

То, что от него осталось, парило в воздухе, едва сохраняя форму. Хрупкий. Прозрачный. Тусклый.

Но он остался.

Потому что, если бы она открыла глаза сейчас, она бы увидела его.

И этого было достаточно.

Коракс начал прибираться.

--::--

Снова наступило утро.

Грейс медленно открыла глаза: моргнула один раз, затем второй, пока мягкий свет, пробивающийся сквозь шторы, не перестал резать глаза. Головной боли не было. Не было давления, давящего изнутри черепа. Не было жара, скручивающегося под ребрами. Отсутствие боли почти дезориентировало. Ее тело чувствовало себя так, словно его перезагрузили: та самая тишина, которая наступает только после того, как что-то громкое разорвало себя на части и наконец замолчало. Несколько секунд она просто лежала там, неподвижно. Ни к чему не прислушиваясь. Чувствуя себя... не нормально, но целостно.

Она осторожно села, позволив одеялу упасть ей на талию. Конечности двигались без протеста. Никакой острой боли, никаких ран, никаких пропитанных кровью бинтов. Ночная рубашка была переодета. Пол был чист. Кто-то стер всю сцену, вычистил ее до стерильности, словно ничего этого никогда и не было. Но она помнила. Все до мельчайших деталей. Служанка. Кровь. Ее голос, холодный и безапелляционный. Как у нее перехватило дыхание, когда мир стал белым.

Грейс медленно встала, ее босые ноги коснулись мягкого ковра. Равновесие было устойчивым, но мысли казались странно легкими, словно из нее что-то вырезали и заменили воздухом. Она окинула взглядом комнату: книги нетронуты, на столе наведен порядок, на прикроватном столике аккуратно стоит чашка с водой. Ничто не выглядело неправильным. Но это и не было правильным. Тишина больше не гудела. Она ждала. Как будто сама комната знала, что не стоит говорить, пока к ней не обратятся. Затем ее глаза метнулись вверх.

Он был там.

Парил прямо под потолочной балкой, более тусклый, чем обычно, свет мерцал по краям, словно он не до конца восстановил форму. Коракс еще не заговорил. Не пошевелился. Но он наблюдал за ней. Как и всегда. Тихо. Терпеливо. Но на этот раз... что-то было не так. Она чувствовала его. Не только в комнате — внутри себя. Его присутствие касалось чего-то более глубокого, чем плоть или мысли. Как нить, натянутая между ними.

— Вот ты где, — тихо сказала она. Ее голос был хриплым со сна, но ровным. — Ах ты неблагодарный дух...

Она замолчала прежде, чем успела закончить фразу. Потому что эта привязь, та самая, которую она всегда игнорировала, всегда притворялась, что ее не существует, теперь слабо светилась. Не цветом. Присутствием. Она нахмурилась.

— Что ты... — пробормотала она, но не закончила. Она уже знала. Или, может быть, не хотела спрашивать.

Вместо этого она села.

Без всяких церемоний. Без контроля. Она просто опустилась на ковер, скрестив под собой ноги, руки лежали на коленях ладонями вверх. Она закрыла глаза, дыша медленно и глубоко, и тяжесть за ее ребрами мягко пульсировала в ответ. Больше никакого давления. Больше никаких криков. Та тварь внутри нее — та, что из темноты — она все еще была там. Все еще свернута кольцом. Но теперь она была в клетке. Далеко. Как пленник, сидящий так далеко от прутьев, что она больше не слышала его дыхания.

Спустя долгое время Грейс снова открыла глаза. Напряжение за ними исчезло. Зрение было ясным. Она не смотрела на место, где был бардак. Она не смотрела на дверь. Она посмотрела вверх, туда, где все еще парил Коракс, тусклый и мерцающий.

— Эм... Спасибо, — прошептала она. — Мне жаль.... Наверное...

Последовала тишина. Не холодная. Не неловкая. Ровно настолько долгая, чтобы что-то значить.

Затем он заговорил.

— Как ты себя чувствуешь, малышка? — спросил он. Его голос был мягким. Неуверенным. Нерешительным так, как он редко себе позволял.

Грейс слабо улыбнулась.

Это не было насмешкой. Не было жестокостью. Просто искренне.

Ее глаза снова стали голубыми, но теперь в них мерцало кое-что еще. Розовый цвет больше не был лишь намеком. Не был нитью. Он слабо клубился на краю радужки: не как тень, а как пламя. А еще глубже Коракс увидел нечто, о чем ни один из них никогда не говорил. Свечение. Тусклое, древнее. Теплое.

И когда Коракс увидел это, он подумал об одном-единственном слове. —Ирас—

— Мне лучше, — мягко сказала Грейс.

Ей не нужно было объяснять, что значит «лучше». Никакого огня за глазами. Никаких голосов, скребущихся по краям ее мыслей. Только холодная ясность и ноющая боль где-то глубоко в костях: не боль, даже не усталость. Просто тяжесть. Тяжесть, с которой она теперь могла справиться.

Коракс мягко пульсировал над ней, его голос снова начал формироваться, но она слегка подняла руку и покачала головой. Не для того, чтобы заставить его замолчать приказом, а чтобы не дать ему сказать то, что она и так уже знала.

— Нет, — сказала она тихим, но твердым голосом. — Я знаю, что это никогда не была я.

Ей не нужно было объяснять, что это было. Та тварь за ее глазами. Шепот, который не принадлежал ей. Слишком туго натянутая нить, всегда находившаяся прямо под поверхностью.

— Это полный пиздец, — сказала она и позволила словам повиснуть в воздухе, как туман. — Но пока... ты дал мне нечто очень ценное.

Затем она посмотрела на него снизу вверх: не улыбаясь, но спокойно. Неподвижно.

— Поверь мне. Я верну тебе долг.

Тогда Коракс произнес что-то мягкое и нечитаемое:

— Ты меняешься, малышка... но я не знаю, во что именно.

Но выражение лица Грейс изменилось. Ее лицо оставалось безмятежным, даже красивым, ангельским — так иногда свет свечей падал на ее черты и делал ее похожей на портрет, написанный с благоговением — но настроение в ее глазах переменилось.

Не ярость. Не безумие. Убежденность.

— Нирас... — пробормотала она, и это имя оказалось на вкус как пепел на ее языке. — Этот мир.

Она не поднимала взгляд. Он оставался на ее открытых ладонях.

— Все здесь думают, что могут что-то у меня забрать. Что я — просто еще одна фигура на их доске. Ребенок, которого можно двигать. Имя, которое можно контролировать.

Она выдохнула один раз, медленно.

— Но они не понимают.

Она подняла подбородок.

— Я больше никому и никогда не позволю ничего у себя забирать.

Грейс ухмыльнулась.

Не широко. Не безумно. Просто медленная, размеренная улыбка человека, который точно знал, что он собирается сделать.

— Давай сожжем этот мир дотла, — мягко сказала она. — А потом отстроим его заново.

Ее глаза не отрывались от него.

— Умру, пытаясь. Или достигну всего.

Это не было угрозой. Это не было даже амбицией.

Это было обещанием.

╭━─━─━─≪✠≫─━─━─━╮

Системное уведомление

Цель игры обновлена: Сожги мир дотла и построй его заново.

Текущий прогресс: 1 убитая горничная, 1 травмированный дух, 1 поехавшая кукуха.

Все идет по плану!

╰━─━─━─≪✠≫─━─━─━╯

Коракс поначалу ничего не ответил.

Он просто парил, мягко мерцая, его форма была наполовину восстановлена и едва держалась вместе. Но затем, после долгой паузы, его голос донесся сверху — тихий, почти тоскливый.

— Я бы хотел на это посмотреть, — сказал он. — На твой новый мир.

Грейс ответила не сразу. Выражение ее лица не изменилось. Но свет в ее глазах стал ровнее, ухмылка переросла в нечто более обоснованное.

Она снова закрыла глаза.

— Но сначала, — медленно произнесла она, — нам нужно спланировать, что делать дальше... как выбраться из этого бардака.

Она выдохнула — не устало, а просто устав притворяться, что она уже не продумывает все на три шага вперед.

— Мой вчерашний ментальный срыв был немного неудачным, — пробормотала она. — Немного драматичным. Кровавым.

Затем, спустя секунду:

— Но это тоже была я. Я сорвалась, потому что не отдам контроль.

Ее глаза оставались закрытыми.

— Никогда не отдам.

Мгновение прошло в тишине. Никакого стыда. Никаких размышлений. Только ясность.

— Теперь... — пробормотала она, слегка нахмурив брови.

— Что нам с этим делать?

Она снова открыла глаза.

— Сначала...

А затем они оба это почувствовали.

Давление в воздухе: густое и мощное. Оно двигалось, как свет бури, окутанный тишиной, скручиваясь все ближе с каждым шагом. Оно не было громким. Не было быстрым. Но оно несло в себе вес — тот самый вес, который заставлял мир прогибаться вокруг себя, не спрашивая разрешения.

Грейс замерла на полумысли. Ее взгляд обострился.

Нет. Только не это присутствие.

Она быстро встала, переход от медитации к готовности был почти мгновенным. Ее мана вспыхнула, а ядро напряглось: не для защиты, а в знак узнавания. Знакомое. Безошибочное.

Она резко перевела взгляд на Коракса.

— Исчезни, — прошептала она.

Коракс испарился без единого слова.

Секунду спустя из коридора донеслись приглушенные голоса: отрывистые, официальные, закованные в броню.

Затем дверь открылась.

В комнату вошла леди Лилиана из Эшфорда, герцогиня Восточного Предела, боевой маг Седьмого Круга. Ее глаза были спокойными. Острыми. Окинувшими взглядом все в одно мгновение.

Они остановились на Грейс.

И Грейс — девочка, которая истекала кровью, которая ломалась, которая давила глотки и улыбалась теням — моргнула один раз, ее рот приоткрылся сам собой.

— Мат— — поперхнулась она.

Затем тише. Тише.

— ...Мама?

Лилиана пересекла комнату за один вдох.

Ее броня не скрипнула. Ее сапоги не издали ни звука. Она просто была там, а затем оказалась рядом с дочерью, опустившись на колени и прижав ее к себе.

— Шшш, — прошептала Лилиана; одна ее рука обвилась вокруг хрупкой фигурки Грейс, а голос был едва громче вздоха.

— Моя маленькая девочка...

Заметка от North Drake

Всем привет!

Кроме того, я официально закрываю голосование из 34-й главы... и победитель: Лилиана! Ура в ее честь... (хотя бедная Элен... кхм)

И я хотел еще раз сказать спасибо, я честно никогда не ожидал, что стольким людям понравится история и они будут активно обсуждать ее в комментариях. Это действительно поражает меня и является огромной мотивацией.

Я не буду ничего спойлерить, но скажем так... некоторые из выводов под 32-й главой были не совсем ошибочными. (:

Тем не менее, вы должны знать, что это история с медленным развитием сюжета. Черт возьми, у нас уже почти 100 тысяч слов, а после таймскипа к пятилетней Грейс мы все еще находимся только на 4-й неделе ее таймлайна. Так что не расстраивайтесь сильно, если мы не раскроем все в Первой книге... или даже во Второй! (:

// North Drake